Мне многого не надо,коснуться только взглядом...

- Адрюша, сынок, просыпайся! – орала мама, гремя на кухне посудой. Накрывшись одеялом с головой, я желал, чтобы это был только плохой сон. Не хочу просыпаться. Не хочу! - Сынок, ты меня слышишь? В школу опоздаешь! - Да, да… Я уже проснулся, только не кричи ты так. Голос моей мамы можно было сравнить только с пожарной сиреной. Так что, досчитав до пяти, я резко сел, спустив ноги с кровати. Моя комната была завалена различными вещами и мусором (как говорит моя мама). Нормальный человек не смог бы найти в ней даже слона, но так как я был не совсем нормальным, и, плюс, весь этот беспорядок устроил я сам, то проблем никаких не возникло. Одевшись в протёртые чёрные джинсы и такого же цвета футболку с надписью «Поцелуйте меня в ЖО», я направился в ванную комнату, чтобы почистить зубы и умыться. - Сынок, поторопись, - сказала мама, увидев меня выходящего из комнаты. – Господи, ты в этой футболке пойдёшь? Она схватилась рукой за сердце и начала причитать: -Ну что ты как не человек? Такой красивый мальчик, а уродуешь себя этой страшной одеждой. Андрюша… Я закрылся в ванной, чтобы прервать поток таких уже известных и выученных наизусть, от постоянного повторения, слов. Умывшись, я вглядывался в зеркало и пытался найти ту красоту, из-за которой столько времени мама причитает и пьет валидол. Ничего особенного: волосы цвета горького шоколада, карие глаза, чуть курносый нос, тонкие губы. Не очень высокий, всего-то метр шестьдесят восемь, и худой, как рахит. - Да, мама. Я безумно красив, - пробормотал с сарказмом в голосе и пошёл на кухню. На столе меня уже ждала яичница с гренками и кофе - без сахара, как я вначале думал. - Фу, мам. Сколько можно? Не люблю я сладкий кофе, - сделав глоток горячей жидкости, поставил чашку на стол. Мама сняла фартук и, даже не посмотрев на меня, ушла в гостиную. Быстро впихнув в себя еду, я прополоскал рот, схватил небольшую сумку и направился в школу, которая находилась на параллельной улице. Шёл я очень медленно, еле передвигая ноги. Уши были заткнуты наушниками, и все внешние звуки меня абсолютно не интересовали, кроме голоса певшего солиста и его гениальной игры на гитаре. Вдруг меня развернуло на сто восемьдесят градусов, и я, в предынфарктном состоянии, посмотрел на человека, который меня испугал.