Город потерянных душ или «Это Чикаго, детка!»

      Просторный зал еще только наполнялся разодетыми по последней моде людьми – невиданно ли дело, хозяйка самых престижных заведений во всем городе, наследница величайшей династии поваров, совершенно не желающая замуж девица - Макото Киновски давала званый ужин по случаю приобретения очередного заведения. Стройная, рослая, с пышной высокой грудью, обтянутой зеленым муслином платья в пол, она стояла чуть поодаль дверей, приветствуя гостей. Молодая особа источала радушие и гостеприимство, даруя каждому пришедшему милую улыбку и легкое прикосновение идеально напомаженных губ к щеке. И никто даже не замечал волнения, что с самого с утра охватывало женщину – на ее хрупких плечах вот уже пять лет лежит бремя одного из самых сложных дел, а новый ресторан и того должен был стать визитной карточкой молодой предпринимательницы, открывая для нее новые пути продвижения в этом ремесле.       Когда в дверях появилась молодая пара, улыбка мисс Киновски стала на йоту шире – супружеская чета Чибсон как всегда была на высоте. Он – высокий мужчина в строгом костюме тройке с тростью наперевес, она – миловидная блондинка с наивными голубыми глазами, умело обыгрывающая свою детскую непосредственность изысканностью нарядов – вот и сегодняшнее вечернее платье подчеркивало худую фигурку, оголяя острые плечики, но стыдливо скрывая декольте за простым V-образным вырезом. Тонкую талию подпоясывал маленький золотистый поясок, а при каждом шаге из-под струящейся полы шелковых складок показывались аккуратные сатиновые туфельки с перламутровым блеском. Она могла бы сойти за благочестивую деву, предел фантазий любых мамаш города, не сиди в глубине души Усаги чертовщинка, что вмиг превращала это милое личико в соблазнительную маску. Недаром эту пару называли самой красивой во всем славном Чикаго! Еще бы – владелец престижнейшего в городе автосалона и восходящая звезда американского кинематографа очень подходили друг другу, создавая не только красивый, но и весьма гармоничный тандем. - Усаги! – в воздухе столкнулись две волны терпких парфюмов – аромат роз и легкий запах орхидей. Последние цветы победили, и к классическим духам Мако присоединился лёгкий аромат, исходящий от нежной особы. – Мамору! Как я рада, что вы смогли прийти! - Великолепное платье, мисс Киновски! – галантный мужчина отвесил девушке поклон и расплылся в вежливой улыбке. – Уверен, что вечер будет просто прелестным!       Мистер Чибсон что-то прошептал своей спутнице на ухо и, слегка прихрамывая, двинулся к столику, выискивая бумажную табличку со своей фамилией. - Мако, мой супруг прав – ты сегодня выглядишь волшебно! Снова заказывала наряд в ателье госпожи Эрнандес? Отличный выбор! – от Усаги исходили волны радости и присущего ей оптимизма. Она чуть притопывала ножкой и играла острыми плечиками в такт начинающейся музыке. В ушах покачивались бриллиантовые серьги, которые молодая особа как бы невзначай пыталась продемонстрировать подруге. – Кто сегодня будет петь?       Хозяйка приема неопределенно пожала плечами, оборачиваясь к сцене. - Один мой знакомый рекомендовал восходящую звезду, некую Рей «Певчая Детка». Ты что-то слышала о ней? – немного отодвигая подругу в сторону, Макото продолжала приветствовать гостей, в перерывах отвлекаясь на короткие фразы с мисс Чибсон. – Я знаю, что это было сверхглупо с моей стороны, брать на вечер неизвестного человека, но выбирать не приходилось – та рыжая бабенка с глубоким голосом уехала в Нью-Йорк, покорять тамошние подмостки. Ты представляешь ее, с доброй сотней килограммов пышного веса, на большой сцене?       Усаги картинно закатила глаза, всем своим видом показывая ужас сей картины. - Боюсь, что после нее от сцены, и правда, останутся одни лишь подмостки! – тоненько хихикнула она, беря с разноса официанта бокал с шампанским. – Мако, ты удивительная женщина – даже несмотря на «сухой закон»* ты продолжаешь радовать нас игристым вином!       Подмигнув в толпу, Усаги пригубила шипучий напиток. Ей всегда нравилось внимание – еще в детстве она заявила родителям, что станет актрисой, на что в ответ получила обморок от матушки и хорошую порку от отца. Но это не свело на нет желание к показушности. Поэтому, уже будучи в браке с Мамору, она реализовала свою мечту, наслаждаясь теперь плодами своей быстрой славы. - Слышала, ты позвала на вечер иностранного красавчика-танцора! – игриво обратилась артистка к хозяйке приема, наблюдая, как та здоровается с долговязым мужчиной в строгом твидовом костюме бутылочного цвета. На длинноватом носу этого господина красовались массивные очки в роговой оправе, которые то и дело норовили ускользнуть от хозяина. Сразу отметая для себя этот вариант для флирта, блондинка глазами отыскала в толпе людей своего мужа и послала ему воздушный поцелуй. - Ах, милочка, он должен тебе понравиться – таких ловкачей я давно не видела, уж мне ты можешь поверить! – заверила ее Макото, заговорчески улыбаясь: – Тот еще лакомый кусочек!       Перекинувшись еще парой фраз с мисс Киновски о планируемых гостях, Усаги изящной походкой «поплыла» к своему столику, не забывая старательно вилять бедрами – эта походка настолько не вязалась с ее детским и невинным личиком, что у мужчин мигом возникал когнитивный диссонанс на грани фола. Однако никакой адюльтер молоденькая актрисулька не променяла бы на деньги и статус своего мужа. Что тут говорить, когда-то она любила Мамору, да и сейчас любит, но слава и хрустящие доллары вскружили девчонке голову, принося в ее жизнь богемные нотки, которые тащили за собой множество последствий. Мимолетные увлечения, новые знакомства, короткие романы – Усаги наивно считала это неотъемлемой частью славы. И читая на ночь молитвы в своей длинной ночной сорочке, она завершала обращение к Богу по-детски горячей просьбой о том, чтобы ее любимый Мамо ни о чем не узнал – девушка не хотела терять ни стабильность, ни, тем более, хотя бы намек на любовь в своей жизни.

***

- Чтобы ты сдох, Смит! – прошипела себе под нос яркая девушка, проводя уже пятый раз помадой глубокого черничного цвета по тонким губам.       Рей Хиноверс никогда в жизни не наносила макияж, будь это хоть тысячу раз модно среди здешних профурсеток. Тем более, что для поимки преступников куда более ценен ловкий ум, чем умение рисовать новое лицо. А сегодня она ощущала себя маляром, рисуя эти томные глаза, густо подведенные иссиня-черной подводкой, алый рот и, о Господи, эту пошлую мушку над верхней губой! Теперь она видела в зеркале не серьезного капитана полиции, а размалеванную проститутку, так и мечтающую развести этой ночью очередного богатенького дяденьку на постель и бабло. И Рей сейчас больше всех ненавидела Джерри Смита, который подал эту «гениальную» идею ее начальству.       «Холодная волна» обрамляла ее худощавое лицо, выгодно подчеркивая высокие скулы и чуть «впалые» глаза – драматический эффект во всем его великолепии. Хиноверс с тоской посмотрела на висящее у туалетного столика короткое платье, обрамленное бахромой, и скривила кислую мину, представляя, как комично она, с ее-то тощими ногами, будет смотреться вот в этом! Но выхода не было, к заданиям капитан относилась ответственно, поэтому платье было надето, хлопчатобумажные чулки слегка морщились, создавая нужный эротичный эффект, щиколотки были тесно закованы тонкими ремешками открытых босоножек на маленьком каблучке-рюмочке. Натягивая длинные атласные перчатки, Рей подумала, что больше никогда в жизни не наденет платье. «Нет ничего хуже, чем быть женщиной в этом мире шовинизма! - удрученно думала она, аккуратно водружая на голову ажурный обруч с кокетливым пером сбоку. – Куда уж лучше носить широкие брюки, пиджаки и грубые мужские ботинки – практичней и надежней. Вот что бы я могла сделать в этих проклятых босоножках? Расхаживать по участку, собирая тонны насмешек? Ха! Да ни за что!» - Эй, Певчая Детка, твой выход! – проходящий мимо музыкант задорно хлопнул барышню по заднице, рискуя провести ближайшие месяцы в госпитале. Но, сцепив зубы, Хиноверс молча отлепила от себя его руку, и мужчина отделался лишь злобным взглядом, что, похоже, завело его еще больше. – А ты горячая штучка, Птичка! – довольно гоготнув, он вышел на сцену.       Рей нервничала. Еще никогда в жизни она не пела перед столь богатой и многочисленной публикой. Нервно покуривая сигарету на длинном мундштуке, она, дабы хоть как-то развеять мысли, принялась пересчитывать раскрытые дела. Но не успела она дойти и до десятого, как зазвучала громкая музыка, и зычный голос ведущего вечера пригласил ее на сцену. И вот Рей уже не отважный полицейский, отвоевывающая место под мужским солнцем, а соблазнительная джазовая певичка, приглашенная лишь для развлечения публики. Поправив перьевое боа, призывно облизнув губы, Певчая Птичка Рей томно запела первые строчки популярной «Hello, Dolly!» Игра началась!

***

      Ятен Коунгтон слыл азартным игроком и прожигателем жизни. Лишь у этого пепельноволосого красавчика устраивались самые шумные и скандальные вечеринки, самый дикие кутежи и самые заядлые и рискованные игры в покер, где рекою лился алкоголь, смешиваясь с дурманящим запахом сигар, запрещенного белого порошка и манящим ароматом юных девичьих тел. На гулянках, где все было напоказ, оставалось непонятным лишь одно – откуда у этого красавчика такие деньжищи? Ответ был на удивление прост – Коунгтон не брезговал ублажать старых дамочек, ослепляя их своим великолепием и удовлетворяя в постели в обмен на их счета и деньги. Что такое «мораль», парень забыл еще в детстве, когда его мать, убив пьяницу-отца и заливаясь страшным безумным смехом, застрелилась на кухне, оставив пятилетнего Ятена со старшим братом выживать в этом жутком городе. Тогда же парниша забыл и про слезы, и про горечь унижений – ему все приходилось выгрызать из глоток других. А когда он, устав от жестокого ритма жизни, решил уйти на покой, ему на глаза попалась вдовствующая владелица ювелирного магазина. Именно эта мадам и открыла парню глаза на его призвание – старушки готовы были устраивать торги, лишь бы провести ночь с этим молоденьким жеребцом!       Ят поправил идеально отутюженные лацканы своего ослепительно-белого смокинга и уверенно зашел в зал, мигом оценивая обстановку. Дело в том, что буквально на днях его очередная «леди», годков так шестидесяти, решила уйти в мир иной, совершенно запамятовав переписать на своего молодого любовника наследство, и, закатив по такому случаю очередную пышную веселуху, Коунгтон остался на мели, в его широких карманах модных брюк свистел ветер. Поэтому сегодня у него были совершенно определенные планы на вечер – уж такие мероприятия должна посетить хотя бы пара-тройка богатеньких барышень преклонного возраста.       Но не успел альфонс сделать от порога и три шага, заприметив в толпе экзотичную леди с ярко-красными волосами, как перед ним выросла высокая девушка с щенячьим выражением лица. - Ятен, рада вашему приходу! – вежливо произнесла Макото, пытаясь стереть с лица глупую улыбку. Ей давно нравился этот бесславный ублюдок, но она прекрасно осознавала цель визита местного щеголя. - Мисс Киновски! – сухо кивнул парень, обходя молодую женщину, даже не взглянув на нее.       Макото разочарованно хмыкнула, задетая до глубины души. Она не обладала сумасбродной красотой, как Усаги Чибсон, что приводила мужчин в состояние экстаза лишь одним кивком головы, но уж и уродом она точно не была, поэтому холодная реакция белобрысого альфонса обидела ее. Наблюдая, как Ятен легко ходит между гостями, Мако слегка закусила губу, уже представляя этого красавчика не только в постели, но и у алтаря. Что поделать – такова участь молодой предпринимательницы: или бизнес, или личная жизнь. Решительная Киновски однажды уже сделала для себя выбор и теперь рыдала ночами в подушку, размениваясь лишь на одноразовые адюльтеры. А ей так хотелось любви, как в одном из тех романов, что тоннами она закупала у торговца на углу дома. Кто-то рядом тихонько кашлянул, сводя на нет все романтические порывы Макото. Она резко обернулась и хотела уже резко высказаться в адрес бестактного гостя, как увидела рядом с собой маленькую фигурку в простом платье, расшитом на груди бисером. - Ох, Ами, это ты... – поправив выбившийся из прически локон, Мако перевела дыхание.       Мисс Мизунояки была японкой во втором поколении. Ее родители эмигрировали в Соединенные Штаты в конце девятнадцатого века, работая лекарями в местной лавке. Ами была поздней дочерью и во всем слушала своих мамашу и папашу. Но однажды девушка пошла им наперекор, отказавшись работать в семейной аптеке и выбрав для себя постыдную профессию секретарши! Ох, как плевалась желчью престарелая чета Мизунояки, но ведь они не знали, что пойди их дочь по простому пути – наследственному делу – она бы просто возненавидела себя. Что может быть более весомым для узкоглазой девушки в большом американском городе, чем доказать всем и самой себе, что успешная карьера реальна! Получив образование в техническом университете, она с трудом смогла устроиться в банке. Должность так и зазывала, маня прекрасным званием «Помощник директора». Кто мог тогда знать, что она будет работать простой секретаршей, да еще и страстно влюбится в своего босса? Но он даже и не подозревал о том, какой вулкан страстей бурлит за закрытой дверью, когда Ами вслушивается в его тихий разговор по телефону или принюхивается в пиджаку, который он оставил в приемной.       Ами редко выходила в свет, следуя наставлениям престарелой матушки о чистоте девичьей чести, но познакомившись с Макото Киновски, которая пришла открывать счет в их банке, нашла в лице этой мисс настоящую подругу, которая изо всех сил теперь старалась постоянно выводить бедолагу «в люди». Вот и сегодня молодую мисс Мизунояки пришлось чуть ли не силком тащить на прием, клятвенно заверяя ее родителей, что их желтоликая «Золушка» вернется с бала не позже полуночи с девственной плевой на привычном месте. Последний пункт всегда подвергал молодую предпринимательницу в шок, но Ами лишь отвечала ей на это что-то на щебечущем японском языке, что Мако для себя толковала как: «Моя мать – психопатка, но таблетки я ей уже дала». - Он здесь! – шепнула Киновски на ухо и без того смущенной японке, отчего у Ами тут же подкосились ноги. Благо, рядом оказался официант, поддержавший рассеянную особу, всучив в дрожащую руку бокал с шампанским. – Выпей! – Макото кивнула на вино и подмигнула подруге. - Ты мне скажи хоть, за каким он столиком, чтобы я держалась от него подальше! – залпом выпив игристый напиток, Ами решительно выдохнула и подняла голову. – Все, я пошла!       Аккуратно переступая в непривычных для нее каблуках, Ами засеменила в зал с чисто восточной грацией, словно была в кимоно на чайной церемонии. Изредка останавливаясь, она вытягивала шею, выискивая фигуру высокого мужчины в массивных очках, чтобы в случае чего резко повернуть в другую сторону.

***

      У кого-кого, а вот у Мины Айнс сегодняшний вечер явно не задался. Игривая блондинка, с соответствующим ей прозвищем «Ми», угрюмо стояла за барной стойкой и протирала бокалы. А ведь она должна быть сегодня там, среди всей это разнаряженной толпы, услужливо улыбаясь и маняще виляя задом. Но нет, заметив ее наряд, консервативная мисс Киновски запретила ей показываться на глаза гостям! Верно рассудив, что красный бант на пятой точке явно будет диссонировать с дорогими вечерними нарядами гостей, Макото сослала девушку разливать напитки, пряча за барной стойкой и чулки-сеточку, и томное мини, и пресловутый алый бант.       Ми яростно натирала бокалы, пританцовывая под песни какой-то жгучей брюнетки, которая так сексуально выводила рулады, что под сценой уже собралась приличная толпа желающих ее поклонников. С удивлением Мина заметила среди этого моря мужчин и известного в финансовых кругах Мамору Чибсона, который оставил свою жену скучать и теперь подпевал залетной певичке. Нет, Мина не злорадствовала, она всего лишь завидовала. Девушка готова была поменяться местами и с той жгучей брюнеткой, что сейчас зажигала на сцене, и со звездой нового американского кино, Усаги Чибсон, муж которой сейчас заигрывал с другой, – Айнс было без разницы кому завидовать, лишь бы у объекта водились деньги и прорва мужиков. От злости плюнув в очередной бокал, она заметила маленькую потасовку в углу зала – какой-то низкорослый белобрысый паренек за что-то грубо отчитывал официантку с разбитой бутылкой вина в руке. Войдя в дикий раж, молодой человек в белом смокинге наступал на бедняжку, припирая ее к стене и потрясая кулаком перед носом перепуганной девицы. Наблюдая за этой сценой, Ми уже торжествующе развязывала свой фартук, готовясь к новой волне своего триумфа – теперь уж точно никто не запретит ей провести этот вечер среди гостей!       Так и случилось. Теперь красный бант мелькал то тут, то там, словно маяк постоянства, указывающий блудникам тропу истины и нравственности. Однако впечатление было обманчивым, сама мисс Айнс была еще той чертовкой. Прекрасно зная, как мужчины падки на ее личико, она вовсю пользовалась своим преимуществом, соблазняя и охмуряя. У одного можно было ловко скрутить с пальца золотой перстень, у другого – вытащить пару купюр из нагрудного кармана, а у третьего так и вовсе – банковскую карту! Так и крутилась блондинка среди гостей - преимущественно мужского пола, ловко лавируя с серебряным разносом в руке. - Шампанского? – с придыханием спросила она, подходя к тому самому красавчику, что чуть не убил ее коллегу.       Приняв кокетливую позу, Мина надула губки и взмахнула пушистыми ресницами. Ми уже предвкушала, какой фурор она произведет у этого господина, что окинет ее восхищенным взглядом чуть раскосых изумрудных очей, ахнет и замрет в ожидании хоть еще одного словечка, что слетит с ее прекрасных пухленьких губок.       Но владелец белого смокинга даже не посмотрел на простую официантку, его взгляд был устремлен куда-то вглубь, где то и дело показывалась чудаковатая шляпа с двумя общипанными петухами. Но Айнс решила не сдаваться, уж больно редко ей хотелось не только обокрасть мужчину, но еще и охмурить, а его равнодушие больно било по и без того заниженной самооценке молодой особы. Выписывая возле Ятена неимоверные пируэты с подносом наперевес, она не добилась никакого результата – парень стоял рядом, но с совершенно невозмутимым видом. «Ладно, - подумала про себя хитрая лиса, заправляя в корсет просящийся на волю бюст. - От меня ты просто так не сбежишь!» Новый план уже начинал действовать, и вот официантка неловко покачнулась на каблуках, наступая ногой на идеально начищенную белую туфлю желанного незнакомца, оставляя на ней маленькую царапинку и черный след от потертости. Пары секунд растерянности и оцепенения Ятена вполне хватило Ми, чтобы выхватить из кармана его брюк кошелек, игриво царапнув при этом пальцами его «мужское достоинство» сквозь внутреннюю ткань кармана. Не успел альфонс произнести гневную речь, как красный бант уже мелькал в другом конце зала, привлекая взгляды и маня аппетитными округлостями.

***

      За мадам Берилл вот уже несколько десятков лет следовала дурная слава. Все началось с того, что в молодости радикальная девушка решила шокировать общество, выкрасив свою великолепную шевелюру в неведомый доселе помидорный цвет! Вся улица стояла на ушах, шипя и выкрикивая проклятия вслед нахалке, что решилась бросить вызов добропорядочному обществу. Вышагивая по тротуару на тонких каблучках, Берилл то и дело поправляла свои яркие волосы, заставляя их блестеть на солнце и ослеплять глаза своим недругам. Второй шок у соседей случился в тот момент, когда молодая провокаторша сбежала из дома с каким-то заезжим музыкантом. Люди только и увидели, что красную макушку, мелькнувшую в последний раз на горизонте. Но этого яркой особе и этого показалось мало, она вернулась в Чикаго двадцать лет спустя, баснословно богатая, стервозная и по-прежнему красноволосая. И тут же пошел слушок – Берилл уже вдова. В третий раз. За десяток лет она успела надеть траур еще четыре раза, продолжая вводить в тихий ужас добропорядочных граждан американского городка. И сейчас экстравагантная особа была в поиске восьмого мужа, которого она смогла бы осчастливить, не доведя до гроба. Хотя... Там уж как карта ляжет.       Но не только этим была популярна в Чикаго сия мадам. Наряды. Кошмарные наряды были фешенебельны на грани своей безвкусицы. Поговаривали, что Берилл с каждым годом становилась все более жадной и расчетливой особой, перешивая свои старые платья в новую феерию аляповатости и вульгарности. Изъеденные молью меха, потрепанные манжеты рукавов и эти странные шляпки! Ни у кого в городе язык бы не поднялся назвать их хотя бы «чудаковатыми», ведь такие головные уборы можно было носить лишь в психиатрических лечебницах, где и рисковала провести остаток жизни мадам Бер.       Сегодня престарелая невеста в который раз будоражила умы людей, заставляя их снова и снова перемывать ее сухие кости. Полностью прозрачное платье было скудно усыпано россыпью мелких блестящих камней в самых причинных местах, которые при каждом шаге так и норовили показать свой потрепанный видок всем присутствующим – то сморщенный сосок здоровался с каким-то не в меру впечатлительным мужчиной, то поплывшая линия лобка так и норовила выползти на свет, дабы поближе познакомиться с местным контингентом. Эту ярмарку вкуса венчала видавшая виды горжетка, которая когда-то была лисой. Упитанной, пушистой лисой - животное еще пару десятков лет назад бодро скакало по Иллинойским лесам, пока ее не постигла печальная участь служения недопонятой обществом бунтарке. Но если вам не жалко лису, то попробуйте пожалеть двух общипанных петухов, что так уютно примостились на протертой шляпке провокаторши. Одним словом, ее вечерний туалет был одним из самых запоминающихся на этом вечере!       Но даже бывалый видок сумасшедшей старухи не мог оттолкнуть молоденького альфонса, который уже определился с очередной жертвой. О мадам Берилл он слышал уже давно, но у нее никак не хотел умирать седьмой муж, а тут как раз подвернулась освободившееся уютное местечко под обвисшей женской грудью. Ничего не смогло смутить прохвоста Коунгтона, поэтому, прихватив с разноса лишний бокальчик, он поплыл навстречу своей новой любви, которая уже вовсю сверкала своей вставной челюстью.

***

      Когда в зал твердым шагом зашло четверо мужчин, Макото вздрогнула от самоуверенности новоприбывших господ. Самый старший из них, седовласый дядечка в дорогом полосатом костюме, как раз сдавал свое черное пальто тощему камердинеру, небрежно засунув в его карман пару хрустящих купюр. За импозантным мужчиной семенил мальчонка лет двадцати – двадцати пяти. Его залихватские рыжие усики скорее выглядели двумя гусеницами на юном лице, чем признаком мужественности и половой зрелости. Под кокетливо сдвинутой набок шляпой красовалась белая повязка, которая явно говорила о нестандартном вкусе этого юнца, хотя издалека и смахивала на марлевую повязку. Также в этой компании вышагивали два стройных молодых мужчины чуть старше тридцати. Один из них, шатен, имел прическу немного ниже плеч, что выглядело воистину дико и сильно контрастировало с классическими стрижками остальной части представителей мужского пола, присутствовавшей сегодняшним вечером на этом празднике жизни. Блондин же ничем особым не выделялся, разве что своей широкой улыбкой и крупными белыми зубами. - Мисс Киновски! – седовласый галантно поцеловал руку Мако, при этом ехидно морщась. – Рад быть приглашенным на столь важный прием. Смею надеяться, что вы уже знакомы с моими друзьями? Это Джед! – он жестом указал на улыбающегося во весь рот светловолосого мужчину. – Это – Нефрит, - длинноволосый шатен хмуро поклонился, всем своим видом показывая неприязнь к хозяйке. – А это наш самый молодой товарищ - Зойсайт! Ну что, мисс Киновски, позволите нам пройти в зал?       Рукой властно отодвинув с пути Мако, мужчина величественно двинулся к своему столику, сопровождаемый своей разношерстной свитой. - Мерзавец! – гневно прошептала Макото, пытаясь стереть с себя сладкий аромат одеколона этого субъекта. Она прекрасно знала, что с Кунсайтом Вольпе лучше не связываться – он, с его итальянскими родственничками, уже давно прибрал в рукам изрядную часть города, чувствуя себя в нем настоящим хозяином. Те трое мужчин – его верные собачонки, кругом следующие за своим «папулей», что потихоньку разрывал к чертям собачьим на куски весь Чикаго. Мисс Киновски ненавидела этот клан еще больше из-за того, что ей приходилось с ними сотрудничать, ведь они слыли лучшими бутлегерами* в штате! А кто кроме них смог бы достать ей эти реки вина и виски, если на дворе тридцатые годы, а Конгресс все еще не отметил проклятый закон о запрете алкоголя? Каждый раз Макото надевала черный траурный наряд, когда ей приходилось встречаться с очередным «человеком» от Вольпе, который сально подкатывал к ней, так и норовя полапать грудь. А женщина даже не могла пойти в полицию, ведь и там повсюду сидели люди Кунсайта! Вот и на эту вечеринку их пришлось пригласить – как же, виски в горло не полезет, если за этим не будет наблюдать старина Вольпе и его верные мальчишки.       Макото поморщилась и сжала кулаки. Очередной гость уже ослепительно улыбался ей, направляясь к хозяйке вечера с радушными объятиями. На нем был парадный китель морского старшины первого класса, а на голове красовалась белая фуражка, сияющая своей белизной. - Мисс Киновски! – галантно поклонился моряк, отставив одну руку за спину. - Ох, мистер Ал Даймонд, рада видеть вас сегодня!

***

- Зойсайт, подойти ко мне, мой мальчик! – Кунсайт пальцем поманил к себе мальчонку, который томно жевал тарталетку. – Не смей напиваться сегодня, ты понял меня!       Голос старшего Вольпе был настолько до ужаса пугающим, что горло мальчишки свело судорогой, пытаясь вернуть не до конца пережеванное угощение. Насколько Зой до смерти боялся этого властного мужчину, настолько же он его и обожал – как отца, наставника, друга и любовника. Этот человек дал ему все, о чем юный Зойсайт Росси* мог только мечтать – деньги, уважение, океаны спиртного и практически полная вседозволенность. К этому списку еще могли бы прибавиться девушки, но тело Зоя могло реагировать лишь на одного человека, отдавая ему себя на полное использование. Можно сказать, что парень «продал» себя еще в молодые годы, но он предпочитал давать этому другое обозначение. Он называл это наставлением на путь истинный, а как говорили еще древние – истина в вине.       Зойсайт покорно склонил голову, приближаясь к хмурому Куну. Он не хотел портить сегодня настроение мистеру Вольпе своим плохим поведением, давая обещание держать себя в руках. - Простите, дон... – подобострастно прошептал Зой, подавляя желание припасть в страстном поцелуе к руке Кунсайта. – Я сегодня буду хорошим парнем! Разрешите пойти, разведать обстановку?       Вольте жестом отпустил своего «мальчика» и достал из кармана толстый портсигар с витиеватыми узорами на латунной крышке. - Босс, вы слишком благосклонны к этому маленькому сученку, - к Кунсайту подошел Нефрит Риччи* и поднес к толстой сигаре Вольпе зажигалку. – Я уже говорил вам, что из-за него у нас могут быть большие трудности! - Позволь напомнить тебе, Неф, - Кун глубоко затянулся, смакуя создавшееся напряжение в паузе, - что именно ты привел ко мне этого сопляка. Я же, в свою очередь, пытаюсь сделать из него нормального человека.       Кунсайт говорил спокойно и ровно, однако все, кто знал главу Семьи поближе, прекрасно понимали, что не стоит верить эмоциям этого седого мужчины. В свои пятьдесят четыре Кунсайт уже научился не показывать окружающим свое истинное лицо, срывая с себя маску лишь в непредвиденные моменты жизни. Вот и сейчас Риччи поверил ровной улыбке дона, совершенно не замечая, как слегка опустился уголок его тонких губ, а морщин вокруг глаз стало чуточку больше. - Бросьте, босс! - продолжал Нефрит, переступая зыбкую грань панибратства. – Признайте, что вы слишком привязались к мальчишке!       Подручный* уже хотел закончить свою тираду звонким смехом, предвкушая момент наслаждения, подтрунивая над Кунсайтом, когда первые нотки хохота утонули в горькой водке со льдом, стопка с которой внезапно оказалась у него целиком во рту. - Спасибо, Джед, - поблагодарил светловолосого мужчину Вольпе, аккуратно стряхивая сизый пепел в хрустальную пепельницу. – Чувствую, что в скором времени место младшего босса будет свободно.       Мужчина не потрудился ни называть имени, ни показать своих чувств даже взглядом, но Нефриту снова стало не по себе. Он понял, что зря развязал язык, позволив себе лишнего. Опрокинув еще одну порцию русского пойла, он похлопал Джеда по плечу и подмигнул соблазнительной красотке в простой юбке и вязаной кофте. Его заводил такой типаж недотрог, особенно если головку прелестницы венчали задорные каштановые кудряшки и миленький зеленый бант. Тем более, что он знал эту молодую особу – это была Нару Осакар, дочь одного мелкого предпринимателя, который знатно задолжал Семье и уже который месяц кормил Нефрита нелепыми отмазками. А сегодня рыбка сама плыла в руки надменного Риччи – теперь он знал способ расплаты с наглым мужчиной. Кто-то сегодня уйдет с вечера уже далеко не девочкой... - Вы любите шоколадный пудинг? – обворожительным тоном спросил мужчина, обхватывая за талию смущающуюся девчонку.

***

      Сейя Ко угрюмо пересчитывал купюры в видавшем виды бумажнике. Амбиции у парня были великие, а вот оплата за их исполнение – скудной. Перебравшись год назад в Новый Свет, он жаждал славы и богатства. У себя на Родине он был звездой, пока не случилась война, и он, ища лучшей жизни, сбежал в великолепную Америку. Парень ожидал, что его, замечательного танцора свинга, тут же примут с распростертыми руками в любом кабаре Нью-Йорка, но реальность оказалась жестокой. Незадачливому эмигранту приходилось делить маленькую комнатку с двумя приблудами на окраине города, перебиваясь нерегулярным заработком. Как оказалось, что самая свободная страна мира не так уж и радушна для иностранцев, беззастенчиво макая их лицом в грязь и тошнотворные будни.       Но Сейя не сдавался и вот результат - он в Чикаго. Ко еще не знал, что попал в самый криминальный город страны, и сейчас подсчитывал свои жалкие сбережения, сетуя на то, что хозяйка настояла на расплате лишь по окончанию выступления. Раскачиваясь на табурете в своей импровизированной гримерной, парень прислушивался к нарастающему гулу в главном зале. Звук толпы манил его, завлекая мелодиями голосов и музыкой инструментов. К этой симфонии жизни добавлялся чей-то до жути звонкий и соблазнительный голос, усиленный микрофоном. Сейе уже не терпелось увидеть хозяйку сего прелестного голосочка, когда в комнату аккуратно постучали и оповестили, что скоро его выход.       Защелкнув подтяжки на черных брюках, расстегнув пару пуговиц на рубашке, парень закинул на шею длинный белый шарф и взял в руки фетровую шляпу. Свет ламп отражался от его идеально налакированных ботинок, а ноги уже пристукивали в такт зовущей все громче и громче музыке. Сейя постепенно погружался в свою стихию, и сердце начинало стучать в такт первых джазовых нот. Прищелкивая пальцами, Ко ловил такт. «Щелк!» - чернокожий музыкант начинает аккуратно пощипывать струны своего контрабаса. «Щелк!» - трубач, резко вскидывая вверх колено* своего инструмента, начинает коротко выводить свой ритм. «Щелк!» - на сцену врывается дерзкий ураган, ловко подпрыгивая и резво совершая ногами затейливые «па». «Щелк!» - с головы ловкача слетела шляпа и на волю выпустился длинный иссиня-черный хвост, перехваченный у самой шеи белоснежной лентой.       Парень оказался мастером своего дела, словно и не танцевал вовсе, а попросту растворялся в музыке, сливаясь с ней воедино, пропуская ее через себя подобно электрическим разрядам и выдавая публике в виде энергичных движений номера. Публика взревела от восторга. Большинство людей прильнуло к сцене, кто-то же продолжал сидеть за столом, пританцовывая в такт задорным ритмам свинга. Сидеть остались и Чибсоны, где Мамору лениво потягивал виски со льдом, погрузившись в свои мысли, в которых плотно засела завтрашняя сделка, ведущая его к банкротству; и Усаги, которой из-за толпы не было видно красавчика-танцора, от чьей персоны сейчас визжали все дамы в зале. Актрисульке тоже не терпелось взглянуть на него, но она могла лишь видеть мелькающий черный хвост, который подпрыгивал то тут, то там. Девушке стало обидно, что она, восходящая звезда, сидит сейчас здесь вместо того, чтобы куролесить на сцене вместе с ловким пареньком. - Давай подойдем ближе, милый? – ткнула она в бок задумавшегося мужа. - О Господи, Усаги! Да не хочу я никуда идти! Ты меня сама вытащила на эту вечеринку, хотя у меня были другие планы! – но глядя на обиженно надутые губки жены, мужчина смягчил тон. – Любимая, можешь пойти сама, а мне как раз нужно еще кое-что решить!       Прижав к себе Усаги, Мамо страстно поцеловал ее в губы, размазывая помаду заливающейся смехом девушки. - Люблю тебя! – прошептал он на ухо жены и задорно хлопнул ее по заднице, задавая направление к сцене.       Когда стройная фигурка в меховом палантине скрылась в толпе, Мамору тут же принял прежний хмурый вид. Чертова сделка никак не хотела выходить у него из головы, угрожая превратить его дело в полный ноль. Залпом осушив стакан, он вытер губы рукавом пиджака и, опираясь на трость, направился к столику, где сидел высокий мужчина в массивных очках и усталым серым лицом.

***

      Когда Усаги пробилась к сцене, Коу уже заканчивал свой сольный номер, подмигивая и улыбаясь дамам, которые готовы были уже сорвать с себя дорогие платья и бросить свои элитные меха к ногам безумного сорванца. Прозвучали последние аккорды песни, и женская половина зала разочарованно застонала, требуя продолжения экстаза.       Сейя сел на край сцены, обводя взглядом своих новоприобретенных поклонниц, и когда его взгляд скользнул по Усаги, девушка облизнула пересохшие от возбуждения губы. Как только она увидела этого танцора, сразу решила для себя, что должна закрутить с этим красавчиком, чего бы ей это ни стоило! Когда Ко посмотрел на нее, актриса чуть не запищала от восторга, предвкушая уже их сумасшедшую ночь в ближайшем мотеле, где она продемонстрирует ему все навыки актерского искусства своими томными вздохами и стонами. Но разочарование было слишком горько, когда он равнодушно прошелся ярко-синими глазами по ее напряженной груди и улыбнулся брюнетке, что весь вечер развлекала гостей своим пением.       Протянув Певчей Птичке руку, Сейя ослепительно улыбнулся, подхватив растерянную барышню на руки и ловко выпрыгнул с ней на сцену, прижимая ее к себе. - Потанцуем, крошка?       Бодрая музыка вновь зазвучала, пуская пару в резвый пляс свинга. Ноги Рей мелькали то вверху, то внизу, когда Сейя подкидывал ее, совершая невероятные пируэты, а Усаги лишь завистливо смотрела на них, представляя себя на месте пошлой певички, пояс от чулков которой уже не раз открывался на обозрение вошедшей в экстаз публике. И вот, когда брюнет в порыве танцевальной страсти впился в губы роковой красотки, мисс Чибсон перешла к решительным действиям. Небрежно скинув на пол шиншилловую накидку, она взобралась на сцену, присоединяясь к зажигательному плясу. Теперь толпа взревела еще громче, ведь только ленивый не ходил на фильмы Усаги Чибсон, где она неизменно сверкала своими выдающимися достоинствами, а сейчас и того более - задорно плясала прямо перед ними, вскидывая свои идеальные ножки в телесных чулках.       Сражение началось, и Усаги вовсю отвоевывала свой объект вожделения, который совершенно не обращал на нее внимания как на девушку, уделяя ей внимания ровно столько, сколько это было необходимо обыкновенной партнерше по танцу. Закрутившись в неимоверном «па», Усаги услышала звук отрываемой ткани. Момент, и великолепный шифоновый наряд обнажил длинные ноги блондинки, бесстыдно демонстрируя ажурные подвязки. Это событие стало переломным, и Сейя с восхищением окинул взглядом актрису, смутно припоминая, где же он могу ее видеть. Но музыка окончилась, и, испытывая непреодолимое желание разорваться на две части, Ко галантно поцеловал руки обеих дам и помог им спуститься со сцены, а затем, ловко подпрыгнув, исчез в толпе, выискивая тарелки со съестным. Уже третий день он не баловал свой желудок ничем, кроме пяти банок пива, а здесь так соблазнительно пахло вкусной едой.

***

      Мине сегодня везло как никогда! Только этот заезжий танцор принялся отплясывать свой дикий свинг, как возле сцены тут же столпилась орава зевак с туго набитыми кошельками и драгоценностями. Разнося напитки, Айнс не забывала вилять задом и шарить по карманам уже порядком охмелевших персон. Уже вскоре бюст девушки был щедро усыпан золотыми перстнями и часами, а под юбкой грели кожу своим теплом бумажники, полные сотен долларов. Мина уже предвкушала свой ближайший отдых на островах, когда наткнулась на господина в белом смокинге. - Опять ты? – злобно прошипел Ятен, хватая девушку за локоть. – Ты следишь за мной, признавайся? Тебя прислала чокнутая миссис Льюис? Так передай ей, что я не собираюсь больше трахать ее желеподобное тельце за гроши!       Блондинка не на шутку испугалась, но совершенно не за сохранность своей шкуры. Дерзкий мужчина начал трясти ее, отчего Мина стала звенеть нажитыми драгоценностями словно та свинья-копилка. Но Коунгтон не слышал звона золотишка за ревом своего голоса. Отбуксировав официантку в сторонку, он прижал ее к стене. - Еще раз увижу рядом со мной – в полицию сдам! – рявкнул он и, круто разворачиваясь на каблуках, поспешил скрыться в беснующейся толпе.       Угроза правоохранительными органами подействовала, но коварная Айнс не собиралась сдаваться просто так. Теперь она поняла, что этот красавчик – типичный альфонс, охотящийся за богатенькими старушенциями, точнее – за их материальным состоянием. И, скорее всего, он нашел свою очередную бабенку. Пылая жаждой мести, Мина увидела, как Ятен пригласил на танец саму мадам Берилл, томно прижимая к себе ее сухую костлявую фигуру. От увиденного официантку передернуло, она не представляя себе, как такой молоденький парниша будет покорять обвисшие вершины этой дамы неопределенного бальзаковского возраста. - Айнс! – прокричал кто-то из барной стойки и Мина, не теряя с виду любовников, засеменила к распорядителю банкета, натягивая на лицо самый томный вид.

***

      Рей совершенно не любила, когда что-то шло не по плану, а тот танец никак не вписывался в ее структуру сегодняшнего вечера. Вытащив из декольте клочок бумаги с номером какой-то комнаты в мотеле за углом, она смекнула, что этот хвостатый парнишка так просто от нее не отцепится, а значит, проворачивать задержание нужно было быстро и решительно. Еще во время пения она выследила столик и спутников Кунсайта и теперь торопливо стягивала с себя всю эту вызывающую мишуру, что уже успела порядком надоесть капитану полицейского участка города Чикаго. Хиноверс с удовольствием надела свой любимый костюм, через задний выход обошла сцену и стала наблюдать за нужным ей столиком из удобной позиции, держа наготове маленький револьвер - Эй, крошка, а в платье ты смотрелась лучше! – раздался сзади звонкий голос.       Резко развернувшись, Рей зарядила рукоятью оружия по носу незнакомца и, применив прием, крепко прижала его к полу, заломив руку. Подняв за волосы голову мужчины, капитан узнала в нем того самого танцора, что подкатывал к ней. Она ослабила хватку и присела рядом. - Скажешь хоть кому-то о том, что здесь видел – останешься без яиц и хвоста, усек? - Крошка, да я буду нем как рыба! – прохрипел Сейя, пытаясь безрезультатно встать. Из носа текла горячая кровь, но вытереть ее не было никакой возможности, поэтому она просто размазывалась по лицу, мигом застывая корками на губах и скулах. – Но так ты возбуждаешь меня еще больше!       Ткнув хорошенько наглеца лицом в бетонный пол, тем самым приумножив его боль в поломанном носу, Рей тихо пошла обратно, стараясь не издавать лишних звуков. Из-за этого идиота ей приходилось искать новое место для наблюдения, но столь удобного и подходящего больше не находилось. Хиноверс не видела иного выхода, и через десять минут, облаченная в сценический наряд, она сновала между гостями, пытаясь ненароком приблизиться к заветному столику. Правое бедро холодил металл револьвера, заботливо заряженного патронами калибра 9мм/.38, а в декольте спрятались наручники, придавая бюсту дополнительный объем. Когда какой-то господин услужливо пригласил певицу за свой столик, Рей благодарно согласилась. Теперь, потягивая кисловатое шампанское, она могла прекрасно наблюдать за Семьей Вольпе, что уютно расположилась за соседним столиком.

***

      У Тайки Коунгтона была слава очень серьезного и строгого руководителя. Его банк сумел подняться с колен всего лишь за каких-то жалких два года, в то время как остальные финансовые учреждения просто погибали в грязи. Разные ходили слухи о «левой» работенке мужчины на мафию, но они так ничем и не подтверждались. Особенно после того, как стоило хотя бы одним глазком взглянуть, с какой самоотдачей и упорством Тайки посвящает себя священному делу банковского учета и сведения финансов. В шесть утра, когда уборщица открывала банк для мойки полов, мистер Коунгтон был уже на работе. В девять вечера, когда та же уборщица мыла полы в последний раз, он все еще был в своем кресле, вчитываясь при тусклом свете настольной лампы в какие-то бумаги и что-то бормоча себе под нос.       Складывалось впечатление, что у мужчины совершенно не было личной жизни и семьи. Что-то из этих утверждений было правдой, а что-то – нет. Жены у него и правда не было, а вот брат имелся. Непутевый повеса и прожигатель жизни Ятен, раковая опухоль на его чести и репутации. Каждый раз Ят оказывался в эпицентре громкого скандала с незаконным распространением алкоголя или очередной вечеринкой с выстрелами и убийствами. И каждый раз угрюмый банкир в неизменном твидовом костюме приходил на выручку братишке, таща того по рассветному Чикаго в одних трусах и носках. Тайки винил в поведении брата лишь себя – когда их оба родителя умерли «веселой» смертью, совершенно не подумав о своих детишках, он с головой ушел в учебу и работу, дабы обеспечить им мало-мальски нормальное проживание. Но, учась до боли в глазах днем и работая до полного изнеможения ночью, он забыл, что младшему братишке нужны не только пара центов на завтрак, но еще поддержка и дружеское плечо. Все это Ятен начал искать на улице, и вот не прошло и полугода, как белобрысый сорванец полностью окунулся в бродяжничество, сбежав из-под крыла недоумевающего Тая. В этом заключалась вторая ошибка Тайки – он решил дать мальчику свободу, не вмешиваясь в его дела.       Итогом стало одиннадцатилетние Ятена, когда он загремел в тюрьму за ограбление магазина. Вытащив парнишку из тюрьмы, Тайки так и не сумел вернуть себе авторитет в колючих глазах брата, довольствуясь лишь тем, что Ятен, по крайней мере, теперь жил дома. Но вскоре и это прекратилось – младший Коунгтон выбрав новую стезю жизни, скрашивая одинокую жизнь богатеньких дам далеко не молодого возраста. Нет, парень не был извращенцем или геронтофилом, просто молодые девчонки были хороши в постели настолько, насколько услужливы и наивны были дамы более старшего поколения. И вот, поколебавшись немного между удовольствием и регулярными деньгами, Коунгтон младший выбрал очевидный для него вариант, начиная новую для себя жизнь. Из старой остался лишь маленький кусок в виде вечно угрюмого брата-очкарика, с которыми он регулярно обедал и ужинал по выходным.       Сложные отношения складывались у двух парней, но они, как могли, поддерживали друг друга – пора юношеской дерзости прошла, оставив братьям лишь толику поддержки, которой они так и не успели выжать из себя много лет назад. Вот и сейчас Тайки, хмуро насупив брови, наблюдал за братцем, подбивающим клинья к небезызвестной мадам Берилл, которая славилась не столько своим материальным положением, сколько количеством услужливо похороненных ею мужей. Это смущало Тая, и он переживал, как бы его легкомысленный братец не оказался восьмым в фамильном склепе красноволосой дамы. Но когда рядом с любовниками появилась миловидная особа в простом платье до колена, мужчина тут же переключил свое внимание на нее. Издалека он не узнал свою расторопную секретаршу Ами Мизунояки, но это не мешало ему наслаждаться ее нелепыми движениями в ритме плавного джаза и миленькими пухлыми ручками. - Привет, дружище!       За столик Коунгтона подсел лощеный черноволосый красавец с тростью. Тайки крепким рукопожатием поприветствовал своего давнего товарища по колледжу – Мамору Чибсона, с которым они вместе изучали технические науки, соперничая за высшие баллы в семестре. - У меня к тебе дело! – тут же сломал структуру типичного вежливого диалога брюнет, придвигая свой стул ближе к товарищу. – Насколько я знаю, ты представлен Семье, можешь ли ты... - Тише ты! – прошипел Тай, склоняясь над столом и осматриваясь по сторонам. – Совсем страх потерял, что ли? Пойдем!

***

      Зойсайт на находил себе места, беспокойно ерзая на стуле. Все его мысли занимал образ наставника, который то и дело флиртовал с официантками, особенно уделяя внимания какой-то вызывающей девице с красным бантом, едва прикрывающем ее зад. Росси едва сдерживал в себе желание окунуть мерзавку пару раз головой в отхожую дыру в туалете, нацепив хренов красный бант прямо на ее крашеные патлы. Но сегодня Кун просил его быть хорошим мальчиком, вот и приходилось скалить зубы в приветливой улыбке, потягивая до печального безградусную минералку.       Кунсайт хорошо знал своего подопечного и уж тем более был осведомлен о его проблемах с алкоголем. Началось все далекие пять лет назад, когда Зой был первокурсником престижного Иллинойского университета и изучал премудрости философии. Жизнерадостный паренек был душой компании и фаворитом среди основной категории его группы – хорошеньких студенток, что падали штабелями перед рыжим итальянцем, о чьих сводящих с ума кудрях слагались нелепые басни и легенды. Факультет был явно богемной направленности, где совершенно не гнушались спиртного и легких наркотиков, ведь лишь достигнув нужней кондиции, можно было разбирать действительно серьезные житейские вопросы и проводить конструктивные диалоги и беседы. Именно на одной из таких вечеринок Росси и познакомился с двумя развеселыми молодыми людьми, которые услужливо обеспечивали молодняк выпивкой и запретными таблетками.       Зойсайт посещал эти вечеринки на правах убежденного трезвенника, пытаясь убедить товарищей, что достичь истины можно и не затуманенным градусами мозгом, но все было тщетно. Стадный инстинкт постепенно брал свое, а развеселая компания Нефрита и Джеда хорошо промыла парнишке мозги, рисуя прекрасные перспективы за стенами его каменной тюрьмы знаний. Они обрисовывали романтику криминального города, обещая показать всю его сущность и внутреннюю красоту, не забывая сдабривать свои слова изрядной порцией крепкого алкоголя. Слова Джеда были так красивы, а Неф выглядел настолько уверенным, что Зойсайт сдался под этим напором, переступая невидимую черту между хорошим и плохим, проходя всю иерархию семьи, начиная от соучастника*, заключая мелкие сделки и предавая послания, и дойдя до личной собачонки самого дона Вольпе – седовласого Кунсайта. Но вместе с повышением статуса пришло и повышение количества употребляемого алкоголя. И если раньше ему достаточно было пару банок пива, то теперь он не мог встать с постели без приличного, в треть бутылки, глотка виски.       С Куном был отдельная история. Заинтересовавшись новым членом Семьи, он пригласил Зойсайта, который на тот момент уже был солдатом*, к себе на ужин. Слушая речи мужчины, Риччи осознал, что никогда в жизни не встречал такого мудрого и умного человека, чьи глаза пронизывали душу, замечая и внимательно изучая там каждый уголок, каждую постыдную мысль. Сначала босс был для него наставником, который самолично посвящал его во все тонкости омерты; затем Кун уже исполнял функцию отца, повысив Зоя до капореджиме*, тем самым подарив ему свое доверие и благосклонность. Но наивысшей ступеней этих отношений стала обратная сторона их связи. Риччи сам предложил свое тело на поруку Кунсайту, тем самым окончательно доверившись ему. Вольпе же не отказался от такого диковинного подарка, сделав Зойсайта своим любовником. Проводя ночи в компании рыжего парня, Кун раскрывал ему странные факты своей жизни, делясь мудростью и своим видением этой чудаковатой Семьи.       Зойсайт любил эти мгновения. Лежа на груди своего беловолосого Бога, он щурил от удовольствия глаза, мечтая лишь о том, чтобы очередная ночь не заканчивалась никогда. Он любил дона, любил телом и душой, прекрасно осознавая, что его личная сказка может закончиться в любой момент, когда Вольпе устанет от своей игрушки. Но тот и сам привязался к Риччи больше, чем того ожидал...       Так и проходили дни Зойсайта, наполненные реками спиртного, ласками любимого мужчины, жгучей ревностью, ответственностью за свою маленькую группку солдат и злостью на них за то, что смели мерзко хихикать, догадываясь о «специальном» положении их капо* у начальства. Сказать это в лицо дону трусливое солдатье не смело, выливая ведра помоев лишь на своего начальника, отчего Зой лишь чаще прикладывался к фляге.

***

      Ами слишком волновалась, поэтому совершенно забыла о времени, а ведь она обещала мамаше быть дома к одиннадцати часам. Торопясь на выход, к гардеробу, рассеянная девушка поскользнулась, разбив свои очки и подвернув лодыжку. На удачу, к ней мигом подскочил расторопный мальчишка-официант и помог добраться до ближайшего столика, предложив бокал шампанского, от которого девушка вежливо отказалась. Маман будет проверять не только ее девичью честь, но также и наличие алкогольного и табачного душка. Однако, больная нога саднила безумно, а время все тикало, заставляя мисс Мизунояки разрываться на части между сохранностью ноги и душевным равновесием семьи. Но в голову вовремя пришла фраза, сказанная Мако, что пришло время жить для себя. Поэтому Ами снова подозвала официанта и решительно схватила с подноса бокал, получив насмешливый взгляд обслуживающего ее мальчишки. - Гулять, так гулять! – произнесла себе под нос девушка и сделала маленький глоток, от которого голова мигом закружилось, и ей показалось, что ее начальник – Тайки Коунгтон – сидит за соседним столиком в весьма сомнительной компании. Якобы поправляя ремешок на туфельке, она немного придвинула стул к соседнему столу, старательно прислушиваясь к разговору.

***

- Тайки, мальчик мой, ты знаешь правила, - сухо произнес Вольпе, одним резким движением вжимая сигару в пепельницу. – Я не собираюсь решать дела здесь.       Мамору теребил в руках свой галстук-бабочку, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Нет, он совершенно не боялся Кунсайта, он вообще был бесстрашным малым, но лишь одна мысль о том, что Семья может ему отказать и его Уса останется без средств существования, – лишь она приводила его в состояние, граничащее с истерикой. Он только и мог, что криво улыбаться и крутить в пальцах набалдашник своей неизменной трости.       Трость служила не столько элементом декора, сколько палочкой-выручалочкой, ведь еще будучи подростком Мамо на спор вскарабкался на фонарный столб, пообещав Усаги, что кинет ей с высоты прекрасную алую розу. Цветок девочка получила, как и падающего маленького Чибсона, который потом еще долго лежал с переломами обеих ног. Кости срослись неправильно, и мальчишка стал хромать на левую ногу. Уса тогда еще пошутила, что даже за такого она выйдет замуж, и, надо сказать, сдержала свое детское обещание. Но теперь она совсем не та наивная девчушка, которая радовалась его фокусам в темном плаще и смешной белой маске. Теперь его жена – известная актриса, и одной розой ее не удовлетворишь... - Господин Кунсайт! – самонадеянно решил взять дело в свои руки Чибсон. – Мне... - Мамору! – запричитал Тайки, хватая товарища за руку, взглядом указывая на сдвинутые тонкие брови Вольпе. - Оставь его, Тайки, - Кун сделал ладонью предостерегающий знак, мягко затыкая Тая. – Дай выговорится своему другу.       Старого Вольпе явно забавляла самоуверенность мальчишки. Но еще больше веселила реакция Зойсайта, который, сжав кулаки, готов был броситься на нахала по первой же команде «Фас!». Стиснув в руке стакан с минеральной водой, рыжий парень пил мелкими судорожными глотками, не отрывая ревнивого взгляда от странного брюнета. - Но у меня к тебе другое предложение, мой маленький друг, - ухмыльнулся Кунсайт, мягко поглаживая под столом промежность Риччи, успокаивая его. – Ты не будешь сейчас что-то говорить и останешься жив. А раз ты будешь живой, то сможешь завтра, часам, скажем, к двум, прийти ко мне и спокойно обсудить все твои финансовые трудности. Не стоит так удивленно на меня смотреть, или ты думаешь, что я ничего не знаю?       Кунсайт звучно захохотал, заглушая даже громкую музыку. Брюнетка за соседним столиком едва заметно напряглась, слегка разворачиваясь корпусом к этой разношерстной компании. - Уведи его, Тай, - так же резко прекратив смеяться, сухо бросил Вольпе. – И больше не совершай таких глупых ошибок.       Голос мужчины звучал на удивление ровно и спокойно, но у Коунгтона затряслись руки, и он, наскоро попрощавшись с Семьей, поспешил к своему столику, краем глаза заметив, что Мамо уже нет в поле зрения. Ослабив узел полосатого галстука, Тайки уже решил, что он спасен, когда мягкий вкрадчивый голос попросил его присоединиться. - У вас все в порядке, мистер Коунгтон? – обеспокоенно спросила Ами, пытаясь принять наиболее красивую позу. Но, заметив, что Тайки даже не видит ее попыток, снова ссутулилась и вжалась в стул. – Вы очень бледны. - Двойной бурбон! – поднял палец вверх шатен. – У меня к вам большая просьба, мисс Мизунояки. - Да? – Ами ощущала, как готово выпрыгнуть из груди ее сердце. - Отвлеките меня любым способом. Это мой приказ!

***

      Усаги нервничала. Ситуация сложилась странная – на их столе выплясывал бравый танцор с иссиня-черным хвостом. От вида Сейи девушку начинало бросать в жар, а коленки предательски тряслись под столом, выказывая ее возбуждение, а рядом с ней сидел любимый муж, от которого коленки тряслись уже давно, но уже не с такой силой. И эти два вектора пересеклись в одной плоскости размером не более метра.       Мамору, словно назойливую муху, то и дело прогонял парня своей тростью, но из своих мыслей не выходил, поэтому не заметил, какими глазами смотрит его жена на беззастенчивого артиста, отплясывающего свинг прямо над ней, нагло пялясь на ее грудь. Уса же тихо млела от счастья, не хватало лишь некой толики накала страстей – она любила закатывать истерики, а сегодня Мамо даже не удосужился ее приревновать, тем самым провоцируя жену на еще больший азарт.       Разгорячившись от посланного ей воздушного поцелуя, она достала из маленького ридикюля пару купюр, бросив их под ноги танцору. Сейя на секунду смутился от такой дерзкой подачки, но не в его правилах было отказываться от денег. Поэтому он, став на колено, собрал доллары в кулак и молча спрыгнул со стола. Мисс Чибсон видела лишь его свирепо покачивающийся длинный хвост. Она уже сожалела о своей выходке, но ничего было не вернуть, тем более, что хмурый вид ее благоверного начинал тревожить молодую женщину еще больше. - Что случилось? – вкрадчивым голосом спросила Усаги, целуя гладковыбритую щеку мужчины. - Все хорошо, родная. Все обязательно будет хорошо! – Мамору выдавил из себя улыбку и обнял жену. – Кстати, где ты была все это время? - Наблюдала за танцем и разговаривала с Макото! – слишком быстро выпалила Уса, привычно ласково перебирая пальцами волосы любимого. Ей явно было что скрывать...

***

      Рей уже готова была к аресту Вольпе, когда наверху - там, где находилась пара спален - раздался истошный вопль. Музыка оборвалась на половине грустной песни, все разговоры вмиг утихли. По крутым ступенькам не то сбежала, не то скатилась полная чернокожая горничная, размахивая руками и истошно вереща. - Убили! Убийство! – причитала женщина, не в силах прекратить истерику. Началась суматоха, и отчаянные крики дам раздавались уже по всему ресторану. Кто-то пытался пройти к выходу и сбежать, кто-то просто начинал в панике бегать по танцполу. Капитан Хиноверс среагировала моментально. Выбежав на середину зала, она сделала предупредительный выстрел в потолок, попав в одну из люстр, отчего освещение стало более тусклым и мрачным. Снова воцарилась тишина, и десятки глаз устремились к высокой брюнетке в вызывающем наряде, что так уверенно держала в руке револьвер. - Капитан Хиноверс, отделение полиции Чикаго! Оставаться на своих местах – вы все подозреваетесь в убийстве Ала Даймонда!       Тишину разрезал чей-то вызывающий свист, разбавленный дерзко брошенной фразой. - Так ты еще и легавая, крошка? _____________________________________________________________________________________________________________ 1. «Сухой закон» в США - собирательный термин, включающий в себя полный или частичный запрет оборота этанолосодержащих веществ (за исключением медицинских, научных и промышленных целей, а также веществ с незначительным содержанием этанола). Стал шоком для жителей Америки, которые принялись бороться с ним нелегальным способом. 2. Бутлегерство - подпольный торговец спиртным во время действия сухого закона в США в 1920-е—1930-е годы. В широком смысле слова — торговец всякими контрабандными товарами, но чаще всего самогонными спиртными напитками, музыкальными записями или подержанными автомобилями. 3. Росси – ит. Рыжий 4. Риччи – ит. Кучерявый 5. Подручный - «заместитель» босса, второй человек в Семье (клане Мафии), который назначается самим боссом. Подручный несет ответственность за действия всех капо. В случае ареста или смерти босса, подручный обычно становится действующим боссом. 6. Колено - часть музыкального инструмента труба. 7. Соучастник - ещё не член семьи, но уже человек, наделённый определённым статусом. Он обычно выполняет функции посредника при сделках по продаже наркотиков, выступает в роли подкупленного представителя профсоюза или бизнесмена и др. 8. Солдат - самый младший член семьи, которого «ввели» в семью, во-первых, поскольку он доказал для неё свою полезность, а во-вторых, по рекомендации одного или нескольких капо. После избрания солдат обычно попадает в ту команду, капо которой рекомендовал его. 9. Капореджиме - глава «команды», или «боевой группы» (состоящей из «солдат»), который несет ответственность за один или несколько видов криминальной деятельности в определенном районе города и ежемесячно отдаёт боссу часть доходов, получаемых с этой деятельности («засылает долю»). В семье обычно 6—9 таких команд, и в каждой из них — до 10 солдат. Капо подчиняется подручному либо самому боссу. Представление в капо делает подручный, но непосредственно капо назначает лично босс. 10. Капо – сокращенно от капореджиме