Барбара

Фемслэш
NC-17
В процессе
автор
Размер:
68 страниц, 9 частей
Описание:
В комнате было душно и дымно, пахло алкоголем, табаком и женскими духами; они двигали бедрами навстречу друг другу, кусая губы. Бэбс задыхалась от любви к женщине, которая по воле случая оказалась с ней в одной постели... Первый раз. Возможно, единственный. Имя Ари было выжжено на обратной стороне ее век, и эта ментальная татуировка не знала ни времени, ни преград.
Примечания автора:
Да, спустя два года я решила продолжить ✌️
Я не поддерживаю и не романтизирую больную любовь. Бэбс помешана и зависима, и в этом нет никакого счастья - один сплошной даркфик, если хотите. Много секса, страданий и мыслей. Психологии в том числе - если смотреть между строк.
Беты у меня нет, вылизанной грамотности тоже, зато есть ПБ.
:)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
Нравится 2 Отзывы 10 В сборник Скачать

6. А ты достойна?

Настройки текста
На окраине Нью-Йорка всегда можно было откопать для себя местечко. Хоть в прямом смысле – бери лопату да копай, - никто не узнает, хоть косвенно; Ник держал в уме, впрочем, только последнее, когда в пьяном угаре, не соображая, нёс бармену какую-то чушь. Бармен спокойно хозяйничал у себя за снежно-белой стойкой, не забывая иногда подыгрывать, и с интересом выглядывал ещё посетителей. Вообще-то в это время - что-то около полудня - бар обычно пустует, но раз уж сюда занесло одного обдолбанного, то и другие тоже не за горами. А ведь утро так хорошо начиналось - с безмятежной чашки кофе и поцелуев. Кто-то, кто придумал, что хорошее начало равно хорошее течение - просто грязный мерзкий подлец! Бармен озадаченно почесал бороду, когда Ник залил в себя две стопки текилы и хоть бы что - и это в такое-то время. Сегодня, между прочим, даже не пятница. - ...а потом я узнал, что она трахалась с этой конченой лесбухой! Ну и что мне надо было делать, а? Я послал ее, конечно! А потом случилось вот это, - просипел Ник, подавшись вперёд. Он указал пальцем на свое уже вторую неделю как не слишком симпатичное лицо, и бармен скрыл брезгливую улыбку за вежливым кивком, - и за что, а, за что? Она тупая! Тупая, как пробка, как... Сука... Бармен тактично прокашлялся. Изо рта этого парня уже вылилось больше дерьма, чем у грузчиков их бара за всю жизнь. А их грузчиков, между прочим, хозяин находил на ближайшей помойке, чтоб не платить: так, отделывался от них двумя бутылками самой дешёвой водки и отправлял валяться дальше. Этого Ника (так, кажется, его звали) можно было смело спутать с одним из них - с такими-то речами, размазанной рожей, да ещё и бухого вдрызг; его черная толстовка настолько измазалась, что превратилась в серую, волосы грязно блестели, а туманный взгляд орал о том, что этому парню требуется нехилая такая реабилитация. Хотя, думал бармен, если этот чувак треплется также, когда трезв, если его логика и впрямь считает, что девушкам необходимо насилие, чтобы не бегали на сторону, то кому он там, нахрен, сдался. Даже неудивительно, что его попинали – заслужил. Знавал бармен таких экспонатов, встречались иногда на работе. Хотя в жизни, в принципе, тоже: бывший его парня таким же быком вздернулся. Да-да, именно "вздернулся". Видимо, понял, что мир слишком хорош для него. Можно быть просто мудаком, а можно - конченым мудаком. И никакие влюбленные девушки не спасут, и никакие реабилитации. Печь для кремирования - ну тут, вероятно, да. Бармен повесил сияющий бокал над головой, вытащил другой. Творился какой-то один сплошной бардак - что на свете, что в баре. Никакого просветления. Закаты-закаты, а рассветов все не предвидится. Бармен зевнул. - Так что там дальше было? - А да-альше, - протянул Ник и, опомнившись, полез в карман. Выудил оттуда телефон. О, неплохой, кстати, телефон - видимо, этот поехавший из богатеньких, которому с детства все под нос благодатно подсовывали. Вот и доподсовывались. Теперь их сын похож на бомжа. - Алло, Ари. Алло! Слышишь меня? "Виски да киски, виски да киски", - приглушённо доносилось из колонок над головой. - Ариана! Я убью её, слышишь меня? Убью! Я серьёзно, чтоб ты, б... - он громко икнул и, покачиваясь, поднялся с высокой табуретки. Бармен краем глаза наблюдал за отнюдь не радужной картиной и все отчаянно вздыхал. - Знала! Чтоб ты знала! Она у тебя? Нет? Отлично, я знаю, где она, я все знаю, я... - Какой же придурок, - тихо покачал головой бармен, продолжая монотонно натирать хрусталь и стекло. - ...ага, да, я серьезно. Я никогда не шучу. Знаешь, что я... - он качнулся в сторону и опёрся локтем на спинку стула у пафосно-красного стола. - Я буду протыкать ее лезвием медленно и нежно, пока эта шлюха обдолбанная не сдохнет, ясно тебе? Ясно. Тебе? Да пошла ты нахер! Тупая сука... Эй, слышал? Слышал, что я сделаю? - Слышал, - безразлично кивнул ему бармен. - Вот прямо сейчас и иди. Хорошего дня, Ник! Ну что это посмешище могло сделать в своем состоянии-то, Господи? Максимум — самостоятельно пройти пару шагов и не свалиться в кусты не третий. Лезвием он собрался кого-то там протыкать, смотри-ка, ха! Когда Ник исчез из поля зрения, наконец, бармен потянулся к табурету, на котором он сидел, и поднял толстый кошелек. Наличные. Много наличных. Правильно. Кто ж ходит убивать без наличных-то? Только, пожалуй, такие, которым не в силах помочь даже деньги. Придурок. Просто придурок. Бармен вытащил волшебные бумажки из кошелька и засунул в задний карман своих джинсов. - Это тебе за терпение, Боб, - довольно изрёк он. А день и не думал заканчиваться. Все-таки хороший, чертовски хороший день!

***

Сердце Ари пропустило удар, когда Ник резко бросил трубку. Она побледнела, позеленела, а затем ее вырвало прямо в собственную кровать. Желудок мерзко сжался между ребер, высасывая из нее последние студенческие силы, и она забыла о проекте так же, как с радостью забыла бы и о звонке Ника; это же легко - просто взять и забыть, отложить телефон (а ещё лучше - выключить), сменить постель, сделать мятного чаю и... Успокоиться. Вдох и выдох. Мама всегда говорила дышать. Считать и дышать. Раз, два, три. Три, два, один. Ари сняла постель и даже включила чайник. Время показывало два часа пополудни, солнце грело плечи даже сквозь стекла. В такие дни она обычно задергивала шторы, садилась на кровать с молочным коктейлем и до ночи смотрела сериалы о чем угодно, если хвостов по учебе не успела набраться. Это были одни из немногих в ее жизни по-настоящему хороших дней. Она хотела бы все это время ни о чем не думать, но на деле она думала и ещё как думала, и от этих мыслей ее снова тошнило. Одновременно с этим ее желудок требовательно урчал, а между ребер закралось мерзкое ощущение... Ник. Николас. Ари ведь знала его ещё со средней школы - знала целых семь лет, четыре из которых они официально считались парой. Он был ее первым мужчиной, первой любовью, и Ари, как ни старалась, не могла смотреть на него со стороны... Независимо. У нее патологически такое не получалось. Ариана всегда говорила о любви и по умолчанию, без всяких там размышлений знала, что любит его - потому что так было правильно и логично. Она свято верила в это чувство девяносто процентов своей пока что недлинной жизни. А остальные десять - сомневалась, как и во всем, что в принципе делала каждый день. Она сомневалась: так ли должна ощущаться влюбленность, правда ли, что в семейной жизни приходится терпеть приступы ярости, нужно ли имитировать оргазм, если у них даже смазка бывала липовой. Ари не находила ответа. Она терпела Ника и притворялась, что кончает, и всерьез собиралась прожить так всю жизнь. Она понимала, что, возможно, ей уготована не лучшая судьба. Возможно. А с другой стороны - это же Ник. Ари знала его лучше, чем себя, знала, на что он способен, чего от него ожидать. В новых отношениях ее ждал бы ещё один такой адский круг "узнавания" - а этого Ари боялась. Зачем рушить особняк... Чтобы заново строить такой же? Ну, ладно, может, не особняк. Домик. В нем был фундамент и стены, и крыша - и Ари дышала свободно, зная, что если вдруг польется дождь, то она не намокнет под этой крышей. Остаться без Ника означало бы лишиться такой гарантии. Означало бы постоянный страх дождя, даже когда светит солнце. Вопросы, карьера, новые люди. Новые шаги. Пропасть под ногами. Земля, в которой тонешь, пока стоишь и даже пока идёшь. У Ари потели ладони и перехватывало дыхание, когда она представляла будущее без Ника, такого родного и привычного, в новом мире. Она представляла, как они вдвоем смотрят фильм и беззаботно смеются на бирюзовом диване; сегодня - пятница, а завтра - суббота, и поэтому можно не спать всю ночь. Можно проваляться в постели всю субботу, и Ник будет целовать ее и обнимать, а к вечеру они выберутся в ближайшее кафе с винтажными столиками, чтобы выпить холодный латте и съесть кусочек вишнёвого пирога. Она представляла, что носит удобные оверсайз-рубашки и что Нику они нравятся так же, как обтягивающие мини, потому что он безумно влюблен... В улыбку. В глаза. Влюблен в Ари, а не в то, что на ней. Ари представляла. На ее губах на секунду расцветала счастливая усмешка, сказочная и романтичная. Но потом обязательно угасала, потому что пока еще она могла отличить реальность от розовых девичьих фантазий. Она знала, что у них на самом деле никогда этого не будет. А дальше ее поглощали дела. Учеба, глупенькие подружки, участливые родители. Сериалы, в конце концов. То время, что Ари проводила с Ником, казалось ей не более чем обязательной процедурой. За исключением каких-то нестандартных условий, конечно... Вины, например. Шлюха, шлюха, шлюха. Ник тоже не святой. Ари изо всех сил сжала свои недавно отбеленные, симпатичные зубки, сомкнула пальцы с голубым маникюром на новой простыни. Тревога (а нет, это же всего-то пустые угрозы) растекалась по венам вместе с кровью и сносила на своем пути всякий структурированный поток. Ари старалась переключиться, старалась забить на слова Ника, но все возвращалась и возвращалась к ним, как к исходной точке в игре, если проигрываешь. А она – проигрывает? Ари не выдержала. Она судорожно нашла имя Ника в своих контактах. Руки дрожали, кровь прилила к лицу; он долго не отвечал. Она надела наволочку на свою подушку, но пододеяльник пришлось бросить на половине, когда телефон зазвонил. Это был Ник. - Да, - с трудом сглотнула Ари и медленно уселась в свое зелёное кресло. - Да, я слушаю. Ник... Ты же поехал домой, да? Ты дома? Ник? - О да, малышка, - пробормотал в ответ Ник. Его голос звучал приглушённо; казалось, у него полон рот ваты. - Я поехал... Не домой, не-е-т. Я же сказал тебе. Я убью её. Убью. Я что, клоун? Я клоун? - Нет-нет, конечно, нет, - взволнованно возразила Ари. - Ты не клоун. Ник. Пожалуйста, Ник. Ты же это несерьёзно? Правда же? Ты просто пьян и... Ты хочешь меня позлить. Я понимаю. Но в этом нет нужды, правда, я... Я подумала. Прости, прости меня. Я вернусь к тебе. Обещаю. Только скажи мне, что ты сейчас же поедешь домой и ляжешь спать, пообещай. - Сначала я найду эту суку, эту тварь, - злостно прошипел он и, кажется, сплюнул. Ублюдская привычка. Ари поежилась от его тона. - Никто, слышишь, запомни, никто! никогда не будет втапт... Втаптывать меня в грязь. Никто. Я проучу ее. Она получит свое. Гребаная лесбуха, эта гребаная... - Ник. Послушай. Она не виновата. Она ни в чем не виновата! Это я, только я. Приезжай ко мне. Он хрипло рассмеялся в ответ. - До скорого, малышка. Ари посерела, глядя на экран. Он просто бросил трубку. Просто взял и бросил ее. Действительно — так просто? Она с ужасом вспомнила, как три года назад (это было десятое октября) он забил уличную собаку ногами прямо на их свидании. И сказал: «Это всего лишь животное».

***

Барбара прохлаждалась в постели Джима уже второй час и все никак не могла взять себя за зад, чтобы наконец подняться с нее. Вчера, когда она клеила очередную милашку в абсолютнейшем пьяном угаре, у нее было устрашающе много планов на эту жизнь. Сегодня утром все планы предали ее, прямо как Уолдер Фрей предал Кейтилин. Ну, боль по крайней мере казалась такой же. В голове — так точно. Она пошевелилась, коснулась ладонью век; они явно опухли от вчерашнего кутежа. Жаль, что к последствиям пьянок и секса не бывает иммунитета — при таком благоприятном раскладе у нее он бы уже давно выработался. Бэбс нервно улыбнулась, когда затекшие плечи пронзила болезненная стрела. Мозг запульсировал где-то в недрах ее глупой башки, как заминированный. Ну и идиотка же ты, Бэбс. Мученический стон проехался по всей ободранной джимовской комнате. Некому даже воды подать! Что за утро такое гребаное! Джим свалил в какую-то шарашкину контору еще только светало, милашке она, еле ворочая языком, вызвала такси до дома — на большее сил не хватило. А, да, все же хорошо, что милашка ушла. Пусть в ее памяти Барбара лучше останется обкуренной лесбиянкой с бутылкой текилы в руках и способным языком во рту, чем болезной бабкой с похмелья. Первым делом она хорошенечко проблевалась, вторым — умылась, а дальше Бэбс не считала. Скрипящий холодильник лишился бутылки спасительной воды из «Валмарта» и надышался густого дыма «Пэл-Мэла», пока Бэбс его таки не захлопнула. Ручка отвалилась. Ха. Еще одна калечь в этой берлоге. Но первенство у Барбары ей все равно не отнять. Она, шатаясь, возвращалась из кухни в спальню (ее желудок пока не был готов принять в себя бутерброд, заботливо оставленный для нее Джимом), когда ее слух вдруг уловил шорох в замке. Что еще за черт возьми? Она поморщилась и обернулась к входной двери. Голова трещала, как безумный будильник, каждый шаг казался почти что подвигом. Какая скотина так внезапно решила составить ей компанию? И — как всегда — в самое неподходящее время. А может, это вообще глюки? Не привыкать. Барбара медленно доковыляла до двери и прислушалась. Тихо. Послышалось. Но когда она уже почти шлепнулась обратно в постель, оказалось, что ни черта ей, увы, не послышалось. - Ну привет, Альвинг, - самый убогий голос из всех существующих на этой планете окликнул ее заплетающимся языком. Хафрон. Господи Иисусе. Бэбс обернулась, силясь не вдаваться в глубкие размышления. Что оно здесь забыло, какого черта она вообще его видит. Может, все же глюки? Похмельные, например. Она любопытно склонила голову. Да нет, настоящий; она же пока в своем уме. Впечатляющий набат в голове отошел на второй план. Она нахмурилась и на всякий случай присмотрелась еще разок. Точно — Хафрон! Сама свинка собственной персоной, да еще и, судя по виду, не первой свежести. Она туманно вспомнила его жалкие визги, и на душе у нее потеплело. - Что, мистер Мокрые Штанишки заблудился в большом городе? - усмехнулась Барбара и вышла обратно в прихожую, по пути взъерошив копну пшеничных волос. Ник усмехнулся какой-то недоброй ухмылкой и сделал угрожающий шаг вперед, прямо на Бэбс. Ай. Он наступил ей на ногу! Барбара автоматически отшатнулась, но не сделала и шага назад. Еще чего, Господи. Перед ней стоял грязный запойный бомж. От него воняло помойкой, псиной и дешевой водкой. Бэбс испустила веселый смешок, глядя на него слегка сверху. Она таки была несколько выше; ну, не исключительно интеллектом, ростом тоже. - Ты чересчур смелая… Понимаешь? Чересчур, - довольно самонадеянно для своего положения заявил Хафрон, буквально вжав Барбару в стену. Она сама ему это позволила. Сил на всякие бодания не было, да и не хотелось сбивать костяшки. Джим разозлится, если свинка нассыт на его допотопный пол. Она устало выдохнула. - Слушай. Вали-ка лучше, пока здоров. - Не разговаривай со мной так, Альвинг, - скрепя зубами, заявил он. Опухшие глаза сочились злобой, в зрачках плясала нефть. Перегаром несло за версту, однако кое-как он все же держался. Животное, не иначе. - Знаешь, как сильно ты можешь пожалеть. У Бэбс удивленно подпрыгнули брови. - Я-то? - Ты, - ухмылка тенью легла на пересохшие губы. - Давно лежал в луже? Хафрона затрясло от злости, губы сжались в тонкую полоску, видимо, игнорируя боль от не заживших ран. Поглядите-ка на эту свинку. Он никогда не дружил с уважением, однако требовал уважения к себе. Барбара мысленно усмехнулась. Его никогда не было и столько же не будет. Барбара презирала таких, как он, и, если бы могла, отправляла бы уродов в газовую камеру, чтобы они умирали там один за другим. Чтобы не портили никому жизнь. Чтобы не влюбляли в себя таких дурочек, как Ари, которые ни черта, кроме рож своих Хафронов, не замечают. Какое, к чертям, уважение? Барбара оттолкнула его, и он, не сопротивляясь, отошел. Забавный малый! - Научись признавать очевидное, - сказала она, бесстрастно глядя на него; в этот момент ей было даже смешно от того, что именно Хафрона она всерьез считала своим конкурентом. Этот писающий мальчик даже не приспособлен к реальной жизни. Что бы он сделал, если бы к Ари пристали какие-то уроды из неблагополучных окраин во время их свидания, например? Сбежал бы. - Если ты дерьмо, Хафрон, то ты воняешь. Может, у Ари временно и не все в порядке с обонянием, но это не значит, что у остальных тоже с ним не окей. Я вижу тебя насквозь. Ты не то что Ари не достоин, ты даже сдохнуть от кулаков Улфа не достоин. - А ты достойна? Пустые слова. - Дверь там, - холодно произнесла Бэбс. - Закроешь сам, окей? Она повернулась к нему спиной. А в следующую секунду Барбара снова видела перед собой ту самую дверь прихожей и то самое мерзкое, заплывшее увечьями лицо. Оно застыло в тупой гримасе — его залило красным цветом. Вены на лбу и шее угрожающе вздулись, а дыхание… Булькающее, громкое. Это же оно, да — дыхание?.. Оно заполонило собой всю стоящую тишину четырех окружающих стен. Барбару отбросило куда-то в вакуум. Она замерла, уставившись в глаза Хафрону. Надо же, они, оказывается, зеленые. Отвратительные… Такие змеиные и отталкивающие. Как Ари могла его полюбить?.. Ее пальцы стали влажными и липкими. Она опустила взгляд. Надо же — кровь. Кровь.

***

Ариана ехала в такси, судорожно перебирая руками подол домашнего платья. Ее задница подпрыгивала на заднем сидении, как заведенная, и она ничего не могла с этим сделать. Нервы внутри ее черепа переплелись в ком, словно из дождевых червей, и медленно расползались по всему телу, испуская мимолетные токи. Она почти никогда не материлась, но тогда, силясь успеть к чертовому сукину сыну, вставляла десять матерных через одно слово молитвы. Мысленно, разумеется. Разумеется. Она ведь приличная девочка, леди, она должна достойно себя вести. Боже, какое дерьмо! - Вы можете ехать быстрее? - срывающимся голосом выдала Ари, обращаясь к водительнице. Молодая женщина в зеленом костюме нахмурилась в зеркало. - Мисс, я и так выжимаю дозволенный максимум. - Ну так выжимайте недозволенный! - закричала Ариана в ответ. Господи, хоть бы правильно вспомнить дом, дверь… Где произошла эта чертова вечеринки, эта ошибка, из-за которой весь ее привычный мир начал рушиться в геометрической прогрессии... Если бы только она могла вернуть все назад, если бы только… Господи, где же сейчас Ник. Хотя нет, нет, пусть он будет не там, пусть он не найдет нужную квартиру — он же пьян, это логично. Там точно должна быть Барбара, потому что Киаран сказал, что дома она не ночевала, а Ари как никто другой знала, где ночевала ее (бывшая?) подруга чаще, чем в собственной кровати. Пока она не встретила этого хренового наркомана, этого клоуна с дебильной рожей, она была… Хотя нет, кому здесь врать. Она всегда была сумасшедшей. Но до Джима она не пила, не курила, у нее не было столько секса. Барбара принадлежала только Ари днями напролет, оказывалась рядом, когда сама Ари этого требовала, она была управляема… Не нарушала обещаний. Боже, глупая, глупая Барбара. Сумасшедшая. Поехавшая. Зачем она его трогала. На черта устраивала весь этот цирк. Ради чего! Ох, Боже, спаси и сохрани их обоих. Она почти плакала, сжимая сиденье такси. Ник не отвечал на звонки. Барбара тоже молчала. Пусть это будет обыкновенным совпадением, пусть это будет так. - Приехали, - наконец сказала водительница и остановила машину прямо у старой многоэтажки. Ари встревоженно косилась в окно, пока рылась в сумке в поисках своей кредитки; так, так, все правильно, третий подъезд, вторая квартира — дверь с облупленной краской. Расчитавшись, она пулей вылетела из авто. Первый этаж и отчаянный рывок древней металлической ручки: интуиция подсказывала ей не звонить и не стучать, не ждать, пока откроют, потому что это вряд ли случилось бы. Интуиция подсказывала. Страх (избитая собака, мертвая собака, тяжелые кроссовки Ника) — вопил об этом. И не ошибался. - Ник! Барбара! О Боже, Ник! - Ари застыла всего на секунду, глядя в спину бывшего парня и на сбитое с толку выражение Барбары. Она оказалась рядом быстро и точно, и от увиденного ей перехватило дыхание. Легкие сжало в стальных тисках. Руки Барбары были залиты кровью. Пол под их ногами, их ноги — все стало багровым, блестящим и пахло железом. На грязной кофте Ника красовалось яркое пятно, и из этого туманного, иллюзорного, безумного пятна торчала толстая рукоять. Боже. Боже мой. Ариана открыла рот, чтобы выпустить крик, скопившийся в горле, но не смогла выдавить из себя ни единого слова. В голове красной лентой стояло два имени, и второе — ее — постепенно растаяло. Ариана подхватила Ника под руки и осторожно уложила на собственные колени, бормоча что-то совсем несуразное. Мысли разбежались по углам, как тараканы, и она видела лишь пятно, а потом — бледное лицо человека, которого любила годами. Ник. Ее Ник. Он жив. Он все еще был жив. Во рту алела кровь, а глаза… Влажные. Отчаянные. В них блестел страх, кошмар… Ему было страшно, и Ари ничего не могла с этим сделать. - Ник, - рыдала она, касаясь колючей щеки. - Боже, Ник, пожалуйста, держись, слышишь меня, Ник, я сейчас, я… - она неуклюже рылась в сумочке, а потом также неуклюже, через раз попадала по нужным цифрам на сенсоре. - Алло, да, пожалуйста, скорее, он умирает, пожалуйста… Пространство вокруг плыло, как в водяном слоу-мо. Ари чувствовала, что у нее есть душа — она большая и цельная, и сейчас эту душа разрывалась на части, словно никчемный детский рисунок в руках воспитательницы. Ник умирал у нее на руках, как рисунок, или она сама была этим рисунком… Ари не знала, нет, она ничего не знала. Она смотрела на Ника и видела страх, он воплощал его, был им. Он еле мог сделать вдох. А теперь стал захлебываться. Кровь хлестала из него, как из источника со святой водой. Господи, Ник. Ари опустилась своим лбом к его лбу и молилась о том, чтобы врачи успели. Если бы они успели, Ари бы не отходила от него ни на шаг, ни на один, больше никогда. Она бы любила его всю жизнь, родила бы ему детей. Они были бы счастливы, уехали бы отсюда… И никогда больше не вспоминали бы о том, что Ари делала с Барбарой одной гребаной осенней ночью. Нет, о нет. Здесь не о чем думать, нечего вспоминать. Ари выбирала Ника. Всегда, только его одного! - Ник, - навзрыд говорила она, - подожди еще чуть-чуть, потерпи, еще капельку, врачи скоро приедут, они… Из его рта вдруг хлынул фонтан из крови и каких-то сгустков; Ари в шоке отшатнулась вверх, когда он оказался на ее подбородке. К горлу тут же подкатила тошнота, и она едва сдержалась, чтобы не проблеваться прямо на его же лицо. Она крепко сомкнула зубы и устремила взляд в потолок. Волна стыда залила ее с головы до ног: что за чертовщина такая, о чем она думает… А когда Ари снова посмотрела на Ника, он уже не дышал. Ариана перехватило глотку. Она в ужасе, еще ничего не осознав до конца, подняла стеклянный взгляд на нее. Барбара даже не шелохнулась. Она… Сумасшедшая. Сумасшедшая. Совсем сумасшедшая! Боже! Она даже не попыталась помочь, она просто… Просто стояла. Что двигало телом Ари, когда она вскочила с пола и вытащила чертов нож из живота мертвого парня, она уже не вполне соображала. Она сорвала с крючка в ванной первое попавшиеся полотенце и, дрожа, сунула Барбаре в руки. Та лишь молча смотрела в ответ. - Уходи отсюда. Уходи. Отсюда. Идиотка. Ты просто идиотка. Уходи! Немедленно! Сейчас здесь будет полиция, ты понимаешь это, - злостно рычала она, захлебываясь слезами, не видя перед собой четкой картины из-за слез. Реальность плыла перед ней. Она бросила Барбаре в спину: - Ненавижу тебя. Как же я тебя ненавижу.

***

Киаран вышел из напрочь запакованной комнаты для допросов; «свои» прозвали ее коптильней. Слишком прочные стены из монолита, кирпича и свинца, обшитые еще и металлическими панелями сохраняли тепло лучше, чем одеяло холодным зимним утром, и если какой-то урод, как сегодня, врубал на ночь отопление, там становилось просто невыносимо дышать. На улице стояла теплая осень с приятным чириканьем зимующих птиц — пятьдесят семь градусов по Фаренгейту, а в их отделении, благодаря котлу (и уроду — наверняка это Чарльз), больше ста. В голове гудел неведомый белый шум. Киаран буквально выполз из коптильни, на ходу расстегивая верхние пуговицы рубашки; ему мечталось сдереть с себя собственную кожу, лишь бы дышать стало легче. Сердце болезненно сжалось — и не желало расжиматься обратно. Из Киарана будто кто-то выкачал большую половину объема легких и заодно иссушил сердечные клапаны. Он поморщился, оперевшись о ближайшую стену и — о боги! - она тоже была горячей. Кислород заканчивался, в горле пересохло. Сердце, как ленивый барабанщик на репетиции, вяло стучало через раз. Киаран сделал глубокий вдох и тут же поймал иглу, жадно впившуюся в грудную клетку; ребра болели так, словно по ним только что гарцевало стадо оленей. Черт подери. Именно здесь, именно… Нет, нет, об этом никто не должен знать. Таблетки. Где эти хреновы таблетки. Он судорожно пошарил по карманам и нащупал крошечную бумажную пластинку. На последнем, казалось, полувыдохе одна из них оказалась у него во рту, И он довольно ловко для своего ничтожного положения отправил белый кружок под язык. Перед глазами резво плясали темные пятна. Ничтожество. Нич-то-жест-во. Киаран усмехнулся болезненной усмешкой. В памяти материализовался образ отца-тирана и его крепкий, уверенный кулак, целующий сына в челюсть. Минуту спустя стало легче. Он собирался добраться на лифте до террасы на восьмом и перевести дух. Пуговицы на рубашке пришлось застегнуть обратно. - Киаран! Альвинг! Когда Киаран, наконец, почти добрался до самого желаемого им места в этом здании, его окликнул Миллс. Коллега шел к нему взволнованным, энергичным шагом, как раз подходящим для его едва ли не карликового роста, и выражение на его круглом лице не обещало Киарану хороших новостей. Он закатил глаза. Действительно. Когда это он в последний раз слышал хорошие новости — это ж утопия. Радовало хотя бы то, что на восьмом этаже по сравнению с четвертым воздух был сплошным Эдемом посреди выгоревшей пустыни. Необъятные метры торжественного мрамора вокруг позволили сердцу почувствовать тягу к жизни, и оно заработало как надо. Ну вот — отсутствие кислорода не вечно, всему виной сраный котел. И Чарльз, будь он проклят. Киаран устало вздохнул и потер переносицу. Миллс остановился рядом. Он почти подпрыгивал на месте. - Какое дерьмо ждет меня на этот раз? - безучастно поинтересовался Альвинг. Наверняка снова Айва со своими отчетами — лучше бы она так скрупулезно чем-то другим занималась. Чем конкретно, правда, придумать сложно. Эта женщина была так невыносима, что выполняла скрупулезно буквально все. - Даже не знаю, как тебе сказать, - ответил Миллс, озадаченно почесав лысый затылок. - Так, - поджал губы Киаран и оглянулся в поисках автомата с водой, - если это опять наша многоуважаемая мисс Мактавиш, то лучше заткнись. Я и сам все знаю. - Нет, - как отрезал он и посерьезнел. - Это насчет твоей дочери. Киаран молниеносно сосредоточился на коллеге. В груди тревожно екнуло. - Что случилось? Барбара делала много всякой фигни, особенно на дорогах, но обычно всю эту фигню он узнавал от возмущенной Айвы в конце каждого месяца, когда ей на проверку приходили данные о семьях служащих из дорожной полиции и участка шерифа, если таковые находились. На Бэбс всегда что-то находилось — он привык. Но присылать к нему Миллса? Какого хрена? Айва решила заставить его понервничать? Или с Бэбс что-то действительно произошло? Господи Иисусе. Сердце затанцевало канкан. - Ее задержали, Альвинг. - Что? - тупо переспросил он, недоумевая, что такого страшного могло произойти, чтобы его дочь задержали. - За что? - За убийство. Он похолодел. Воздух снова сгустился в горле, как огромный кусок свинца, и Киаран с трудом его проглотил.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты