Красавчик

— Э-э… — ничего умнее просто не приходило в голову. Все, киса, ловушка захлопнулась. Я медленно встала с постели, зачем-то поправляя волосы. Мысли превратились в одну сплошную кашу, выудить из которой что-то членораздельное — просто невозможно. — Ты не о том подумал… — жалко промямлила я, совершенно не имея понятия, что вообще мог мой маленький босс вообразить при виде девицы, которая нагло шарит по его тумбочке. То, что я фетишистка? Воровка? Или еще что похуже? — Я просто… — Ковырялась в моих личных вещах? — саркастично хмыкнул Коу, направляясь ко мне, как кобра по песку — резко и одновременно плавно. У меня появилось острое чувство дежа вю, а в голове кто-то противно запищал: «Спасай свою пятую точку, Айно!!!» Это может закончиться Бог знает чем (прости меня, Небо, за пошлые мысли!). — Неважно, — отрезала я, машинально стаскивая с кровати подушку и прижимая ее к себе наподобие щита, будто какие-то жалкие перья в наволочке способны помочь мне в случае чего. — А вот что моя фотография у тебя в тумбочке делает — тот еще вопрос. Мы плавно двигались по комнате — на медленный шаг Ятена я отвечала двумя, один минус — мне приходилось идти спиной, а так и голову свернуть недолго. Но отвернуться от него и хоть на секунду выпустить хитрый взгляд — увольте! Мало ли, что этому сумасшедшему в голову взбредет?! — Не собираюсь удовлетворять твое любопытство, — дразнящее улыбнулся он мне, — пока ты не ответишь, почему ковырялась в моих вещах. — Вот еще, — фыркнула я. Я это себе-то объяснить не могу, не то, что Коу. Неожиданно ручка двери нагнулась, раздался стук и голос Таулы: — Эй, Ятен, ты что заперся-то? Мы замерли с одинаковым выражением ужаса на лице. Коу тихо проматерился, в один прыжок оказался около меня, схватил за руки и быстро потащил к узкому деревянному шкафу. — Сейчас! — крикнул он, помогая забираться мне внутрь. Я чувствовала себя какой-то любовницей-неудачницей, попавшейся прямо перед приходом законной жены. Это ж надо было глупо так случиться! И что самое комичное — никакая я не любовница. Неудачница — это да. Раздался щелчок открывающийся двери. — Что закрылся? — По привычке. Вот лгун! Наверное, не раз так проделывает. Я села на дно шкафа, стараясь не издать при этом ни малейшего скрипа. Странно, что он был пуст: ни блуз на вешалках, ни брюк… Хотя, когда у тебя десяток таких вот личных шкафчиков, наверное, на всех белья не хватит. Черт, о какой бредятине я думаю? — Слушай, — тяжелый вздох. — Нам с тобой нужно поговорить. Я ощущала, как начинаю краснеть, словно читаю чью-то личную переписку, но прижалась ухом к дверце. Любопытство, как известно, кошку сгубило… — О чем же? — О нас. А точнее, о том, что никакого «нас» уже нет. Давно. — Таула… — Нет, дай договорить. Я ведь очень долго молчала, правда? — грустный смешок. — А ведь надо было прекращать это раньше, пока… пока не так больно. Не знаю, чего я ждала. Того, что когда-то перестану быть для тебя подобием младшей сестры, наверное. Молчи, Ятен, — предостерегающе сказала девушка. — Я говорю сегодня. С опозданием, но говорю. Знаю, что никакая другая девушка не продержалась бы рядом с тобой столько, сколько пробыла я. Ни одна не стала бы для тебя таким верным другом, такой спокойной гаванью. И я была им и остаюсь сейчас, что бы не случилось. Помни это. Я знала, что это закончится, хотя надеялась в глубине души, что ты все-таки полюбишь меня. И одновременно понимала — я всего лишь дубликат, временная замена той, другой девушки, которую ты все еще ждешь. — Ты никогда не была для меня дубликатом, — голос Ятена глух и горек. — Ты всегда была для меня собой. — Спасибо за эти слова, — тихая усмешка. — Но сути это не меняет. Ты не любил. А если и любил, то это было совсем не то чувство, которое испытывала я. И вот на горизонте появилась ОНА. Девушка, которая разожгла не только твой физический интерес, но и духовный. Минако. Я захлопнула рот ладошкой, чтобы не пискнуть и не выдать свое местонахождение. — Я всегда чувствовала, когда ты увлекаешься очередной пассией на бурную ночь и скандальное утро с соплями, слезами и обвинениями. Даже научилась мириться с этим, совсем раздавила гордость. Но это был другой случай. Знаешь, что тебя выдало? Глаза. Они горели. Горели так, как никогда. Сначала я подумала — о, господи, какая наивность! — что ты, наконец, стал что-то чувствовать ко мне, и только позже поняла, что твой взгляд горит не для меня. Я осознавала, что теряю все, что мой мозаичный мир, который я так долго и тщательно строила, рассыпается. Но не спасалась. Я погибала со своим детищем. — Не надо, пожалуйста, — взмолился Ятен, и я чувствовала, как сама готова разрыдаться. — Надо, надо уметь отпускать. Подожди чуть-чуть, я почти закончила, — ее голос был мягок и печален. — И вот, Ятен, я стою на руинах моего мира. Мне надо уйти. Я не выдержала и приоткрыла дверцу. Щель показывала как раз Ятена, закрывающего лицо руками, и Таулу, которая тщетно пытается отвести его ладони. Слезы уже вовсю скользили по моим щекам, но я не пыталась их стереть. — Не надо, родной, пожалуйста, — просила Таула, чуть не срываясь на рыдания, — мы же всегда будем друзьями, правда? Ты слышишь меня? Ведь будем, да? Ятен прерывисто обнял ее, так крепко, словно она могла раствориться в его руках. Девушка прижалась к нему в ответ, а я закусила кулак, чтобы не взвыть в голос. Что я наделала? Им всем так больно… из-за меня. Только я всему виною… Я даже не заметила, как Таула покинула комнату, как скрипнули за окном шины, говоря, что девушка уехала. Только звон в ушах и горячие слезы. Дверца шкафа открылась, я почти вывалилась наружу, но не собиралась покидать свою каморку. Я плакала, уже не скрывая слез, боли, горечи, а Ятен все стоял и смотрел в одну точку. Без чувств, без эмоций и истерик. В этом вся его боль. Вдруг он резко сорвался с места и выскочил из комнаты. — Все вон! — раздался его крик, пробирающийся в самую душу. — Убирайтесь! Я заставила себя встать и высунулась в окно: на дворе действительно стали сновать повара и слуги, а Коу, как сумасшедший, бегал по двору и что-то кричал. Буквально через пятнадцать минут синий микроавтобус с взбудораженным персоналом сдвинулся с места. А как же я? Относятся ли слова Ятена ко мне? Впрочем, безразлично… Я прошла по пустынному дому в свою комнату, не испытывая ничего, кроме смертельной усталости. Набрала номер Мако, но трубку долго не поднимали, пока, наконец, не раздался приятный мужской голос: — Да. На секунду я даже растерялась. Еще никогда мне не отвечал мужчина по этому номеру. — А можно… Мако? — Она в ванной, перезвоните попозже. — Хорошо, — я нажала «отбой». В доме Кино находится мужчина, а она моется. Звучит как-то интимно. Но на выяснение подробностей даже не было сил. Мой мозг, мое сердце, моя душа будто стали полыми, равнодушными. Я оставила трубку на кровати и спустилась вниз, а потом и вышла в сад. С небо безразлично глядело солнце, на холодном, пронзительно-голубом небе ни облачка, молчаливый лес, обнимающий дом Коу, все так же тихо качал своими ветвями. Все было так, будто ничего и не произошло, будто только что не сломалась чья-то судьба. Я огляделась в поиске Ятена, впрочем, не удивилась бы, если бы не нашла его. Но он стоял у калитки и смотрел куда-то в лес. — Что ты думаешь? — спросила я, но он даже не обернулся. — Думаю, что я последний урод, — через некоторое время ответил он и вышел за калитку, неспешно побрел по тропе, ведущей в гущу деревьев. Я пошла следом. Оставаться в этом пустом, покинутом всеми доме было просто неприятно. Мы зашли в лес, который был довольно редким и светлым в самом начале, однако, уверена, чем дальше, тем неприветливее станет заросль. Но Ятен без всякой опаски шагал внутрь, пока не вывел нас на маленькое лесное озеро. Он сел на берег и принялся разглядывать воду, хотя, вряд ли он что-то видел перед собой. Я села рядом. — Я эгоист, Минако, и всегда им был, — вдруг заговорил он. — Я привык получать все, что хочу, будь то деньги, дорогие безделушки или девушки. А что мне мешает? — безрадостно усмехнулся маленький босс. — Папочка у меня богатенький, смазливая мордашка — при мне. Мы с Нефритом кутили день-деньской, не оглядываясь ни на что. Катали на крутых тачках девиц, просиживали в таких клубах, куда могут попасть не каждые состоятельные люди. Мы не видели дальше своего носа, Минако. Мы катились куда-то вниз, в дыру, чтобы окончательно деградировать. Нефрит-то хотя бы в университет ходил, да и то потом бросил. У меня появилась Таула, очень хорошая девушка, которую мне не хотелось использовать. Она права, я не любил, но эгоистично держал рядом с собой. Я, как сорняк, вцепился в цветок, чтобы высосать из него все соки, все жизненные силы. Она не была тупой курицей, которых около меня крутилось сотнями, не лукавила и не строила из себя высшее общество, хотя ее отец — нефтяной магнат. И мне нравилась эта ее искренность. И вот теперь… — он развел руками. — Если ты осознаешь свои ошибки, то не все потеряно, — осторожно проговорила я, боясь спугнуть откровение, которое промелькнуло между нами. — Но я не пытался ничего исправить. Одного осознания мало, Минако. Если слова не подкрепленные действием, то они — всего лишь пустой звук. Мало того, я снова поддался на свою прихоть и привез тебя сюда. Из собственного эгоизма. Наплевав на чувства Таулы, на то, что тебе может быть неловко. Я же царь, я же могу делать все, что захочу! Какое мне дело до других? Есть только я! — его лицо исказило неподдельное страдание. — Но ты заставила меня уважать твои чувства. Ты показала мне при первой нашей встрече, что ты — человек, у тебя есть гордость. Я зауважал тебя, да. Но я ведь эгоист, помнишь? Если я не относился к тебе, как к плебею, это не значит, что я находил что-то выше своей собственной гордыни. И знаешь, куда это ведет? Я отрицательно помотала головой. — К одиночеству. Мы сидели и молчали, не находя слов. Сколько прошло времени? Минута? Час? Вечность? Усталость тяжелой ношей лежала на плечах. — Пора возвращаться, — вздохнул Ятен и поднялся с земли, отряхивая шорты. Я тоже поднялась. Но неожиданно раздался резкий, хрусткий звук, будто сломалась сухая ветка. Мы замерли. Коу нахмурился. Я судорожно огляделась, еще раз посмотрела на мертвенно-бледного Ятена и резко глянула, куда он смотрел. И обмерла. Из-за кустов на нас смотрела огромная мохнатая морда.