Эхо

- Соберись, Кэп! - Сокол недоволен, косится на напарника, едва не получившего пулю - благо, успел его прикрыть. - Да что с тобой сегодня? Роджерс отмахивается и снова лезет в самое пекло в прямом смысле этого слова - сквозь ревущую стену огня прорывается к коридору, в котором секунду назад скрылись недобитые остатки солдат Гидры. В нём в кои веки кипит не праведный гнев, а самая настоящая чёрная ненависть, губительная, затмевающая разум. Нет на свете человека, который ненавидел бы Гидру сильней. Соколу ничего не остаётся, кроме как последовать за ним и прикрывать по мере сил своих. После они сидят неподалёку прямо на траве, жадно вдыхают свежий, без копоти и гари воздух и ждут, когда за ними прилетит вертушка. Сэм то и дело бросает взгляды на Стива, не зная, как спросить ещё, если на обычное "В чём дело?" нет никакой реакции, но тот говорит сам. - Ему всё хуже, Сэм. Что были таблетки, что не было - никакой разницы. Я не помню, когда в последний раз нормально спал: каждую ночь просыпаюсь то от крика, то от его взгляда - представляешь, просто сидит и смотрит на меня в упор, и глаза стеклянные, аж мурашки по коже. А потом очнётся - сам или я встряхну, - и начинается. Срыв, чуть ли не истерика, пока не принесу успокоительное, ничего не поможет. Врачи разводят руками: мы, мол, предупреждали, что гарантий благоприятного исхода нет. Он измучился весь, а я не знаю, чем ему помочь. И всё на одном дыхании, Сэм слушает и не решается перебить. Да и что тут скажешь, раз даже специалисты бессильны. - Он просто сходит с ума, а я смотрю на это и чувствую себя слабым, как раньше, знаешь, до эксперимента. Смешно: супергерой, жизни спасаю пачками, а самому близкому человеку помочь не в силах. Последние слова Кэп произносит с горькой усмешкой, вставая. Сэм тоже слышит стрёкот лопастей вертолёта, поднимается почти синхронно и хлопает ладонью по широченной спине. - Расправь плечи, Стив. Нужно верить в лучшее, вы оба живы, а значит, надежда всегда есть. Кэп кивает и даже не пытается улыбнуться. Они забираются в вертолёт, садятся рядом, чтобы можно было продолжить разговор нормально, а не перекрикиваться. - Психотерапевта вы пробовали? - Сэм наклоняется ближе, встречается взглядом, но зрительный контакт не держится, Стив предпочитает смотреть куда-то мимо. Как же ему тяжело и говорить об этом, и даже думать, подмечает Сэм, и самому становится больно от одной только мысли, что сейчас испытывает друг. - Да... Незнакомому человеку он ни за что не откроется. Что-то, вспоминая, он рассказывает и мне, но в основном молчит, особенно после таких срывов. Я не знаю, что он видит в своих воспоминаниях, и не хочу заставлять его переживать это снова и снова. Сэм кивает задумчиво. - Врачи совсем ничего не говорят? - Почему же. Давайте попробуем более сильные препараты, вот что они говорят. - Рискованно. С его-то убитым мозгом, - откликается Сокол. - Но альтернатива - ждать, что само пройдёт? Я бы, наверное, рискнул. Кэп долго молчит, переплетя пальцы в замок, морщит лоб, и выражение лица выходит такое жалобное, что Сэм едва подавляет в себе порыв обнять товарища. - Баки тут спросил на днях, что стало с тем прибором, с помощью которого ему стирали память, - говорит он наконец. - Раньше он любых упоминаний об этом избегал. Он не продолжает, но Сэм понимает и без дальнейших объяснений. Если Барнс готов снова всё забыть, включая Стива, значит, дело совсем труба. - Вы же не пойдёте на это? - осторожно интересуется он и всё-таки встречает взгляд друга. В глазах Кэпа только глухая тоска. Он уже захлёбывается болью, с отчаянием думает Сэм. Надолго ли его ещё хватит? Совсем не хочется отпускать Стива в таком состоянии одного, но и задержать его не получится. Он рвётся домой, там его ждут. Вертолёт неподвижно зависает над крышей здания, и Стив спрыгивает с подножки, мягко приземляясь на обе ноги. Подбросили почти до самого дома, нужно только спуститься и пройти половину квартала вниз по улице. Он заставляет себя идти спокойным шагом, хотя хочется рвануть со всей своей сверхчеловеческой скоростью. "У тебя у самого срыв, Роджерс", - горько думает он, отпирая безликую деревянную дверь с номерной табличкой. В квартире темно и тихо, хотя ещё не ночь, с чего бы сидеть в темноте? Сердце сперва ёкает, но Стив замечает выбивающуюся из-под двери ванной полоску света, вздыхает тяжело и, сняв щит с креплений, прислоняет его к стене. Он уверен, Баки сейчас напряжённо вслушивается в каждый шорох, готовый к нападению. Оружия у него, разумеется, никакого нет - Стив убрал из дома всё, оставив только столовые приборы, да и то долго колебался. - Баки, я дома! - громко зовёт он. Дверь тут же приоткрывается, и свет гаснет, потушенный скользнувшей по стене рукой. Стив не любит темноту, включает свет в коридоре и вздрагивает - Баки стоит прямо перед ним и не мигая смотрит в покрытое копотью лицо. - Не делай так больше, - нервно выдыхает Стив и только сейчас замечает, что половина волос Баки нещадно обкромсана, неровно, словно со злостью. До второй половины тот, видимо, добраться не успел. Кэп раскрывает рот спросить, чем он это сделал, если ножниц в доме нет, но взгляд цепляется за единственное яркое пятнышко во всём облике Баки - кончики пальцев испачканы кровью. Лезвие из бритвы достал, понимает Стив и холодеет на миг: воображение рисует до ужаса чёткую картину того, что ещё Баки мог бы сделать с помощью лезвия. В его-то состоянии это было бы совсем не удивительно. Но если до сих пор не, значит, ещё есть силы бороться? Он не спрашивает, зачем тот решил обрезать волосы - это и так понятно, Стив вообще удивлён, что Баки не сделал этого давным-давно. Он просто проводит ладонью по обкорнанной половине и спрашивает: - Помочь? Против всех его ожиданий Баки не отшатывается от прикосновения и не отказывается, лишь кивает и уходит обратно в ванную. - Я схожу к соседке за ножницами, - торопливо бросает ему в спину Стив и слышит в ответ: - Умойся сначала. "Резонно", - думает он и топает следом в ванную. Кэп совсем не мастер в парикмахерском деле, но ему удаётся подправить то, что уже натворил Баки, и даже изобразить более-менее сносную стрижку. - Если хочешь, зайдём потом в салон, и там тебя постригут нормально, - предлагает Стив, пытаясь собрать волосы с пола в совок. Нет, похоже, без пылесоса не обойтись. - Нет. Мне нравится. Спасибо, Стиви. Хорошо, что он не пытается улыбнуться. Стив прибирается, потом уходит на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Открыв холодильник, он долго тупит, не может сообразить, что достать и что приготовить. Сзади подходят, кладут подбородок на плечо - щетина покалывает шею, и по спине Стива пробегают ровным строем мурашки. - Закрой, пищит уже минут пять. - Я есть хочу, - протестует он. Тогда его оттирают плечом от холодильника и закрывают дверцу. - На плите сковородка, в ней макароны с мясом. Не знаю, вкусно или нет, - Баки пожимает плечами, явно пытаясь скрыть смущение. Смущаться он не умеет: хмурится, поджимает губы, смотрит исподлобья - и выходит в итоге до смешного трогательно. Они ужинают в полном молчании, неторопливо. Стив чувствует, как приятная усталость разливается по телу, ему покойно и неожиданно хорошо, привычное уже напряжение, не спадавшее всё последнее время, исчезает. Пусть это обманчиво, думает он. Пусть это всего лишь иллюзия покоя. Хотя бы так. Баки украдкой ловит своё отражение в любых отражающих поверхностях: запавшие глаза, тёмные круги под ними, заострившиеся скулы и нос - он после плена выглядел лучше. И всё же это он, Джеймс Барнс. "Молчи, скотина. Молчите все", - с отчаянием думает он и слышит только звяканье вилки Стива. Никаких голосов, никакого эха. Так хорошо. - Не забудь выпить таблетку, - напоминает Стив, собирая после ужина посуду. Когда он уходит в душ перед сном, Баки идёт в туалет и решительно высыпает в унитаз содержимое всех пузырьков с таблетками. Он долго ворочается, прежде чем уснуть, то поворачивается к Стиву лицом, то спиной - тот привычно лежит на спине, вытянув руки по швам. В конце концов укладывается на живот, забрасывая руку и ногу на Стива, тяжко вздыхает и закрывает глаза. Роджерс долго не спит, хоть и хочется уже, вслушивается в мерное дыхание, надеясь уловить момент, когда Баки снова будет сниться кошмар. Может, получится успокоить его, направить сон в другое русло... Просыпается Баки от боли в прокушенной губе, непроизвольно стискивая плечо Стива правой рукой. Тот тут же открывает глаза, приподнимается, недоумённо смотрит на расплывающееся по белоснежной наволочке красное пятно. Охает: "Баки!", тот смотрит на него одуревшим от боли взглядом - и боли явно не физической. - Всё хорошо, Баки! - обречённо выдыхает Стив, тот всё ещё цепляется за него, подтягивается повыше, второй рукой сжимает подушку, и ткань с треском рвётся под металлическими пальцами. Стив и не верит совсем, что сможет успокоить словами, но почему-то шепчет, шепчет одну и ту же фразу, гладит по взъерошенным волосам. Жуткий механический звук - пальцы разжимаются, парочка пушинок из подушки остаются между сочленениями - Стив отмечает каждую никчёмную мелочь, словно время остановилось. И вновь оно пускается вскачь, как и его сердце, когда Баки молча кладёт подбородок ему на плечо, тяжело сопит - пульс у него просто бешеный, но уже начинает замедляться. Так они сидят, крепко прижавшись друг к другу, может, целую вечность; окружающие предметы сереют, словно выцветая, а затем постепенно набирают краски, и Стив понимает, что уже утро, а Баки спокойно спит у него на плече в совершенно неудобной позе. Кэп медленно откидывается на спину, и они оказываются в том же положении, в котором и засыпали вечером. Баки мерно дышит ему в шею, дыхание щекочет шею, и заснуть больше не удаётся. Первый вопрос, который он задаёт, проснувшись: "Я что, не просыпался ночью?". Он не помнит, понимает Стив. Что бы ему ни снилось, это осталось кошмаром, из тех, что стираются из памяти, стоит только открыть глаза. Можно ли это считать надеждой? Он не отвечает, спрашивая вместо этого сам: - Ты спрашивал об обнулении. Я разузнал у Старка, и, если хочешь... Если ты действительно... Баки тут же мрачнеет, поджимает губы, смотрит куда-то мимо него, и болью заходится в груди от того, как он похож на себя из сорок третьего. Но вот он улыбается, и Стива отпускает - нет, просто на себя, из любого времени, умеющего одной улыбкой сказать больше, чем мог бы словами. Его Баки. - Нет, Стив. Я думал, правда, думал об этом, когда было особенно тяжело. Но как представлю, что снова забуду тебя и всё, что уже вспомнил, во стократ тяжелее. Это ведь буду уже не я. Стив молчит, слушает, хотя больше просто смотрит на изгиб губ и верит этой улыбке. Даже если она только для того, чтобы успокоить его. - Я вспоминаю больше плохое, но ведь будет и хорошее, правда? Он ещё что-то пытается сказать, но уже не нужно. Стив обнимает его крепче, целует в уголок рта, и ему безумно, безумно стыдно, что он почти позволил себе и Баки сдаться. Теперь он знает - они справятся.