Маленькие ужасы большого города.
24 июля 2014 г., 22:26
В зале продолжал нарастать гул, который не мог успокоить даже очередной выстрел в потолок, хотя он был уже явно крайностью растерявшегося капитана полиции. Рей начинала нервничать. По привычке она ожидала, что полицейский – царь, Бог и высший рассудитель всего во всем городе, но здешние жители отказывались играть в эту игру, изменяя правила совершенно диким образом. Толпа начала галдеть еще больше, срываясь на панику и суматоху. Кто-то судорожно вытирал вспотевший лоб, кто-то падал в обморок, а кто-то спокойно выходил из зала, сопровождаемый парой-тройкой людей.
Рей не нравился этот город, странные люди и отсутствие любой морали, что никак не вязались с внешним лоском и изысканностью. Проработав семь лет комиссаром в маленьком городке, она искренне верила в справедливость и закон. Она рано потеряла родителей, и девочку с малых лет воспитывал строгий дед-полицейский, который и привил ей любовь к этой сложной профессии. За завтраком дедуля зачитывал ей о преступлениях из местной газетёнки, в обед он подавал ей овощную похлебку, щедро сдобренную историями об очередном легендарном маньяке-убийце, а во время ужина маленькая Рей слушала о бравых деньках своего сухонького старика. Она еще тогда перестала давиться недоваренной овсянкой на самых кровавых и жутких моментах, а вскоре и вовсе начала с пылким интересом выспрашивать у деда подробности той расчлененки. Малышка Рей воспитывалась в поистине спартанских условиях, засыпая без подушки и просыпаясь от ледяного душа. О существовании юбок и бантов она с удивлением узнала лишь в школе, когда подралась с двумя девчонками, что смели тыкать палками двух ворон со сломанными крыльями. Тогда дед устроил здоровский скандал с директором, размахивая палкой и тыча в грудь, украшенную полицейской звездой, узловатым стариковским кулаком.
Именно мистер Хиноверс подготовил ее к первому экзамену, именно он привез ее в тот самый университет, это он отпраздновал с ней первый успешный экзамен банкой дешевого пива. И именно ему она пообещала быть стойким оловянным солдатиком, когда сыпала пару горсток земли в свежевырытую могилу, где покоился любимый дед. Она привыкла держать обещания, поэтому шла до конца, отстаивая принципы и основы жизни. Рей была честна со всеми и, прежде всего, с собой, когда собирала чемодан в маленькой квартирке, где пыль лежала на дорогих сердцу фотографиях, а в пепельнице на столе до сих пор лежали дедовы окурки. Да, отважная барышня была честна с собой и прекрасно понимала, что больше не может оставаться здесь одна, без своей единственной поддержки.
Когда амбициозную Хиноверс повысили до капитана и перевели в Чикаго, она обрадовалась, что сможет помочь еще одному городу, что сможет сбежать от самой себя. Но этот рай оказался просто грязной помойкой, нарывом на репутации славной Америки. Разочарование ждало провинциалку на каждом шагу. Квартира, которую она снимала, воняла дохлыми собаками и сохраняла воспоминания о живших тут до нее старушках; на улицах с самого утра разгорались драки и ссоры; новые сотрудники ехидно хмыкали вслед проходящей мимо "начальнице" в совершенно диком мятом мужском костюме. Но самое страшное было то, что многие преступления просто замалчивались благодаря стараниям вышестоящих чиновников. В этом проклятом городе царили правила Омерты* и преступной справедливости. Но Рей, как могла, боролась с этими злокачественными образованиями на чести когда-то славного Чикаго. Больше всего ее заинтересовал клан Вольпе, который, как казалось, совершенно потерял всякий страх. Со зверским рвением Рей вцепилась в это дело, по ниточкам собирая крохи информации, но каждый раз, находя ту или иную зацепку, она натыкались на каменную стену молчания и заминания хода расследования, сыскав себе своими постоянными неудачами дурную славу не только у всего отделения, но даже у своего непосредственного начальства. Рей не сдавалась, продолжая собирать хилые улики, которые, так или иначе, касались Кунсайта и его стервятников. Собрав парочку таких, она договорилась с единственным человеком, что был на ее стороне, чтобы устроить облаву на зажравшихся гангстеров. С тем самым Джерри Смитом, который и предложил эту гениальнейшую идею с переодеванием. Но именно в этом момент Ал Даймонд решил умереть, перечеркнув тем самым план Хиноверс. И кто знает, может оно и к лучшему – Вольпе не из тех людей, что просто так сядет за решетку, повинуясь наставлением тщедушной брюнетки.
***
- Босс, - Джедайт подошел к хмурому Кунсайту, который задумчиво жевал губы, наблюдая за суетливыми действиями капитана Хиноверс. – Нам нужно вывести вас через черный выход. Старший Вольпе медленно встал, запахивая пиджак. Рядом нервно притоптывал Зойсайт, который до боли в печени боялся быть задержанным полицией – покровительство Куна несомненно имело свои преимущества, но природную трусоватость ничего не скроет. Росси прекрасно понимал, что окажись он в лапах правоохранительных органов, он тут же сдал бы все и всех. Кунсайт это тоже знал, поэтому рядом с Зойем мигом выросли две крепкие фигуры. - Пойдёмте! – сухо бросил дон своим стервятникам. – Где Нефрит? Джед коротко пожал плечами, продолжая выводить своего босса. У консильери* стояла четкая задача – вывести Куна, а вот с паршивцем Нефом ему еще предстоит разобраться. Ох, Джед Гатто* готов был сделать все, лишь бы самолично принести эту кудрявую голову на серебряном блюде для Вольпе. И все указывало на то, что так и будет... Гатто. Распространённая итальянская фамилия, означающая «белый кот». «Белые коты» этого семейства сбежали из макаронной державы в Америку в поисках лучшей жизни. Выращивать пшеницу и кукурузу на Севере Италии, марать руки в земле и жить на одни лишь гроши – перспектива не прельщала тщеславного Ливио Гатто, дедушку Джеда. Громко разругавшись с отцом, Ливио ушёл из дома, закончив своё пребывание на благодатной земле смачным плевком в богатую горнолесную почву, чем навлек на себя ещё большие проклятия семьи. Гатто решил искать счастья, денег и новой жизни подальше от родного дома. Америка, как всегда, радушно приняла гостя, забыв предупредить итальянца о своих суровых правилах жизни. Первые годы своего пребывания в Новом Свете Ливио проклинал тот день, когда посмел осквернить родную землю, но иного пути не было – приходилось строить новый путь совершенно без чьей-либо поддержки и помощи. Прозябая в нищете и голоде, Ливио уже мечтал умереть, лишь бы больше не спать на этом деревянном поддоне на задворках какого-то завода, когда его нашла добродушная женщина с крупными чертами лица. То была служанка одного из близлежащих домов, которая любила кормить кошек в этом районе. Была ли это огромная любовь? Вряд ли, скорее всего тонкий расчет с каждой из сторон – Гатто получил регулярную еду, работу и гражданство, а Дейзи Кокс – своё маленькое женское счастье. Но и в новой жизни были свои подводные камни – Ливио снова не желал работать на странных америкашек, которые заставляли эмигранта из Сицилии подстригать газон и удобрять навозом цветы. И снова мужчина плевал в землю, проклиная тот день, когда приехал в Америку. Единственное удовольствие для него составлял паб на соседней улице, где он мог пропустить стакан-другой дешевого пойла да начисто проиграться в карты. Его совершенно не волновало, что дома его ждёт жена с плачущими детьми; что хозяева снова задают Дейзи порку за то, что она не успевает из-за хлопот по хозяйству исполнять свои обязанности; что его старший сын тяжело болен, а дочь... Дейзи не была уверена, помнит ли муженёк о том, что у него существует ещё крошка Люсия. Там, в пабе, Ливио впервые услышал о мафии, которая обосновывается ещё где-то, кроме его славной Италии. - Черт возьми! – кричал пьяный вдрызг мужик, стуча бокалом пива по крепкой деревянной столешнице барной стойки. – Да пусть из моей задницы сошьют дюжину поясов для этих проклятых янки, если я не присоединюсь к какой-то Семье! А у стен есть уши. Нахального пьянчужку в тот же вечер встретили солдаты одного из кланов, хорошенько объяснив незадачливому Гатто, что широко открытый рот и длинный язык – плохие спутники добропорядочного гражданина Чикаго. Под утро Ливио явился домой уже без языка, но все еще пьяный и злой – кричать он больше не мог, поэтому вход шли одни руки. Дейзи, как могла, защищала детей он побоев разъярённого отца, но все-таки малышку ей защитить не удалось – маленькая Люсия оказалась в местном госпитале с переломами рёбер, челюсти и позвоночника. Теперь на плечи Дейзи лёг не только буйный немой Гатто, но и калека-дочь. В ситуации был один плюс, если его можно так назвать. Ребята, что изувечили Ливио, были приспешниками одного сумасшедшего старика дона, что величал себя Мудрецом. Его клан уже давно играл не по правилам Омерты, что противоречило самой системе существования Мафии! Руби и Сапфо были мелкими сошками, всего лишь солдатами в Семье Мудреца, но даже они имели дохрена свободы и власти, измываясь над каждым неугодным им жителем Чикаго. Происшествие с Гатто стало последней каплей в чаше терпения гангстеров, поэтому через пару дней Мудреца нашли с перерезанной глоткой. Остальных членов Семьи, включая женщин и детей, также вскоре нашли – они все были заперты в один железнодорожный вагон, где и встретили свою смерть. Полиция не захотела особо вникать в это скользкое дело, поэтому Вольпе и остальные Семьи снова вышли сухими из воды, а в городе снова воцарился относительный покой и порядок. Ливио Гатто, как пострадавшего, тем более итальянца, было решено принять в семью самого Вольпе, где и начался путь бывшего пьянчужки. Молчаливый солдат стал просто находкой для клана – ловкий и бесшумный, он выполнял каждое дело тихо и великолепно, обеспечивая себе и своим потомкам авторитет среди этих людей. Вскоре Ливио уже рекомендовал Вольпе своего несовершеннолетнего сына Виктора, ставшего вначале соучастником и доказавшего вскоре свою верность семье в качестве уже полноценного солдата под руководством своего отца-капореджиме. Именно так развивалась история рода Гатто в Чикаго. Спустя несколько десятков лет Ливио умер, после чего с собой покончила и Дейзи – женщина, несмотря на ужасный характер и привычки мужа, искренне любила его как человека. Вскоре у Виктора родился сын, которого ему приходилось воспитывать самому, так как незадачливая мать-кукушка сбежала едва ли не на третий день от рождения маленького Джеда. Сам же Виктор скончался, так и не став капо. Джеду тогда не было и десяти лет, он рос отважным малым, с детства впитывая с потом и кровью Омерту и авторитет Вольпе. Его сердце пылало желанием служить и быть преданным, что радовало его отца. Он не знал лично деда, но был хорошо наслышан о нем, не столько от Виктора, сколько от своей тети, с которой он жил после кончины отца. Люсия любила племянника как сына, которого у неё никогда не могло быть, Джед отвечал тетушке такой же искренней сыновьей любовью, ухаживая и заботясь о ней. Кунсайт, будучи тогда еще консильери, сразу заметил огонь в глазах солдата Гатто, отметив про себя, что этот малый пойдёт далеко. Так и случилось. Прошли годы, Кун стал доном, его прежнее место занял Джед, который по-прежнему жил в маленькой квартирке своей тёти. Но в один прекрасный момент налаженную жизнь младшего Гатто изменил один нахал, который, благодаря своим связям, занял место младшего босса - должность, к которой так стремился Джед; должность, ради которой этот славный малый был готов поступиться своими принципами и перегрызть глотку нахальному обладателю лосковой красоты Нефриту Риччи. - Поторопитесь, дон! Машина уже ждёт вас, - Джед продолжал сопровождать Кунсайта к чёрному выходу, изредка осматриваясь по сторонам. Проследив, чтобы Вольпе благополучно сел в машину, сопровождаемой еще парочкой автомобилей с верзилами, Гатто устало сел на бордюр и вынул из светлых брюк мятую пачку сигарет. Вечер оказался нервным, и молодой человек жадно припал к сигарете, делая глубокие и частые затяжки. За Кунсайта можно было больше не волноваться – теперь дон был в безопасности, оставалось решить две проблемы: нужно было обязательно узнать обстоятельства убийства и не замешаны ли в этом члены Семьи или других кланов, а также найти этого говнюка Риччи, который в последнее время совсем уже от рук отбился. Конечно, Неф был явно выше по рангу, но у Джеда в рукавах были другие козыри – уважение Босса и авторитет. Он презирал Нефрита за то, что тот посмел оставить Кунсайта. Мало того, что эта сука смела развязно давать советы дону, так он еще и исчез неведомо куда, не удосужившись хотя бы поставить кого-то в известность! - Я тебя найду, урод,.. – сипло прохрипел Джед, отряхивая загрязнившиеся брюки и выкидывая окурок на проезжую часть. Но не успел он даже встать, как с внутренней стороны соседнего дворика пронёсся истошный крик и чей-то злорадный глубокий смех. Этот хохот Джед узнал бы и на смертном одре, так смеяться умел лишь один человек во всем мире.***
Таких, как Нару Осакар, принято было называть девочками-одуванчиками - воспитанница воскресной католической школы, примерная дочь и ученица, отменной дисциплины подросток без привычных для этого возраста ядрёных штучек. Девчушка росла на зависть многим родителям и обладала воистину редким даром – любить своего ближнего. По степени своей возвышенности она превосходила даже местного падре, который уж слишком любил маленьких мальчиков, приходящих на мессы и исповеди. Нару любила жизнь во всех ее проявлениях. В свои едва исполнившиеся шестнадцать лет она прекрасно понимала, что есть добро и зло, однако одинаково любила эти оба проявления всего насущного. Равно как девочка с улыбкой разносила с матерью пироги для родственников, такое же добродушное выражение сохраняло кукольное личико, когда она давала цент-другой грязному бездомному, что шатался по улицам города. Эдакая крохотная фея с озорными кудряшками, скреплёнными неизменным украшением – зелёным бантом. Маленький ангел в трикотажной кофте и юбке по колено. Дитя природы в лакированных туфельках с тонкими ремешками. Как же оказалось, что эта скромная девушка оказалась в эпицентре одного жуткого события? После того, как мистер Осакар обанкротился, его семья оказалась на мели. Прекратились званые обеды, многочисленные гости и радушие соседей. Бедность не порок, но знатное унижение. Унижение не только для бедняка, но и для людей, с которыми он общается. Вот так и получается, что денег нет у вас, а стыдно кому-то другому. Несправедливо, да, но таковы правила жизни, а значит – или ты подчиняешься, или отправляешься на свалку в виде модного деревянного макинтоша*. Лестер Осакар выбрал первый вариант и теперь продукты закупались оптом по скидочным купонам, а малышка Нару искала работенку, чтобы хоть как-то продержаться на плаву. Мистер Осакар только и мог, что сидеть в своем кресле у окна и ругать прохожих. Изредка сценарий менялся, и раз-два в месяц Лестер пропадал на пару часов. По возвращении мужчина лишь хмурился и что-то нечленораздельно бурчал. В тот вечер Нару было предложено подработать на званом вечере у знаменитой мисс Киновски, которая решила открыть новый ресторан в самом центре Чикаго. Мать девчушки была служанкой в доме Макото, поэтому для Нару мигом нашлось местечко на этом ужине. Но Мако было жалко ребенка, поэтому, заплатив девочке ее «гонорар», она разрешила маленькой Осакар просто развлечься, провести время среди красивых людей и вкусной еды. А что может быть лучше для подростка, чем пара часов среди внешнего лоска и блестящего великолепия? Лишь компания великолепного молодого человека, что так изящно ухаживает, угощая шоколадным пудингом. Такое с маленькой мисс Осакар случалось впервые. Увидев его, великолепно сложенного, с копной каштановый вьющихся волос, властно улыбающегося Нефрита, девочка просто обомлела, не в силах произнести ни слова. А Нефрит, словно того и ждал, крепко притянул Нару к себе за талию, обжигая взглядом. Дыхание молодой особы сперло, она дышала через раз, с трудом набирая воздух в легкие. И все происходило словно в одной из популярных кинолент, когда главная героиня – девочка-божий одуванчик, оказывается в руках прекрасного мужчины, обольстительного и сильного. Он был заметно старше, но Нару совершенно не замечала ни мелких морщинок вокруг губ, на парочки шрамов, что виднелись через ворот нахально расстёгнутой белоснежной рубашки. Нефрит что-то рассказывал, а она могла лишь слушать его речь, что божественной мелодией текла в ее голове, совершенно отказываясь складываться хоть в какие-то определённые слова. А Риччи это лишь играло на руку, младший босс клана даже не ожидал, что «рыбка» так быстро поплывет в его руки, совершенно не оказывая сопротивления. Он замечал, как алеют ее скулы, как появляется в глазах возбуждённый блеск, как вздымается небольшая грудь в наглухо застегнутой трикотажной кофточке. Черт, как же его заводили подобные вещицы недотрог – чем больше он смотрел на эту напускную закрытость, тем больше Нефрит наслаждался моментом, когда он сможет просто-напросто сорвать с этого тельца сие одеяние скромницы, обнажив девчонку ровно до состояния прабабушки Евы. Нефрит приблизился к лицу Нару, кладя руку на ее щуплое плечико. Девушка вздрогнула, слегка проваливаясь под весом могучей мужской ладони. - Я мечтаю показать тебе все звезды!.. – пропел Риччи на ухо в край обезумевшей девчонки, что уже плавилась под его жаркой рукой. Нару впервые за весь вечер открыто посмотрела ему в лицо, слегка улыбаясь. Инстинктивно облизнув пересохшие от странного чувства губы, она коротко кивнула, снова мягко поддаваясь его рукам, которые уже обхватили ее. - Я обещаю, что ты запомнишь этот вечер, - Нефрит мурчал, словно довольный кот, наслаждаясь реакцией своей жертвы, все больше затуманивая ее сознание. Воздух на улице был колючим и резким, отчего у Нару сперло дыхание в который раз за весь вечер. Девушка внезапно четко осознала, что сейчас стоит в темном переулке рядом с незнакомым мужчиной, что приобнимает ее за талию, прижимая к себе. Хотелось одновременно убежать и остаться здесь. Но, словно прочитав девичьи мысли, Неф резко развернул барышню к себе, приподнимая острый подбородок большим и указательным пальцем. - Я не знаю почему, но... – Нару начинала заикаться, глядя, как уверенно он смотрит на нее, поглаживая узкую спину через тонкий трикотаж верхней кофты, - я доверяю тебе... Потянувшись к Нефриту, Нару крепко обхватила руками его шею, крепко сцепив запястья в замок. - Поцелуй меня! Губы Риччи скользнули по нежным девичьи устам, едва касаясь их. Нару громко выдохнула, слегка застонав. Нефрит усмехнулся, довольный такой реакцией, которая ещё больше подзадорила его – девчонка фактически сама дала разрешение на все. Язык мужчину пару раз прошёлся по сухим губам девушки, наконец, с силой раздвигая их, чтобы продолжить изучение маленького девичьего ротика. Нару робко, неумело, но отвечала на поцелуй, отвечая трепещущим языком на жаркие ласки своего спутника. Голова кружилась, а медовый вкус мужских губ все больше опьянял, заставляя погружаться в дикий поцелуй все больше, все глубже. Казалось, что эта карусель является некой сладкой пыткой, которую девушка не в силах прекратить, лишь продолжая наслаждаться тем неведомым чувством, что узлом зародилось где-то в недрах живота, продвигаясь все ниже и ниже, наконец, взрываясь фейерверком неведомого доселе жара. Нару обмякла в руках Нефрита, переводя дыхание. Выскользнув из цепких рук, она, тяжело дыша, по стене съехала на землю, ощущая предательскую дрожь в коленках. Девушка откинула голову, блаженно улыбаясь. Теперь крупная дрожь била уже все тело, заставляя девушку непрестанно дрожать и содрогаться. Риччи сел напротив нее, открыто усмехаясь. - Так нечестно, молодая леди! – пальцы Нефрита ловко скользнули к груди девочки, расстегивая пуговицы. – Нельзя получать удовольствие одной! Левая рука мягко проникла под тонкую кофту, останавливаясь прямо на груди Нару, отчего девушка резко опустила голову, непонимающе глядя на молодого человека, пытаясь отодвинуться. Однако попытка не увенчалась успехом – малышка Осакар лишь теснее вжалась в стену, совершенно отрезая себе путь к отступлению. Она внезапно ощутила, как ветер холодным дыханием ласкает обнажённую кожу ее ног, и снова испуганно взглянула в глаза Нефа. - Что... Нет, не нужно, пожалу... Но фраза так и сорвалась неоконченным словом с губ девушки, когда ее рот накрыла грубая ладонь, с силой вжимая голову девушки в каменную кладку стены. На глазах Нару выступили слезы, она пыталась закричать или лягнуть одичавшего Нефрита, но все ее попытки были заведомо провальными – что могла сделать маленькая девочка огромному мужчине? Приходилось молча смотреть, как он разрывает лиф ее простенького платьица, как со стуком отлетают от стены маленькие пластиковые пуговички, которые держали лиф платья; как тонко рвутся колготки, которые мама купила только сегодня утром, провожая дочь на первый в ее жизни большой прием; как требовательные пальцы пылко бродят по телу, до боли сжимая уже не защищенную ничем грудь, скручивая соски, отчего хотелось визжать и кричать. Но она не могла... Нару больше не могла смотреть, что делает с ней этот зверь. Но, даже закрыв глаза, она все равно чувствовала, как трещит ткань ситцевых трусиков, как рука Нефрита грубо раздвигает ее ноги, пальцами пытаясь проникнуть в самое влагалище. И тут все прекратилось, Риччи отступил. На секунду показалось, что он оставит ее в покое, но тут же блаженное спокойствие сменилось адской болью, что электрическим током пронзило все тело. Нару пыталась отстраниться, кусала мякоть его ладони, но все было тщетно. Она ощущала весь вес тела мужчины, ощущала его член, что причинял ее неопытному юному телу невыносимую боль. Слезы текли по щекам, теряясь в руке Нефрита, что продолжала сжимать рот девушки. А Риччи что-то шептал ей на ухо, иногда отрывисто смеясь, ни на секунду не прекращая свое движение внутри этой малышки. Узкое лоно доставляло парню неизмеримое удовольствие, крепко сжимаясь и сокращаясь при каждом его рывке. Чем больше вырывалась Нару, тем больше удовольствия получал Нефрит, совершая равномерные фрикции, все глубже проникая в уже далеко не девственную Нару Осакар. Что-то горячее растеклось во влагалище девушки, и мучение окончилось. Аккуратно отняв руку со рта девушки, Нефрит притянул Нару к себе за волосы, глядя ей в глаза, словно пытаясь что-то выискать там, в глубине этих затравленных очей, что смотрели на него с примесью страха и некоторого обоготворения. Грубо отбросив голову девчонки, Нефрит молча заправил рубашку в брюки и отряхнул рукава пиджака. - Передай папаше привет от господина Риччи! – сквозь зубы просипел Неф, закуривая. А вот кричать сразу не хотелось, лишь когда затылок больно ударился о кирпичную стену, пришло осознание происходящего. Взвыв от унижения и боли, Нару свернулась в клубок, пытаясь коленями прикрыть обнажённую грудь. По мере нарастания истерики у девушки Нефрит вторил ей громким смехом. Но булькающий хохот прервал резкий кик в скулу, отчего Нефрит покатился по земле, до крови прикусывая язык и щеку. Риччи резко выдохнул, пытаясь встать, но ему это не удалось – на смену первому удару пришел второй, когда его лицо впечаталось в асфальт, постепенно превращая благородные черты лица в непонятную кровавую кашу. Нефрит закашлялся, отплёвываясь и харкая кровью. Но Джеду этого было мало. Следующий удар пришёлся точно по спине, оставляя на великолепном темном пиджаке Риччи пыльный след мужского ботинка. - Я тебе спуску не дам, сука! – зарычал Гатто, поднимая Нефрита за волосы. – Ты за кого себя принимаешь? Джед замахнулся для следующего удара, но внезапно на его руке повисла та самая девчонка, что еще недавно истошно молила о пощаде. Белокурый парень недоуменно уставился на неё, как бы задавая тем вопрос: "Ты что творишь, дурёха?". Но Нару ничего не ответила, зато острые зубки девушки мигом вонзились в руку Гатто. - Отстань от него! Звонкий голосочек оказался неожиданно громким и уверенным. Нару, окинув Джеда испепеляющим взглядом, подлетела к обессиленному Нефриту, прикрывая того собой. - Не смей приближаться к нему! Девушка уже помогала Риччи встать, распутывая слипшиеся от крови волосы. - Ты в порядке? – прошептала она, гладя маленькими ладошками его изувеченное лицо. Не получив ответа, она лишь крепко прижалась к его груди, через плечо бросая злобный взгляд на Джеда. - Уходи отсюда! – прокричала она ему, сжимая от гнева маленькие кулачки. Нефрит победно ухмылялся, всем своим видом показывая превосходство над обескураженным Гатто. - Эй, Джед, прояви ведь свое хваленое благородство, - Нефрит снова закашлялся, ощущая во рту противный привкус собственной крови, - послушай даму да проваливай к чертям собачьим! Джед лишь покачал головой, пообещав Риччи, что просто так он не отделается. - Ты подвел Кунсайта, скотина! – бросил на прощание Гатто, круто разворачиваясь и исчезая за поворотом. Нару пыталась из обрывков своего платья соорудить быстрые повязки для Нефрита, аккуратно проверяя пальчиками целостность лицевых костей. Риччи заинтересованно наблюдал за странным и весьма неадекватным поведением девчонки, подставляясь под ее теплые ладони. - Ты умалишённая? – резко спросил он, шипя от боли, когда Нару ощупывала его ребра. Но девушка не ответила, низко опустив голову. - Эй, дура, я тебя спрашиваю – у тебя с мозгами все в порядке? – еще более грубо задал вопрос Риччи, пошатываясь, вставая на ноги. – Я тебя изнасиловал, трахнул. Ты понимаешь? О, Господи... Совершенно игнорируя девушку, Нефрит вышел из тупика, остановившись у самого края дороги. Мужчина обернулся и увидел, как девушка сидит у той самой стены, обхватив плечи руками, и поедает его пронзительным взглядом. Неф тряхнул головой, отгоняя от себя образ этой странной девушки, и снова закурил. Губы нещадно болели, однако желание никотина было сильнее боли, поэтому наслаждение от сигареты смешивалось с саднящей болью и солёной кровью. Но эта Нару никак не желала выходить у него из головы... Стокгольмский синдром*. Впервые этот термин возник в далеком 1973 году, однако бедолага Нару Осакар смогла испытать его на себе еще в тридцатые годы, когда прониклась симпатией к своему агрессору, пытаясь защитить его, найти оправдание и сожаление. Девочка поняла, что не может ненавидеть этого человека, что бы он ни сделал с ней. Было ли дело в сильном шоке или психологической травме, а может, мисс Осакар просто была сумасшедшей особой – непонятно. Но одно было видно – господин Нефрит глубоко запал ещё неокрепшее сознание маленькой мисс, лишая ее рассудка и какого-либо здравого смысла. Бредя домой посреди ночи, полуголая, в корках засохшей крови, Нару могла думать лишь о властном мужчине, что овладел ею. Теперь, прокручивая в мыслях недавние событие, ей думалось, что она повела себя неправильно, и ей следовало уступить напору мужчины, не оказывая сопротивления. Теперь она корила себя, что повела себя словно маленькая девчонка, а ведь она могла доставить этому человеку еще больше радости и удовольствия! Впереди барышню ждали еще слезы матери, ужас отца, которому она передала привет от господина Ричи. Ее ждали собственные крики о том, что она любит этого Нефрита и готова пойти за ним на край Земли. Она будет рыдать, еле произнося: «Я люблю его, мама!», - а старший брат будет порываться убить подонка, но это будет впереди, а пока у Нару есть пару кварталов, острые камни в босые ступни и мысли о самом сильном человеке во всем мире. ____________________________________________________________________ 1.Омерта - «кодекс чести» у мафии. Включает следующие положения: - есть только одна причина покинуть организацию — смерть; - обидчик одного члена организации обижает всю организацию; - правосудие вершит только организация; - члены организации подчиняются главе организации беспрекословно; - предательство карается убийством предателя и всех его родственников; под - предательством подразумевается даже произнесение любых слов в стенах тюрьмы во время следствия. Целью омерты является контроль над участниками мафии со стороны вышестоящих членов криминальной организации, а также запугивание рядовых её членов. 2. Консильери (итал. consigliere) — советник семьи, человек, которому босс может доверять и к советам которого прислушивается. Он служит посредником при разрешении спорных вопросов, выступает посредником между боссом и подкупленными политическими, профсоюзными или судебными деятелями либо выполняет роль представителя семьи на встречах с другими семьями. У консильери, как правило, нет собственной «команды», но они имеют значительное влияние в семье. При этом у них обычно есть и законный бизнес, например, адвокатская практика или работа биржевым маклером. 3. Гатто(ит.) - кот, белая кошка. 4. Деревянный макинтош - устойчивый фразеологизм, обозначающий "гроб" или же сам процесс смерти. 5. Стокго́льмский синдром (англ. Stockholm Syndrome) — термин популярной психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия.
