Smithereens

      Она со слезами на щеках засыпает. Через силу со стоном просыпается, едва ли находя очередную мотивацию. Потому что, забываясь, пускай и беспокойным, до крайности тревожным сном, она хотя бы немного отдыхает. Сознание разоружается и сдается. Усталость, моральное истощение и многонедельная бессонница периодически забирают свое, даря короткую передышку. Из-за бесконечной череды и замкнутого круга одних и тех же беспощадно терзающих мыслей она не могла спать, отдыхать, да что там – просто хотя бы думать о чем-то отвлеченном, о чем-то, не связанным со всем этим.       Последние полгода – сплошное месиво всего самого ужасного, чего только можно было опасаться в жизни.       Последний месяц – ад.       Но каждое утро, словно по строго прописанной в мозгу схеме, она снова готова играть в Снежную Королеву. И претендовать исключительно на выигрыш в партии. Партии под названием День. Да, очередной подошедший к концу день, в течение оного она не позволила себе навалиться всему беспросветному ужасу и мраку в мыслях и расплакаться, она по праву могла считать маленькой победой. Победой, прежде всего над своими чувствами, над собой.       Уронить реноме? Недопустимо. Честь и чувство собственного достоинства? Да, пожалуй, единственное, что осталось от гордости своей фамилией и родом. И вот втоптать еще и это в грязь неприемлемо ею. Никто не увидит ни уязвимости, ни упадка духа. А уличить себя в слабости и дать повод сплетням тоже крайне непозволительная роскошь в подобном положении.       Панси Паркинсон взглянула на себя в зеркало и чуть скривилась ставшему уже привычным неутешительному зрелищу. Не проходящая краснота глаз, опухшие от бесконечных ночных слез веки, темные круги, впавшие щеки, и все это на фоне бледной, мелованной кожи. Расклад, однако. И кажется, сегодня с заклинанием тоже придется повозиться. Вчера утром далось гораздо сложнее и дольше обычного. Видимо, даже магия стала отказывать в помощи поддержания достойного внешнего вида. Или просто она уже настолько себя загнала, что никакая волшебная ретушь не помогает.       В итоге провозившись добрых двадцать минут, желаемый эффект все же был достигнут. Но, наверное, было бы куда уж проще просто так накраситься. Хотя в данном случае магия надежнее, а выглядеть Панси должна безупречно, как и всегда.       И, тем не менее, она уже опаздывала на Зельеварение.       Выругавшись про себя, она на ходу подхватила слизеринский галстук, сумку и покинула комнату.

***

      Извращенец хренов, - продолжал мысленно возмущаться и материть друга Симус. Видите ли, утренний секс гораздо полезнее и куда лучше задает день, нежели «тошнотворный предмет» и заспанные физиономии однокурсников.       Да неужели!       По правде говоря, он бы и сам не против прогулять это занятие, да вот по милости Дина и дружеской солидарности пришлось не только пойти, но и предоставить в распоряжение друга и его новой пассии свою комнату. Да еще и со вчерашнего вечера.       Пфф, как будто в первый раз.       Да и не в последний, уж точно.       Но и в итоге получалось, что у Томаса гораздо шире привилегии старосты факультета, коим он не являлся, нежели у самого Симуса.       А еще и сдать его домашнее задание!       И позавтракать, между прочим, он так и не успел.       В общем, находиться в дурном расположении духа у гриффиндорца было причин предостаточно. А поэтому он ровным счетом не обратил никакого внимания, на опоздавшую девушку, будучи всецело занят отчаянным зеванием и придумыванием изощренной мести для друга.       – И вот когда наконец мисс Паркинсон почтила нас своим присутствием, мы можем приступить к приготовлению костероста. Юная леди, а вам придется получать удовольствие от приготовления зелья в компании мистера Финнигана сегодня.       Среагировал он исключительно на свою фамилию и в недоумении тут же вскинул брови, уставившись на Паркинсон. Та, в свою очередь, невозмутимо уселась рядом. Стоит ли говорить о том, что Симуса удостоили вниманием ровно под стать невидимому фестралу? Впрочем, он нисколько не был обижен подобным равнодушием.       – Насколько помните, на сегодня вы должны были подготовить рецепт вашего исключительного зелья. Я соберу в конце урока, – продолжил вещать профессор.       – А теперь приступайте!       – Вот же черт!..       Выругалась слизеринка довольно тихо, и все-таки он услышал. Судя по всему, это было по поводу домашнего задания. А точнее, его отсутствия у Паркинсон.       Финниган покосился на девушку и пронаблюдал ее хаотичные движения в попытке найти вдруг все же где-то завалявшийся рецепт. Он сделал над собой немалое усилие, чтобы воздержаться от комментариев в ее адрес. После ее обреченного вздоха, подавив улыбку, он все же занялся подбором нужного количества ингредиентов для костероста.       В общем, занятие для них обоих прошло в сдержанном молчании. Паркинсон продолжала делать вид, что сидит за партой одна, лишь иногда посматривая, что гриффиндорец успел забросить в котелок, дабы вовремя помешать зелье и подкорректировать огонь. Идеальное сотрудничество и шаткий нейтралитет. Да и к тому же явно у Финнигана с зельеварением было лучше, чем у нее, а поэтому она особо и не вмешивалась, и, собственно, поэтому же не было нужды и разговаривать. Оно и к лучшему.       В то же время, в голове у парня сформировалась довольно интересная идея. Закончив с зельем, Симус быстро переписал рецепт Дина на новый листок, а тот первый смял и кинул в сумку.       Молчание между ними не нарушалось даже в ожидании окончания урока. Справились они почти раньше всех, и теперь Панси снова монотонно погружала сознание в вязкий и затягивающий водоворот депрессии, а у гриффиндорца появилась отличная возможность нескромно рассматривать сидящую рядом девушку. Только сейчас он заметил и оценил, насколько же плохо выглядела слизеринка. Тускло и наважденно. Плюс ко всему, она вроде бы была чем-то серьезно озадачена, чем-то неприятным. Куда-то совершенно выветрилась привычная ироничная усмешка и легкость мимики, которой, помнится, он был несколько очарован года этак полтора назад. Он даже заметил, что какая-либо заинтересованность хоть чем-нибудь отсутствует напрочь. Настолько Панси мысленно была где-то далеко. И он мог поклясться на чем угодно, не пожалеть и поставить сколько у него только нашлось бы галлеонов, заключить самое безрассудное пари, что слизеринка, будь такая возможность, еще чуть-чуть и разрыдается прямо на месте.       И это было как-то дико для Симуса. Он настолько привык видеть слизеринцев если не высокомерно-саркастичными, то, по крайней мере, всегда с лицами-кирпичами. Но это было что-то новенькое. Он бы пошутил на эту тему и явно бы сейчас отпустил по этому поводу в сторону Паркинсон какую-нибудь шпильку, да вот как-то… Не смог бы он сейчас объяснить. Просто видеть едва ли не убитую горем Слизеринскую принцессу… Лежачего не бьют, в общем.       Жалость? Сострадание? Вряд ли.       Не мог Симус сопереживать и сострадать тому, чего не знает. Но вот добавлять и «добивать» тоже не умел. А кто его знает, как Панси отреагировала бы на его, казалось, невинную шутку.       Вскоре к ним подошел профессор, потребовав домашнее задание. Симус тут же отдал свое. Панси растерянно уставилась на зельевара.       – Ваше задание, мисс Паркинсон?       Что уж, получит еще один «неуд». Очень несвоевременно и прямо перед началом каникул, но как бы и выхода другого не было. Тут не поможет ни пламенная речь, ни уговоры «занести позже». Да и желания у нее не было дергаться лишний раз. Ко всему прочему, начать упрашивать преподавателя об отсрочке, сейчас на виду у всех, было равносильно унижению, в ее понимании. Ну, уж нет.       – Да вот же оно, не тормози, Паркинсон, – театрально вздохнув, Симус всунул профессору в руки ранее переписанный рецепт Дина уже в тот момент, когда девушка было открыла рот что-то сказать.       Хмыкнув, профессор пошел дальше.       Стоит ли говорить о том, что изумлению слизеринки просто границы не было. Она так и застыла с широко распахнутыми глазами, несколько оторопело глядя на Финнигана.       И что это сейчас было такое?       Финниган действительно всучил профессору еще одно домашнее задание? Она решительно чего-то не понимала. Первая мысль, конечно же, была в контексте того, что гриффиндорец решил отличиться и подставить ее. Но зачем? Ради того, чтобы зафраериться перед своими дружками? Как-то мелковато. Или он на что-то рассчитывает? Хотя, что ему может быть нужно от Паркинсон, бред.       И вот она теперь не знала. Возмущение боролось с любопытством и гордостью. Последняя на несколько секунд одержала победу.       – Все оценки и результаты после каникул. Всем вам желаю счастливого Рождества. Вы можете быть свободны.       Сразу после того как профессор отпустил их, ученики начали быстро хватать вещи, в попытке как можно скорее покинуть класс.       Финниган же вполне удачно для Панси никуда не торопился, вроде бы нарочно медленно засовывая учебники в сумку. Казалось, теперь он ее не замечал. Когда же помещение опустело окончательно, а зельевар скрылся у себя в кабинете, девушка пошла с напором в наступление.       – И что это был за акт милосердия?       Симуc с полуусмешкой, но все еще не глядя на слизеринку, вскинул брови.       – Пожалуйста.       – Я тебя ни о чем не просила, чтобы благодарить.       – Людям надо помогать. Даже таким душевно пластмассовым как ты, Паркинсон. А у тебя, видно день не задался с самого утра. А я филантроп, по натуре своей. Не беспокойся, это бескорыстно.       – Как громко и благородно! Браво! А когда я сказала, что нуждаюсь в помощи? Особенно твоей? – брезгливо выплюнула ему в ответ она.       По правде говоря, у девушки такое поведение и ответы вызвали раздражение. Гриффиндорца, судя по всему, забавляла ситуация. Зато он увидел, что все же не все так плачевно с ней, раз Панси все еще не растеряла способность огрызаться.       – От добра добра не жди? Ну-ну, – Симус пожал плечами и пошел на выход, оставляя Паркинсон на попечение своим размышлениям и самокопанию.       – Ответь! – потребовала она.       Ну, осталось еще только ножкой топнуть, – развлекая себя дальше, подумал Финниган.       – Счастливого Рождества, Паркинсон! Считай это моим подарком, – парень легко рассмеялся и покинул класс до того, как она успела бы еще что-то сказать.       Бежать она точно за ним не будет.