Отцы и Дети. Истории...

Когда ты один из немногих, которые отличаются от основной массы, то чувствуешь себя особенным, лучшим. Но когда таких как ты много, это чувство тебя покидает, заставляя чувствовать некое неудобство, словно цветок, росший в просторном горшке пересадили на маленькую грядку, где таких цветов сотни. Становится тесно и неприятно от того, что о тебя уже не считают особенным. Именно так чувствовал себя Скорпиус, оглядывая то количество чистокровных Магов, которые собрались в одном зале, чтобы отдать свой голос и решить, наконец, проблему, которая тревожит их умы. «В голосовании могут принимать участие только те Волшебники, чья родословная чиста до пятого поколения», - таким было условие выборов. Скорпиус усмехнулся, определенно постарались Пьюси и Флинт, чем значительно сократили список тех, кто может высказать свое мнение. Конечно, они, да и Малфои тоже, Чисты не просто до пятого поколения. Их чистота простирается намного дальше: где-то в поколении двадцатом-двадцать пятом. Это было смешно, в какой-то степени, встретиться здесь с теми, при виде которых и не скажешь, что они чистокровные даже во втором поколении. Например, Лавгуд, вот уж кого Малфой здесь не ожидал увидеть. Ее мать - чисткровная Волшебница в восьмом поколении, а отец – в седьмом. Но она выглядела совсем не как Трейси или Шарлота. Ее одежда, манеры, поведение, воспитание говорили о том, что Чистокровие в ее семье – не главный приоритет. Или же Калеб Пен – Гриффиндорец – Чистокровный, довольно странно. Ведь его семья почти догнала семью Паркинсонов: Паркинсоны – «Чистокровки» в двенадцатом поколении, а Пены – в одиннадцатом. Однако воспитание этих семей сильно отличалось. Как, все-таки, наследственность влияет на будущие поколения. Малфой-младший огляделся: зал разделился на два фронта. Южная часть зала принадлежала таким, как Пен и Забини. Родители и дети улыбались и разговаривали о чем-то простом, вроде того, что они прочитали вчера вечером, или как проведут следующие выходные. На их лицах не было ничего кроме спокойствия и безмятежности. Они обнимали своих детей, хвалясь ими перед собеседниками и поддерживая любой их выбор. Скорпиусу даже казалось, что та часть зала, где находились эти люди, было светлее и теплее. Возможно, это просто воображение, но Скорпиусу хотелось там быть, потому что там не так, как в Северной части зала, где по мнению парня было холодно и темно. Эта часть зала принадлежала таким, как Пьюси и Флинт. Родители не обнимали детей, не хвалили их и не поддерживали их выбор. Они навязывали им свой. Почти каждый родитель, в который уже раз, твердил своему чаду, что их выбор правильный, что так должно быть, что они должны сделать это. А, те родители, что не навязывали свое мнение, просто стояли и холодно взирали на своих детей и противоположную сторону зала, иногда морщась от отвращения и зависти. Дети же, склонив головы, стояли и слушали родителей, словно стараясь не заплакать от такого гнета, когда совсем рядом другая жизнь, в которой они хотят жить. Почти каждый ребенок с северной части зала хотел оказаться в южной и погреться в лучах света и тепла от тех мирных и радостных людей. Но были и те, кому было все равно, и тогда они становились как бы на перепутье – посередине зала, словно не зная, куда идти, или же просто не желая быть причастными к какой-то из сторон. Пока. - Не думаешь же ты, юный Малфой, что выбор будет зависеть только от твоего решения, - к Слизеринцу подошел Маркус Флинт, - Твой выбор, а я знаю, какой, будет лишь каплей в море, крупинкой в пустыне. Ты должен взвесить все и решить, что важнее. Это твой выбор, но ты ничего не можешь решить один. - Тогда почему вы разговариваете со мной? – спросил Малфой, не смотря на мужчину, - Если знаете, что от выбора одного не будет зависеть исход голосования? - Это совет мудрого человека, - ответил Флинт, - Так как твой отец явно выбрал не тот путь, которому стоит следовать. Ты же не хочешь совершить такую-же ошибку… - Мистер Флинт,- Скорпиус взглянул на Маркуса. Он выглядел немного выше Слизерица, собран, подтянут и горделив, - Мой отец дал мне совет, который гласит: «Сражайся до последнего, ведь даже один может выиграть сражение», - Скорпиус гордо взглянул на отца, который мирно и весело разговаривал с Блезом Забини на светлой стороне зала, - Как думаете, кому я больше поверю? Мой отец пошел не по тому пути, но этот путь начался задолго до моего рождения, и, да, я не собираюсь повторять его ошибки. Я собираюсь открыто проголосовать «за», и мне все равно, что вы и кто-либо еще об этом думает. - Смотри, Скорпиус Гипперион Малфой, не захлебнись в своей гордыне и уверенности… Людей может сломать не только ситуация… - на подбородке Маркуса заходили желавки. - Мне стоит расценить это как угрозу? – усмехнулся Малфой-младший. - Расценивай это как совет мудрого человека… - Не уверен, что в северной части зала таковые найдутся, - еще раз усмехнулся Скорпиус и, поклонившись Флинту, направился к Роберту, который вальяжно расхаживал посередине зала. - Ты только что морально растоптал Маркуса Флинта, это впечатляет, - сказал Роберт, обращаясь к Скорпиусу но, не смотря на него, - Могу выразить тебе свое почтение… - Маркус – слизняк, - чуть скривился Малфой, - Он – мастер говорить, но не делать. А, вот твой отец… - Ты серьезно? – усмехнулся Роберт, взглянув на друга, - Мой отец не смог справится с собственным сыном – единственным своим наследником. Его дни будут сочтены в мире аристократии, когда Я проголосую «за». Об этом узнают сразу же, не сомневайся... Жду не дождусь этой минуты… - Ты так хочешь насолить отцу? – удивился Малфой. - И это тоже, ну, не совсем… Просто хочу поставить этого ублюдка на место… - Он твой отец, - проговорил Скорпиус, - Ты должен уважать его… - Он потерял эту привилегию, - Роберт резко остановился и взглянул на сокурсника, - Он потерял уважение в моих глазах, когда впервые поднял руку на мою мать… Поэтому я жду не дождусь, когда его растерзают его же друзья. Они будут говорить: «Как можно вести с ним дела, если он не в состоянии контролировать даже собственного сына». Мисс Паркинсон знала, что это будет тяжело, особенно зная, что здесь будет этот мерзкий Остин Рейнольдс. Он присылал ей письма по три на дню. «Как у него руки не отвалились?», - иногда задавалась вопросом Трейси, отправляя в камин очередную стопку. Девушка знала, о чем он будет с ней говорить перед началом процесса, знала, на что будет делать акцент этот урод. Пьер – единственное ее слабой и уязвимое место. Ему так мало лет, а о уже ввязан во весь этот кавардак. - Мисс Паркинсон, - Остин Рейнольдс тут как тут, - Прошу вас еще раз все внимательно обдумать и решить для себя, чего вы хотите… Думаете ли о будущем? Если вы поддержите сторону «против», то получите значительные… - Мистер, - Трейси не хотела разговаривать с ним, - Прошу вас оставить меня в покое, иначе мне придется применить… - Вы должны думать о будущем, должны думать о брате… - Я о нем думаю, каждый день… - Вы не понимаете всей ситуации, всей серьезности данного мероприятия… - Мистер Рейнольдс, вы мне за эти месяцы порядком надоели, это начинает действовать мне на нервы! - Вы… - Еще одно слово, и вы будите уволены. - Вы не можете этого сделать, пока не достигните своего совершеннолетия… - О, еще как может, - Блез Забини пришел на спасение, словно отец, который старается защитить дочь от назойливого внимания, - Я, могу заменить, отстранить и ограничить ваши полномочия… - Мистер Забини, - нервно улыбнувшись, поприветствовал его Рейнольдс. - Я так понимаю, вы не удосужились рассказать мисс Паркинсон о ее правах и обязанностях. - В этом не было необходимости, - начал было оправдываться представитель семьи Паркинсон. - О, поверьте, была, - возразила Трейси, - Если бы вы не посылали мне тех писем с просьбами проголосовать «против», а занимались более необходимыми вещами, то… - Что? – удивился Блез, - Какие письма? - О, вот такие, - Трейси была рада, что сегодня днем, перед самым выходом, захватила папку с документами в которых неожиданно оказалось одно из таких писем. Мистер Забини прочитал его, и с каждой строкой его брови поднимались все выше и выше. - Мистер Остин Рейнольдс, - начал спокойно Блез, словно объясняя ребенку сложную задачу, - Вы понимаете, что за такие письма вас могут лишить работы и посадить в тюрьму… - Что, серьезно? – удивилась Трейси. - О, еще как, - уверил девушку Забини и улыбнулся ей так, что Трейси почувствовала теплоту с Южной части зала. И, вот наступил тот момент, кода все решается. Когда от каждого человека зависит судьба будущих поколений. Когда один в поле – воин. Когда Капля в море может вызвать цунами, а крупинка в пустыне – песчаную бурю. У каждого был этот момент, каждый его испытывал, но не каждому дано заглянуть за завесу того, что произойдет, если поступить ТАК…