Остров Баскервиль

Сегодня дел у Джона было не много. C утра он приготовил склянки с тремя различными микстурами, как ему велела хозяйка Адлер, и покинул ее лабораторию, оставив лекарства на столе. Дзундза должен был забрать их чуть позже. Джон слышал, как хозяйка Адлер разговаривала в своей комнате с кем-то из городских, и понял, что ему опять предстоит пускать кровь. Он ушел в свою комнату и достал из ящика футляр с ножами. С того момента, как он переступил порог усадьбы Ирен, прошло не более недели, но Джону казалось, что он служит тут гораздо дольше. Его обязанности были не так уж и сложны – он принимал больных, приходивших к хозяйке Адлер, если та была занята. Да, тех самых гримпенцев, которые, по утверждению хозяйки Хадсон, «лечились самостоятельно». Здесь, в усадьбе Адлер, они принимали помощь доктора . И без колебаний закатывали рукав, когда доктор сообщал, что время платить за предоставленное лечение, за докторский совет, за исцеляющую микстуру, за чудотворный бальзам. Дурацкие «светляшки», опасные и таинственные обитатели Баскервильской пещеры, родичи бедламских грибов, оказались источником всевозможных полезных ингредиентов! Джон подозревал, что не по воле случая и не озарением свыше Ирен Адлер получила доступ к их чудодейственным свойствам. Один раз он открыл дверь в лабораторию слишком стремительно, так как спешил сообщить об ухудшении состоянии их Пациента… Ирен едва успела прикрыть краем своей шали стопку исписанных бумаг, которые тщательно изучала. Хозяйка Адлер посмотрела на Джона таким тяжелым взглядом, что он чуть не забыл, зачем побеспокоил ее. Стопка исписанных бумаг… Джон решил выждать пару дней, а потом тайком пробрался в лабораторию, искал эти бумаги и не нашел – ни там, где увидел их, ни в другом месте. Стало быть, видеть их нельзя было никому. Еще одно наблюдение, которое подтверждало догадки Джона – Ирен Адлер никогда ничего не записывала. Она не проводила исследований, прибегала к готовым рецептам и никогда не искала новых способов лечения, Простые рецепты, по которым Джон готовил для гримпенцев ее «особые» лекарства, Ирен знала наизусть и диктовала Джону, более сложные сообщала ему на следующий день, побывав в лаборатории без свидетелей. Светлая микстура, которую Джону приходилось готовить чаще всего( и, как правило, впрок), избавляла от всех признаков лихорадки, к сражению с которой Джон готовился, приближаясь к берегу Баскервиля. Два компонента из двенадцати, входивших в нее, Джону были неизвестны – но они были неизвестны и самой Ирен. К такому выводу он пришел, когда, уже смешав микстуры на пару дюжин бутылочек, он в очередной раз приступил к его приготовлению, то по запаху случайно догадался, что один из компонентов – неправильный. Выслушав Джона, Ирен взглянула на пузырек и велела ему удалиться из лаборатории, а через какое-то время вручила похожий пузырек. Джон откупорил его при хозяйке Адлер, понюхал и удовлетворенно кивнул. Замешивая лекарство, он еще раз внимательно осмотрел пузырек. На пробку сбоку был нанесен незаметный знак. Он вспомнил, что похожий знак был и на неправильном пузырьке, но, видимо, из-за частого применения часть символа стерлась. Это убедило Джона в том, что Ирен Адлер пользуется чужими знаниями. Возможно, кое-что она смогла усвоить, пока прежний, старый доктор, «пропавший» и умерщвленный до приезда на остров Джона, служил ей. Может, были и другие… Это Джон мог только предполагать. Он взял один из ножей и подержал лезвие над горючим кристаллом, тлеющим в лампе. Он всегда очищал ножи таким способом, несмотря на то, что знал – среди врачей такое считается чуть ли не колдовством. Делать так учил его доктор Шолто, правда, Джон по юности и по дурости не совсем понимал тогда, что из себя представляет «невидимая грязь», о которой предупреждал Шолто – и так и не успел расспросить его подробнее, пока тот был жив. Подготовив нож, он завернул его в чистую ткань, захватил специальный графинчик с широким горлышком, края которого были сделаны так, чтобы идеально прилегать к коже предплечья, и пошел к пациенту. Это оказалась Молли. Она приходила уже второй раз за неделю, и Джону это не понравилось. – Отцу хуже? – спросил он. – Может, мне все-таки следует его осмотреть? – Не надо, – сказала Молли, закатывая рукав платья. – Вы все равно не сможете ему помочь. А она облегчает ему страдания… Я не могу смотреть, как он страдает… – Я понимаю, – вздохнул Джон. – Ну что ж, вот твоя микстура, только утром приготовлена. Давай-ка сюда руку… нет, Молли, лучше другую. Тут еще не зажило. – Ничего, мастер Уотсон, – сказала Молли. – Надрежьте, мне все равно. – Зато мне не все равно, – твердо произнес Джон. – Другую! Молли подчинилась, закатав второй рукав. – Так… постой… Джон смотрел на сгиб локтя, покрытый шрамиками – старыми, почти незаметными, и относительно свежими, немного воспаленными, почти зажившими… – Как долго ты… как долго это продолжается? – строго спросил он девушку. Та погрустнела и ничего не ответила. – Как ты еще жива! – воскликнул Джон. – Так. Никаких кровопусканий хотя бы месяц. – Месяц? Но я не могу… Он не сможет без этого снадобья… – Молли готова была заплакать. – Ты будешь получать лекарство, Молли. Об этом не заботься, – мягко сказал ей Джон. – Если ты поможешь мне управиться с этим… Возьми графин и подержи вот так, как я держал тебе... Молли, как зачарованная, подчинилась его приказу. Джон закатал себе рукав, уверенно поднес острие к синеющему под кожей пятнышку вены и надавил. Кровь быстрым ручейком ринулась наружу, стекая по коже и попадая в плен графинчика, который Молли прижала под местом надреза. – Достаточно, – решил Джон, жестом велел замешкавшейся Молли поставить сосуд с собранной кровью на стол, зажал куском ткани рану и ловко обернул бинтом. Потом он взял с подноса крышку чистую салфетку и накинул на сосуд. – Я буду платить за твое лекарство, – сказал он, – пока ты не наберешься сил, чтобы выдержать еще одно кровопускание. Ты меня поняла? Молли кивнула, встала со скамьи и, сдерживая слезы, схватила лекарство, затолкала его в карман юбки, под передник. – Как жалко, – прошептала она. – Вы бы стали таким хорошим врачом для нас! Если бы вы только могли там остаться! – Я не мог, – сказал Джон. – Просто не мог. – Если бы вы остались… А то у хозяйки Хадсон теперь мне не дают работы, – пожаловалась Молли. – Я взялась стирать в другой усадьбе, но там платят немного. – А кто же теперь прибирает и готовит там вместо тебя? – поинтересовался Джон. – Неужто сама хозяйка Хадсон? – У нового жильца свои слуги, – ответила Молли. – Все трое такие важные, что я перед ними чуть не присела в поклоне, когда на лестнице столкнулась… Они ему и готовят, и пол метут, я так думаю, что и белье стирают, хотя сама я не видела, но ведь... – Постой, Молли, – остановил ее Джон. – Ты сказала – «новый жилец»? – Ну да, – кивнула Молли, собираясь уйти. – Младший-то мастер Холмс уехал. Ну, я пойду, доктор Смолл? – И кто же этот новый жилец? – Старший мастер Холмс, – сказала Молли.- А брата его отправили лечиться. Мне так сказала хозяйка Хадсон, – добавила она, оробев. Джон, не в силах произнести ни слова, кивком попрощался с ней, а когда она скрылась за дверью, видимо, просидел в неподвижности так долго, что хозяйка Адлер послала Дзундзу разыскивать его. – Лекарство готово, – встрепенувшись, сказал Джон, когда заметил возникшую перед ним молчаливую фигуру, и указал на сосуд с кровью. – Ты сам отнесешь? Дзундза покачал головой и плавным движением руки велел Джону следовать за ним. Джон заставил себя встать и, обхватив обеими руками драгоценный сосуд, пошел вслед за Дзундзой. Ему предстояла встреча с их единственным Пациентом, проживающим в усадьбе, ради которого тут и было все устроено. А у него и так не оставалось никаких сил после того, что сказала Молли. По этикету, он должен был поднести графинчик на серебряном подносе, но боялся, что дрожащие пальцы подведут его, что поднос накренится, и все, что на нем находится, окажется на полу... Он был почти благодарен Дзундзе за то, что тот шел медленно. Дзундза отворил дверь и шагнул в сторону. Джон глубоко вздохнул и вошел. В дальнем углу спальни при тусклом освещении угадывались очертания широкой кровати, но Пациента там не оказалось. Приблизившись, Джон постоял, с недоумением глядя на смятую постель, затем поставил сосуд с кровью на столик у изголовья и повернулся, чтобы уйти. У самого порога он оглянулся – и тут разглядел силуэт худощавого мужчины, сидящего в кресле. – Куда-то собрались? – раздался голос из кресла. – Простите, – ответил Джон. – Я отчего-то решил, что вас нет в комнате. – Куда же я делся? – слабо рассмеялся Пациент. – Сейчас ведь день, так? Вы решили, что мне захотелось пройтись по саду? И, так как Джон молчал, он добавил: – Обслужите меня, раз уж пришли. Вы ведь мой новый доктор! Налейте мне рюмочку, поднесите. Вы принесли свежую кровь, я полагаю. – Да, – сказал Джон, возвращаясь к столику, на котором оставил графинчик. – Сейчас. Пациент с жадностью схватил рюмку, которую Джон наполнил почти до краев, и выпил ее залпом. – Благодарю, – сказал он спустя некоторое время, когда Джон осторожно высвободил пустую рюмку из ослабших, почти неживых пальцев. – В этой полутьме мне плохо видно ваше лицо, но я чувствую, что вам не по себе рядом со мной. Можете идти, если понадобится, я сам доберусь до моего лекарства, доктор Смолл. – Я никуда не спешу, – отвечал Джон. – Останусь с вами столько, сколько понадобится. – Не ждите от меня захватывающих историй, – предупредил Пациент. – Я буду молчать, а потом попрошу у вас еще рюмочку. – Я знаю, – кивнул Джон и сел на короткую, покрытую мягкой тканью скамью в нескольких шагах от кресла.