Город потерянных душ или «Это Чикаго, детка!»

      - Ваше имя и фамилия?       - Ами Мизуно. Товарищ...       - Год и дата рождения.       - 10 сентября 1923 года. Вы позволите мне...       - Причина посещения заведения?       - ...уйти пораньше? Меня родители дома ждут.       Рей недоуменно уставилась на объект допроса, пытаясь сопоставить возраст и фразу "меня ждут родители". Картина складывалась странная, и капитан полиции тихо хмыкнула про себя, мысленно пожелав бедолажке скорейшей кончины матушки с папочкой.       - Мисс Мизуно, я понимаю: родители, дети, кошка, собака, но я вас отпущу ровно тогда, когда вы внятно ответите мне на все вопросы. Надеюсь, вы прекрасно поняли?       Девушка кротко кивнула, приглаживая свою напомаженную прическу. От жары нестойкий гель начинал течь и жесткие японские волосы начинали упрямиться диковинной конструкции на голове хозяйке. Ами так и порывалась пройтись пару раз по коротким локонам жестким деревянным гребнем, но это она смогла сделать лишь после допроса полиции, допроса Макото, допроса матери и отца. Повторив про себя слова родителей, что благопристойная японка должна быть кроткой, американка Ами Мизуно вымученно улыбнулась и продолжила свой рассказ:       - Меня пригласила хозяйка заведения, Макото Киновски.       - В каких отношениях вы состояли с убитым? - Рей что-то методично отмечала в блокноте, изредка регулируя свет керосиновой лампы, что услужливо предоставила ей владелица ресторана. - Вы знали Ала Даймонда?       Ами густо покраснела и принялась теребить шифоновый подол платья. Вопрос не был ей неудобен, однако сам факт того, что кто-то мог предположить ее интимную связь с мужчиной заставлял смущаться и заикаться. Она-то и без рубашки мужчину никогда не видела, что уж говорить о... При этих мыслях Мизуно покраснела еще больше и, заикаясь, произнесла:       - Н-н-нет! Вы что! Не знаю я никакого Гала...       - Ала.       - Ала, какая разница! Не знаю я его. Или не знала... Без понятия я, кто такой ваш мистер Даймонд этот!       Рей подняла глаза на путающуюся в словах девушку, пристально изучая ее мимику и жесты. Нельзя было сказать, удовлетворила ли ее картина или нет, но она снова резко уткнулась в свои записи, делая пометки на полях.       - Мне можно идти? - тихонько произнесла Ами. - Родители там у меня...       - Мисс Мизуно, еще одна фраза о родителях, и я подумаю, что вы что-то утаиваете от следствия! - стальным голосом отчеканила капитан полиции, не поднимая головы. - С почтальоном вам придет уведомление о следующем допросе. Попрошу вас прибыть в назначенное время. Вот теперь вы свободны.       Ами быстро встала из-за стола, как назло, зацепляясь чулком за торчащий в стуле гвоздь. Рей со смесью усталости и некого раздражения смотрела на безуспешные попытки юной леди выбраться из такого странного и нелепого капкана. Мизуно неуклюже дергала ногой, пальцами то и дело перебирая тонкую ткань в безуспешных попытках освободить чулок.       - Вам помочь? – детектив отложила дешевую чернильную ручку.       - Нет-нет, я сама, - девушка смущенно улыбалась, продолжая дергать чулок. – Просто мы с мамой купили самые прочные, знаете. Это на ее фабрике такие производят. Ну как, не на ее фабрике, а она там работает просто, вот. О, все! До свидания, детектив Хиноверс.       Рей махнула рукой, не поднимая головы. Ей порядком надоела эта мышиная возня и вечные разговоры о маме. А еще и чернила протекли на протокол, образовывая огромные кляксы.       - Следующий!       Спустя три часа беспрерывных допросов Рей уже хотелось заскулить от человеческой глупости. Приходилось повторять вопросы по три-четыре раза, пока до этих испуганных идиотов доходила суть вопросов. Какие-то официанты и поварихи, известные люди и просто зазнайки – все сидели с перекошенными лицами, и Рей даже не всегда пыталась понять – это их так от страха перекосило или они по жизни с такими физиономиями ходят.       А показания… Эти слова и вовсе превратились к какую-то мешанину звуков, которую Рей воспринимала через раз. Она даже порой скучала по застенчивой мисс Мизуно, которая казалась еще цветочком на фоне этой шарашки ягодок.       - Что? А что это такое – протокол?       - Баба-детектив? Че, бля, шутка такая, детка?       - А причем здесь я? Я работаю простой официанткой! Мне даже воды попить некогда, мисс Мако подтвердит! Если вы меня подозреваете, то я просто пойду завтра к вам в отделение, просто к вашему начальству, и прямо в лицо и скажу: «Нечего к простым официантам, что на хлеб честным трудом зарабатывают…»       - Я вам в который раз говорю – не знаю я никакого Ала…       - А-а-а-а-а-а-а-а-а, что же теперь дела-а-а-а-ать!       - Я ничего не знаю…       - А ты горячая штучка!       - …из трех блюд. И я стоял тогда на выдаче. Потом мы начале жарить мясо для основного блюда, чтобы…       - Да, красивый был молодой человек. Жаль, что умер.       - …и салат. С рукколой и помидорами…       - Так и скажу! Чтобы не смели предъявлять ваши обвинения простой работящей официантке!       - …а-а-а-а-а-а, в луже крови-и-и-и-и-и….       - …со сливочным соусом и грибами…       - А вот и я! Нас сегодня допрашивают?       К косяку двери грациозно прислонился молодой человек с надвинутой на глаза шляпой. Рей подняла покрасневшие от усталости глаза и сделала внушительный глоток из стоящего рядом стакана.       - Садитесь, - набрякшие ступни ног снова влезли в туфли и Рей поморщилась.       Сейя обошел вокруг одиноко стоящий стул и, ухватившись за резную спинку, повернул его в обратную сторону, удобно устраиваясь напротив детектива. Парень вежливо склонил голову и быстро снял свой видавший виды головной убор, вешая его на спинку стула, где никто не сможет заметить засаленные поля и дырку на тулье шляпы.       - Спасибо. Сел, - даже сейчас, с опухшим от удара носом, при не особо приятных обстоятельствах, в затхлом тесном кабинете, где пахло пропавшей рыбой, Сейя все равно мягко улыбался, словно не замечая всего гадкого антуража и каких-то несовершенств.       - Ваше имя.       - Простой танцор от макушки до пят – Сейя.       Картинно закатив глаза, Рей размяла костяшки пальцев. Лампа начинала постепенно гаснуть, и комната медленно погружалась в предрассветный сумрак. В этой игре потухающего языка огня, витиеватых теней и потрескивания лампы Рей казалось, что она начинает видеть грани между мирами. То ли это сказывалась усталость, то ли богатое воображение, но этот парень показался ей милым. Даже обаятельным, но эта мысль так и не успела сформироваться во что-то более осязаемое, тут же безжалостно взятая под стражу внутренним конвоем. Пожизненное заключение ей здесь не грозило, но пара суток выходила точно.       - Фамилия, - Рей мотнула головой, отчего тугой пучок на затылке колыхнулся, натягивая кожу головы. Детектив ощущала, как грубый металл шпилек больно царапается, но распустить волосы прямо сейчас, перед этим Сейей, не представлялось возможным – не для того она выгрызала себе место под мужским солнцем, чтобы сейчас проявлять слабости. Она постаралась подумать о чем-то другом, чем о тупой боли, но в голову приходила только пара яиц на завтрак и свежий отчет, предоставленный с утренним докладом. – И без шуточек, прошу.       - Есть, сэр, - гримасничал Сейя, приложив к виску два пальца. Но уверенный щелчок курка револьвера пресек дальнейшие фривольности, и мужчина выставил ладони вперед в примирительном жесте. – Все-все, детектив, Сейя Ко, прилежный недогражданин вашей страны!       - Ко… Отлично.       - Да как вам сказать. Но, в общем-то, очень даже не плохо, - он снова улыбнулся, пытаясь перевести все в шутку, но все колкости словно отскакивали от безразличного лица Рей в вязкий полумрак комнаты для допросов.       Вопросов больше не поступало, а тишину прерывал лишь размеренный треск керосиновой лампы и скрип ручки.       - Как вы оказались на сегодняшнем приеме? – Рей заметила улыбку мужчины, и тяжелый взгляд четко впечатался в лоб подозреваемого.       - Я вольная птица, - Сейя на пару секунд замолчал, задумчиво хмыкнув. Пальцы нервно теребили потертый край фетровой шляпы, ногтем ковыряя маленькую дырку. – Приехал в ваш город пару дней назад, нашла меня хозяйка заведения – мисс Киновски. Пригласила выступить у нее на вечере. Не в моем положении хоть от чего-то отказываться, а тут такая крупная рыба. Мужика этого не видел – ни живым, ни покойником. Издалека только видал, как хозяйка с ним беседовала о чем-то, спорили они.       Хиноверс продолжала молча отмечать факты у себя в блокноте. Это была единственная зацепка за всю ночь, хотя и не особо надежная – мисс Киновски могла сегодня общаться со всеми гостями только на одних правах хозяйки вечера, так что с уверенностью можно было сказать, что этот след вел в никуда.       - Спо-ри-ли, - по слогам задумчиво повторила Рей, потирая лоб.- Так, танцор. Из города не уезжать, повестки ждать. И мой тебе совет – не соглашайся на сомнительные мероприятия, ты не знаешь, что это за город.       Ко отсалютовал ладонью и, красиво развернув стул, поклонился детективу, вновь улыбаясь. Хиноверс в последний раз всмотрелась в это счастливое лицо, пытаясь понять, то ли это бедняк и правда так доволен своей странной жизнью, то ли как раз из-за нее, из-за своей жизни, носит такую маску.       Прищелкнув в прыжке каблуками начищенных, однако, изрядно потрепанных ботинок, он остановился у двери и хитро бросил на прощание, маняще описывая кончиками длинных утонченных пальцев полукруг полей шляпы:       - Ты еще не знаешь, как тебе повезло со мной!       Рей выдохнула, как-то разом обмякая на жестком стуле. Впереди была еще череда людей, а строчки уже плыли перед глазами. Отдых был незначительным, а за ним снова последовала бесноватая вереница:       - Я требую присутствия своего адвоката!       - Ой, да что вы такое говорите? Как вы можете меня подозревать?       - Глупости. Это было самоубийство – у меня вчера видение было об этом.       - …или в половине десятого… Одно знаю точно – ровно в десять меня там не было. Или это было в пять минут одиннадцатого…       - А вы меня не посадите?       - …ни слова! Знаю я вашу контору – без суда и след…       - Я не могу п-п-п-переста-а-ать плакать… Я как представлю, что…       - …и не в первый раз! Помните инфаркт того мужчины, что торговал газетами на бульваре – я тоже видел это во сне…       - …нут десятого. Точно! Тогда еще моя жена взяла шампанское для…       - Да не убивала я никого!       В дверь деликатно постучали, и Рей, откашлявшись, кратко разрешила войти. Сверяясь со списком гостей, она отмечала количество людей, которое ей еще осталось опросить.       - Можно?       Хиноверс жестом указала на стул, не отрываясь от мятого листа бумаги.       - Моя фамилия Чибсон. Моя жена… Завтра, точнее сказать, уже сегодня ей нужно с самого утра быть на съемках. Не могли бы вы допросить ее прямо сейчас?       Перед Рей сидел красивый молодой человек в очень дорогом чернильно-черном смокинге. Учтиво улыбаясь, он пальцами поглаживал набалдашник трости, не замечая, как указательный и средний палец то и дело соскальзывают с металлической розы, барахтаясь в пространстве, как котята в воде. Сидел этот господин так ровно, что можно было подумать, словно существовала еще одна трость, которую этот мужчина однажды проглотил.       - Вы нервничаете? – тут же заметила Рей, присматриваясь к мужчине. Скрипнул стул, и она вплотную приблизилась к столу, выставляя локти вперед. – Вы знали лично убитого? Мамору быстро облизнул губы и украдкой пригладил и без того идеально уложенную челку. Широко улыбнулся, обнажая ряд идеально отбеленных зубов:       - Я бы попросил сначала мою жену…       - И я бы попросила ее. Подождать, - Рей жила в этом городе лишь каких-то пару месяцев, но успела заметить, что самомнение этих ходячих денежных мешков порой переходит все границы. Вот и сейчас у этого мистера не было никакого уважения к ней, к детективу центрального полицейского участка! Какого хрена она вообще должна вежливо разговаривать с ним, когда проще четким ударом кулака в подбородок дезориентировать нахального г-на Чибсона, а потом лишь дело техники – заломленное запястье прекрасно связывает язык и закрывает рот. – А пока миссис Мамору Чибсон ждет, вам выпала уникальная возможность дать показания первым.       Мамору озлобленно посмотрел на детектива и развернулся всем корпусом к столу, продолжая нервно прокручивать в слишком бледных, словно у трупа, пальцах металлическую розу набалдашника.       - Готов ответить на любые вопросы, чтобы помочь следствию, - идеальная речь идеального мужчины неидеального города.       - Ваше имя, год рождения. Место работы, - казалось, что эта фраза, повторенная за ночь неимоверное количество раз, уже сама выскакивала из горла, надежно прописавшись на языке молодой женщины. Затекшие пальцы из последних сил держали протекающую ручку, раз за разом заполняя новые бланки.       - Чибсон Мамору, частный предприниматель. Пятнадцатого года рождения, - он то и дело бросал короткие взгляды то на дверь, то на громоздкие наручные часы, которые, отчего, были не на левом, а на правом запястье.       - Вы же знаете, с какой целью Ал Даймонд пришел на сегодняшний ужин?       Вопрос был задан в лоб, красивым приемом: «Я знаю, что вы знаете, и мне наплевать, если это не так!». Как ни странно, глубокой ночью, когда мозг Хиноверс уже закипал от загруженности, простая уловка сработала, и Мамору резко повернул голову, уставившись на детектива немного ошалелым взглядом. Но эта растерянность длилась лишь несколько коротких секунд, и когда Рей моргнула, перед ней снова сидел идеальный мужчина неидеального города.       - Уверен, что этот мистер, - делая вид, что даже не запомнил имени убитого, спокойным голосом доложил Мамору, наконец прислоняя свою трость к поцарапанной столешнице, - пришел сюда с той же целью, что и мы все – отдохнуть. Больше ничего не могу сказать – предсказывание совершенно не мой конек.       Сделав пометку на полях, Рей отложила лист и, одним движением убрав со лба челку, устало улыбнулась мужчине, протягивая ему листок с адресом участка.       - Это чистая формальность, мистер, - Рей отметила, как слегка подрагивали пальцы мужчины, когда тот расписывался на бумаге. Но, учитывая количество сегодняшнего алкоголя, общую напряженность и некие физические дефекты Чибсона, выводы делать было рано. Рано. Слишком рано, чтобы называться утром, но и поздновато для глубокой ночи. Рей хотелось уже поскорей остаться наедине с бумажками и кружкой нормального кофе, чтобы в голове было пусто, а в пояснице не было той жуткой тянущей боли. – Вот так. А теперь – ваша жена. Прошу.       Поежившись, офицер Хиноверс с сожалением натянула пиджак – становилось прохладно. Чибсон уже пару минут как скрылся за дверью, и теперь Рей могла слышать громкий спор супругов, которые явно не стеснялись тонких и хлипких стен каморки.       - Я не понимаю, почему я должна давать какие-то там показания! – дверь распахнулась и в комнатушку мягкой поступью вплыла Усаги, кутаясь в длинное черное пальто, явно принадлежавшее ее мужчине. – Разве мне не положена особая комната и человеческие условия?       Надменный тон и заносчивость особы разозлили Рей, настроение которой и без этих нимфеток с гонором пребывало далеко за отметкой «дерьмово». Хотелось встряхнуть эту гламурную блондиночку за шкирку и ткнуть носом в стопку исписанных листов, дабы испачкать точеный носик в едва просохших чернилах.       - Присаживайтесь, мисс…       - Миссис! - Усаги поправила полы пальто, присаживаясь на краешек выдвинутого стула. Только при тусклом свете керосиновой лампы Рей смогла заметить, насколько детское и простодушное лицо молодой женщины было щедро «украшено» пудрой и румянами, не оставляя даже намека на полет фантазии. Актриса походила на маленького ребенка, дорвавшегося до косметички матери – все проходили через подобные первые эксперименты, но не все умудрялись проносить их через всю жизнь. А злость Рей сменилась неожиданным желанием хорошенько умыть дурашку, заодно выбив всю эту артистическую дурь из башки.       - Хорошо. Миссис Чибсон, расскажите мне, как вы попали на сегодняшний вечер.       - Хм, неужели вы думаете, что хоть одно светское мероприятие пройдет без моего участия? – Усаги обнажила ряд белоснежных зубов, демонстрируя идеально выдрессированную улыбку. - Тем более что такой телятины со спаржевой фасолью, какую подает Макото, не подает никто во всем Чикаго!       Разговоры о еде вызвали спазмы желудка, и Рей сделала очередной глоток давно остывшего кофе, явственно ощущая зарождение язвы.       - Хорошо. Вы видели на вечере Ала Дай..       - Нет, я весь вечер провела рядом с мужем! – юная миссис продолжала улыбаться, не отрывая широко распахнутых глаз от офицера полиции.       - И вы ни разу не отлучались от вашего столика?       - Нет, - улыбка словно приклеилась к идеально прорисованному личику. Вот только уголки губ то и дело подрагивали, норовя опуститься вниз.       - Что же, прекрасно. Но вы выходили на сцену, миссис Мамору Чибсон. Вы ведь не будете отрицать этого факта? Усаги всматривалась в носки своих туфелек, что-то придирчиво выискивая на них.       - Нет, тем более, что вы там тоже были, - не поднимая головы начала бубнить молодая особа. – Но потом я снова была с мужем – Мамору должен был вам об этом сказать. Он ведь сказал вам, так? – она впилась взглядом в Рей, словно пытаясь по ее эмоциям прочитать хоть что-то, что помогло бы отвечать на вопросы. Но лицо Хиноверс оставалось абсолютно непроницаемым, да и Усаги как-то резко вспомнила, что нужно улыбаться.       - Распишитесь здесь и здесь. Мистер Чибсон объяснит вам, когда и куда нужно явиться. До встречи, - жестом указав на дверь, Рей принялась внимательно изучать подписанную бумажку. Она мысленно поставила галочку напротив этой пары, решительно дав установку самой себе вернуться к их допросу. Уж больно эта парочка была… Их нельзя было напрямую обвинить в виновности, но они уж явно были подозрительными, со всеми этими плясками с бубном вокруг построения комедии под названием: «Мы не знаем никакого покойника!». Что-то подсказывало детективу Хиноверс, что это имя они явно слышали не впервые и уж точно знали жертву в прошлом.       Отекшие от недосыпа глаза то и дело норовили предательски закрыться и погрузить Рей Хиноверс в сладкий и такой желанный сон, но женщина принялась активно растирать лицо ладонями. Помогало мало, начало только печь веки и нос, и Рей начинала снова злиться. Как-то так получалось, что чем больше виднелось солнца из-за горизонта, тем большее разочарование настигало ее. Она наряжалась шлюхой не для того, чтобы сейчас выслушивать кучу несуразных и глупых людей, весь вчерашний день Рей предвкушала момент своего триумфа – слежка за Вольпе, нужный след, идеальное стечение обстоятельств и вдруг это убийство. Все проклятому коту под хвост, и вместо Семьи у нее труп моряка на руках, каша в голове и чернильные пятна на пальцах.       Рей открыла, наконец, окно, впуская свежий воздух, который вязко смешивался с застоявшимися запахами комнаты. Пейзаж не стремился радовать глаз, показывая лишь кусок какой-то каменной стены и краешек розовеющего неба. Зато отчетливо были слышны первые выкрики газетчиков, что грузили стопки прессы в автомобили, и ругань булочника, у которого не поднялось тесто и в этом он винил сейчас своего сына, жену, соседей, поставщиков и всех покупателей, которые не дают мелких монет.       - Можно? – осторожно открылась дверь и на пороге показалась Макото с большой дымящейся кружкой, от которой исходил просто умопомрачительный запах ванили и молока. – Я подумала, что вы захотите согреться.       Но Рей не спешила оборачиваться. Прикрыв глаза, она жадно вдыхала колючий воздух, чувствуя, как покалывает раздувающиеся легкие.       - Надеюсь, что вы ничего не имеете против горячего молока?       Но детектив имела много чего против молока, взять даже то, что оно совершенно не было похоже вкусом на приличный кофе. А еще эта жуткая пенка, отвратительный запах и неуместный белый цвет! Дедушка всегда говорил маленькой Рей, что молоко – это преступник, которого нужно быстро истребить посредством выпивания. Что ж, спасибо пожилому человеку за четкое формирование ненависти к обычным вещам.       - Как вы выдерживаете такой поток людей? – Рей вновь села за стол и все-таки взяла предложенную кружку, грея об ее горячие бока руки. – Можете не отвечать. Уже через пару часов ваш ресторан опечатают, так что… Будьте просто в городе, миссис…       - Мисс.       - Мисс Киновски. Мне жаль, что открытие обернулась вот этим… - ей не было жаль. Рей проговаривала очередную заученную формальность. Ей не было жаль этого Ала Даймонда, не было жаль и бережливую евреечку Киновски. Хотя себя тоже было не жаль – это правило отсутствовало в жизненном устое волевой леди Хиноверс.       - Все должно быть хорошо. Пейте молоко, а я вас проведу к выходу.

***

      Как порой удивительно бывает, что совершенные разные люди проживают одинаковые эмоции в одно и то же время. Вот Ятену Коунгтону, например, тоже не было никого жаль, включая себя. Жалость, как таковая, умерла в тот момент, как их с Тайки мамаша выпустила пулю сначала в их отца, а потом и себе в лоб. Тогда маленький Ятен бросал в двойную могилу родителей не только горсть земли, но и вырванные с корнем ростки жалости, которые таки успели поселиться в детской душе. И мальчишка, который раньше подбирал котов со всей округи, принося истошно орущих животинок в дом, теперь совершенно спокойно проходил мимо жалобно мяукающего котенка, сидящего возле сточной трубы. Да и к себе жалость испытывать сложно, когда ты – завязавший с наркотиками повеса, спящий с отвратительными старухами. Тут и последние крохи самомнения растерять можно, что уж говорить о какой-то жалости.       Ятен старался жить со словами «хочу» и «надо». «Хочу новый костюм – надо трахнуть денежную грымзу», - простая логика для далеко не простой жизни. Секс даже с молоденькими девочками приносил, как ни странно, мало удовольствия – большую усладу приносили карточные игры. И казино. Обычно про казино альфонс и думал перед тем, как оприходовать очередную старушенцию, мягкие телеса которой перекатывались под длинными ловкими пальцами, словно отдельные колбаски теста…       А сейчас Ят, склонившись над раковиной, тщательно полоскал рот, издавая низкие утробные звуки. В ванной он сидел уже около сорока минут, пятнадцать из которых ушли на душ, а остальные – на моральные сборы с силой духа. Парень знал, чувствовал обнаженной задницей, закутанной в махровое полотенце мотеля, что там - в комнате, на кровати - уже призывно раскинулась мадам Бер. Обнаженная мадам Бер. А Ятен ощущал, как предательски сжимаются ягодицы и тестикулы. Нет, он не жалел себя, ему было противно в очередной раз. Но было еще одно чувство, которое напрочь затмевало все отвращение и чувство собственного достоинства. И на этот раз это была не жажда обновок или вечеринок.       - Ты должен отыметь ее, - Ятен выплюнул воду, обращаясь к своему отражению. – Ты ей удовольствие, она тебе свои денежки – все по-честному. А потом ты выпутаешься из этой ямы и ждет тебя Лас-Вегас. О да, о да…       Многочисленные игорные заведения города грехов сделали свое дело, и Ятен, готовый похвастаться своим возбуждением, уже спешил исполнить свой гражданский долг по удовлетворению нужд населения.       Бер и правда уже ждала своего любовника, приняв максимально эротичную позу из всех возможных, при условии артритного колена, обвисшей груди и складок на спине. Конечно, мадам старалась держать себя в форме, но в ее возрасте эти самые формы неизбежно начинали плыть, терять контуры, и какой бы тонкой и звонкой не была сия женщина с молодости, сейчас она не была той подтянутой и стройной девчушкой.       Звон бокалов вызвал у нее томную улыбку, и Бер достаточно кокетливо повела плечом, ладонью похлопывая по кровати, приглашая Ятена сесть рядом.       - Ты просто божественна, - едва скользнул взглядом по изгибам Ятен, разливая шампанское по фужерам и тут же опустошая свой чуть ли не полностью. - Сегодня был сложный вечер, мы заслужили свое право на расслабление.       Бер протяжно рассмеялась глубоким грудным смехом. Ее рука уже лежала на колене юнца, а пальцы ловко пробирались под полотенце, двигаясь выше. Ятен продолжал пить свое шампанское, игнорируя откровенные заигрывания со стороны очень взрослой подруги. Этот малой любил сам диктовать правила игры, не считая себя щенком, которого кто-то таскает за поводок. Ят был здесь не для того, чтобы ублажали его, для каждого участника дуэта есть своя роль. В своей так называемой «работе» этот повеса любил идеальный порядок. Нужная кондиция опьянения была достигнута достаточно быстро благодаря совершенно пустому желудку, и вот, мягко отстранив от себя руку Бер, Ятен вплотную приблизился к женщине. Она знал, что женщинам нравится, когда ладонями нежно ласкают их лицо, пальцами то и дело поглаживая щеки и губы. И когда так не-ежно заглядывают в глаза. И целуют более требовательно, притягивая к себе.       Мадам Бер хрипло застонала, когда губы любовника заскользили по шее, а горячий язык – острый и гибкий – оставил пару дорожек на груди. Ятен же чувствовал только морщинистую кожу под пальцами, мягкую и местами бугристую. Нулевое удовольствие для одной стороны любовного акта компенсировалось многократной негой у другой.       Он шептал разгоряченной мадам на ушко непристойности, отчего многое повидавшая в жизни Бер шла алыми пятнами, а в это время пальцы приумножали все порочное действо, изучая и обласкивая все те потаенные уголки, которые так явно подчеркивались в откровенном прозрачном наряде.       - Ну же, сладкий мой, - умоляла пылким шепотом Бер, трухлявой кошкой прогибаясь в пояснице, но Ят лишь коварно улыбался, все глубже входя в мадам длинными пальцами, все убыстряя ритм. Именно сейчас он думал об отлично сыгранной партии в блекджэк и удачной раздаче шаффла. И только когда женщина начала буквально задыхаться, вцепившись в худые плечи Ятена, он наконец вошел в женщину одним четким толчком.       Тут и закончились все прелюдии и намеки на чувственность. Осталось место лишь для похотливости секса, насколько это возможно в данной ситуации. Бер оказалась ненасытной барышней, выжимая из своего любовника все соки, требуя еще больше ласк, еще больше грубости, еще больше удовлетворения. Ятену казалось, что он никогда не загонит уже эту «кобылу», когда спина женщины начала дрожать, а сама Бер обмякала, то и дело вскидывая грудь вверх. Раз за разом ее била крупная дрожь, а тело скручивало; она впилась в спину Ятена длинными ногтями, оставляя длинные кровавые борозды до самых ягодиц любовника. Ят покрепче сжал зубы, чуть ли не задыхаясь в сладковато-душном парфюме «любимой старушки».       Повернув голову набок, спасаясь от неминуемого удушья, Коунгтон заметил на туалетном столике ту самую шляпу с мертвой птицей. Птичка смотрела укоризненными бусинками мертвых черных глаз, чуть свесив окоченевшую голову набок. Эта проклятая курица будто осуждала его!       - Я куплю тебе новую шляпку, - скинув чучело, выдохнул мужчина, слезая с Бер.       - Подай мне сигары, маленький, - Мадам Бер и не думала кутаться в простыню, совершенно не стесняясь своего распаренного жарким сексом тела. – Ты был просто великолепен.       - Это все благодаря тебе, - выдал Ят стандартную фразу и кинул портсигар на подушку. – Я в душ. Открой окно..       Бер хрипло пробулькала смехом в ответ, провожая похотливым взглядом голого мужчину.

***

      В ванной комнате Ятен долго смотрел, как бежит тугим напором вода, время от времени охлаждая лицо ледяными брызгами. Шум воды успокаивал и настраивал на нужный лад. На душ сил не оставалось, был только последний рывок к карману брюк, висевших на подорванном дверном крючке.       Вода продолжала бежать, а умелые пальцы уже крутили черную игральную кость, с блестящими камнями мелких бриллиантов там, где должны быть нанесены специальные точки. Счастливый кубик Ятена Коунгтона, сделанный по спецзаказу. Куб с секретом, только для особых случаев, когда голова вот-вот взорвется. Яту необходимо было время, необходимо было хоть не пару часов расслабиться, забыться, перестать думать о том кошмаре и о той жути, что ему пришлось совершить.       Одно из ребер кубика, щелкнув, легко откинулось. Оставалось лишь открыть тот малюсенький пузырек, который не вмещал даже одного полного грамма. Закусив губу, Ятен аккуратно сыпал белое содержимое на руку, на впадинку аккурат между большим и указательным пафосом.       - За твое здоровье, - он ухмыльнулся отражению в зеркале и резко вдохнул в себя порошок кокаина.