Остров Баскервиль

– В каком смысле – арестовать? Для виду, что ли? Инспектор Лестрейд выглядел не столько озадаченным, сколько уязвленным. Он тихонько постукивал пальцами по столу, ожидая ответа Майкрофта, который так и не воспользовался приглашением сесть и торчал перед ним ледяным изваянием, опираясь на трость. – Удивлен вашей непонятливостью, – наконец, изволил ответить вельможа. – Вам с вашими подчиненными предстоит схватить преступника – разве это выходит за рамки ваших примитивных обязанностей? Я тоже приму в этом участие – но только для соблюдения формальностей, и чтобы отчитываться перед Принцем, полагаясь не на чужие, а на собственные наблюдения. – Что-то изменилось после нашего с вами последнего разговора? – недоумевал Лестрейд, уже не пытаясь сдержать злобные нотки, заклокотавшие вдруг в горле. – Мы же, кажется, договорились… о том, что… Лестрейд хотел озвучить те правильные, нужные слова, которые они произносили несколько недель назад, но теперь они прозвучали бы слишком не к месту, подчеркивая свое бессилие и фальшь. Одно из тех слов показалось ему особенно режущим слух, но Лестрейд все же нашел в себе силы и, кривя губы, с издевательской интонацией проговорил: – Доверие… я помню, мы с вами говорили тогда о доверии... – Я, – вскинулся Майкрофт, – не имел чести давать никаких обещаний, а всего лишь смирился с обстоятельствами, которые в то время изменить не мог.Теперь же обстоятельства позволяют, и я могу беспрепятственно исполнить свой долг. – Просто диву даюсь, на вас глядя! Лестрейд покачал головой, на губах у него заиграла ничего хорошего не означающая улыбка. – Вы хоть понимаете, что оставляете Баскервиль без доктора? – Без обоих докторов, – невозмутимо поправил его Майкрофт. – То есть… как… без обоих… Лестрейд застыл, будто холод, источаемый Майкрофтом, добрался, наконец, и до него. – А вы думали, мне нужна помощь только для того, чтобы отправить какого-то захудалого каторжника обратно на рудники? – Безопасность этого острова… – начал было Лестрейд, но Майкрофт не дал угрозе, заворочавшейся в напрягшемся горле главы полиции, выползти наружу. – Прекратите! Я прекрасно осведомлен о том, что творится на вашем острове. Вы покрываете беглых преступников – и мы сейчас говорим не о Джоне Уотсоне, который, как мы с вами знаем, присвоил имя и ранг своей жертвы… не возражайте, у вас нет доказательств обратного! Незаконная врачебная практика – уже достаточно тяжкое преступление. Но колдовство, многочисленные убийства и шантаж… да еще похищение секретных бумаг… Это достаточно близко к той грани, за которой судья принимается качать головой и заводит речь о государственной измене… – Так вы говорите о Ней? – спросил Лестрейд, безуспешно пытаясь удержать себя в руках. – Вы Ее хотите арестовать? Да вы понимаете, к чему это может... – Обратитесь с прошением в Гильдию докторов, как обычно. Они отыщут и пришлют нового врачевателя. Не трудитесь возражать, мастер Лестрейд, я прекрасно осведомлен о том, что поиски могут занять длительное время – респектабельные доктора не стремятся покидать Берег. – Этого нельзя делать, – твердо сказал Лестрейд. – Нельзя арестовывать Ирен Адлер. – Почему же? Вы благодарны за то, что она вылечила кого-то из близких вам людей? Но вы же понимаете, что делала она это вовсе не бескорыстно – а лишь за вашу поддержку и разрешение оставаться на острове! – Так доктор Уотсон – просто приманка в вашем капкане? – воскликнул Лестрейд. – Или, хоть мне и трудно такую мерзость предположить, он тоже выполняет ваши поручения, как и ваш братец? – К несчастью для него, беглый каторжник Джон Уотсон никак не может быть моим подчиненным. – усмехнулся Майкрофт. – Он просто удачно подвернулся под руку… Во имя делателей судьбы, Лестрейд, вы что, всерьез надеялись, что творить беззаконие будет позволено, если до острова слишком долго добираться? У нас, верных слуг Принца, неиссякаемые источники сил, возможностей и терпения. – Беззаконием вы называете врачевание?.. – Лестрейд хотел было затеять спор, но передумал, устало махнул рукой. – Впрочем, вам, конечно же, все равно... Мастер Холмс, я… э-э-э… На помощь мою, в общем, не рассчитывайте. – Превосходно! Обойдусь вашими подчиненными, раз вы не желаете принимать участия в аресте. – Вы не так поняли, мастер Холмс, – твердо проговорил Лестрейд, поднимаясь на ноги. – Я слишком мягко выразился. На самом деле, я хотел сказать, что не позволю вам этого, что остановлю вас. – О! Это... слегка неожиданно. А как вы меня остановите? Позовете своих людей? Свяжете меня? Или лично наброситесь?.. – Как получится… – Желаете препятствовать правосудию? Так послушайтесь моего совета - переждите в сторонке. Преступное бездействие – довольно безобидное обвинение. Я могу, если позволите, даже сделать так, чтобы до судопроизводства вообще не доходило. – Нет, – Лестрейд мотнул головой. – Мастер Лестрейд, вы сами себя губите. На вас падет и вина за те убийства, которые произошли на острове по вине Ирен Адлер. – Ловушки, убившие тех несчастных, были установлены в пещере задолго до нашего с вами рождения, мастер Холмс. Погибшие пали жертвой собственного любопытства или неосторожности. Разве ваш брат не дал вам описание этих устройств? – Да… разумеется… Но это все не имеет отношения… Шерлок был полезен… лишь в некоторым смысле. Он умеет выискивать нужные факты среди массы ненужных. Он подсказал, где искать, хотя и понятия не имел, что ищет. Теперь ему следует успокоиться, отдохнуть. – То есть, вы использовали его способности, а теперь снова отослали на остров Бедлам? – Естественно, ведь сейчас он мне не нужен! А нужны мне вы с вашими людьми... – Вы бессердечное чудовище. Шерлок любит вас и предан вам, а вы сталкиваете его в трясину. – Вот как вы считаете… – Ничего тут удивительного! Я вам не помощник. И у вас ничего не выйдет. Ни один полицейский не станет помогать вам. – Поверьте, мастер Лестрейд, ваши подчиненные – вы будете удивлены! – гораздо сговорчивее, чем вы. О, я вижу, вы и вправду удивлены. – Вы не имеете права распоряжаться моими людьми! – напряженным голосом проговорил Лестрейд. – Не представляете, сколько вещей, на которые я не имею права, приходится мне делать ради безопасности Принца. Например, в мою компетенцию никак не входит арест главы полиции Гримпена, однако я как раз собираюсь к этому приступить. – Это не так легко сделать, как вам кажется, – сказал Лестрейд, делая неприметное движение в сторону своего плаща, висящего на стене. Для стороннего наблюдателя, если бы таковой оказался в тот момент в кабинете главы полиции Баскервиля, осталось бы загадкой то, каким образом оба противника, разделенные массивным столом, вдруг оказались почти лицом к лицу и застыли, одинаковым движением направляя друг другу в грудь тонкие, матово поблескивающие лезвия. Звякнув, клинок Лестрейда дрогнул и дернулся в сторону, потом вернулся в боевую позицию. В следующее мгновение в полной тишине раздался неуместный стук – это упала отброшенная Майкрофтом трость, оказавшаяся ножнами. Лестрейд шумно вздохнул и широко улыбнулся. – Давно я не обнажал оружия, – сказал он, глядя в невозмутимое лицо вельможи. – Приятное чувство. – Я отбил ваш удар, – медленно произнес Майкрофт Холмс. – Сомневаюсь, что вам удастся сделать то же. Клинки, скользнув вдоль друг друга, замерли, потом пустились в танец, то останавливаясь, соприкоснувшись, то совершая незаметные глазу быстрые перемещения. Мелодичный звон от осторожных соприкосновений сменялся на долю секунды безмолвием, а затем клинки, отпрянувшие друг от друга, вновь сходились с почти неразличимым шелестом, будто ласкали друг друга. И вновь, отскакивая, чертили в воздухе петли и зигзаги. Если бы не напряженные фигуры двух мужчин, заставляющих клинки вступать в это единоборство, взаимные действия клинков можно было принять за любовный танец каких-нибудь сказочных существ. Все завершилось одним молниеносным движением. Майкрофт обошел оборону, и острие его узкого меча оказалось прижатым к шее Лестрейда. – Теперь вам придется меня убить, – недрогнувшим голосом произнес Лестрейд, опуская руку с бесполезным теперь мечом. – Для начала я вас все-таки арестую, – ответил Майкрофт. – И, как мне ни прискорбно это вам сообщать, вы не угадали: я не собираюсь убивать вас, ни сейчас, ни после. – Почему? – спросил Лестрейд. – Дайте только надеть на вас оковы, и я с удовольствием объясню, – сказал Майкрофт Холмс. – Вам понравится то, что я вам предлагаю. – Я не сдаюсь, – напомнил ему Лестрейд. – И мой меч, хоть и опущен книзу, но все еще в моей руке. – Так бросьте его, наконец! – в нетерпении воскликнул Майкрофт Холмс, не убирая острия с шеи главы полиции Гримпена. – Скажите сейчас, – потребовал Лестрейд. – Или же поскорее проткните мою шею, пока у вас рука не затекла. – Нетерпеливый… – пробормотал Майкрофт и произнес: – Я намерен отослать вас в лечебницу на острове Бедлам. – Что? – Лестрейд, словно позабыв о прижатом к его коже острие, сделал движение, будто собирался шагнуть вперед, но вовремя опомнился. – Вы сошли с ума? – Совсем наоборот, – усмехнулся Майкрофт. – Это вы – опасный душевнобольной по имени Виктор Тревор… Что за упрямство! Бросьте меч, вам говорят! Он отнял клинок от шеи Лестрейда и стукнул плашмя по его кисти. Негромко вскрикнув, Лестрейд разжал пальцы, и меч оказался на полу. Майкрофт довольно неизящно отбросил его в сторону, подцепив носком сапога, и отошел на полшага. – Я не сдаюсь, – с презрением повторил Лестрейд, скрестив руки на груди и не глядя на направленный ему в грудь меч. – Вне всяких сомнений, – пробормотал Майкрофт и сделал выпад. Лестрейд глухо застонал, схватился за шею, удивленно взглянул на испачканные весьма малым количеством крови пальцы, потом сорвал шейный платок и ощупал царапину. – Что вы сделали? – спросил он. Майкрофт подобрал свою трость и очень осторожно вернул в нее длинный клинок. Слегка повернув рукоять и дождавшись щелчка, он ответил, не глядя на Лестрейда. – Я усыпил вас, мастер Лестрейд. Сядьте, если не хотите упасть. Вы потеряете сознание менее, чем через две минуты. Лестрейд бросился к своему мечу, но пол под его ногами внезапно накренился, и он обнаружил себя стоящим на четвереньках, причем довольно нетвердо. Руки дрожали и подгибались, а перед глазами стал сгущаться черный туман. Он все-таки потянулся туда, где, как он полагал, лежало его оружие, но завалился набок, больно стукнувшись плечом о ножку стола, а потом к его лицу как-то само собой прижалось что-то холодное и твердое, и, узнав запах мастики, которым на прошлой неделе натирали половицы, Лестрейд понял, что он пропал.