Ты моя первая ложь...

      Прошла неделя с тех пор, как я очнулась в больнице. Голос уже вернулся, я медленно, но верно научилась заново ходить. Признаться, тяжело было ощущать мир снова. Эмоции людей казались уже не такими яркими, облака лжи, правды, любви и радости были на порядок бледнее, чем раньше. А острая боль, которая сопутствовала им, прошла. Наверно, за это мне стоило сказать спасибо печати бьякуго. Как мне сказала мама, именно благодаря ей я могу контролировать потоки чакры, передающиеся в глаза, и спокойно воспринимать геномную силу.       Однако за всё это время меня так ни разу и не пустили к Какаши-сенсею. Цунаде-сама сказала, что удар, который пришёлся ему по голове, нанёс куда более сильные раны, чем я предполагала. Он чудом сумел выстоять полтора дня с сильнейшим кровотечением. А стоило только принести его в больницу, как открылось кровоизлияние в мозг. После такого выжить — больше, чем чудо, это дар, которого удостаивается не каждый.       Все раны залатать, остановить кровь и восстановить потоки чакры Хокагэ удалось, однако главная проблема засела в той части мозга, в которую невозможно пробраться. Вот уже неделю он лежит в глубокой коме, и прогнозы по его пробуждению совсем не радужные.       «Теперь он сам решает, есть ради чего ему жить или нет», — вспомнились мне слова Пятой, когда она говорила о нём.       Я не могла перестать думать о своём учителе, причём я ловила себя на мысли, что думаю и переживаю о нём, как о ком-то важном для меня. Я всё скидывала на то, что мы хорошо друг друга знаем и он часть моей команды. Но всё же то ощущение каждый раз напоминало мне о другом. Почему-то в тот момент, в пещере, когда он сказал правду, я получила не просто наслаждение. Я словно достигла вершин нирваны. Его признание во много раз отличалось от того, что я испытала в прошлый раз.       Эти мысли мучили меня и не давали покоя. Я не стала ни с кем ими делиться, ведь, возможно, меня просто не так поймут. Вот и приходилось молчать, всё держа в себе.       В конце концов мне надоело, что меня ограничивают в пространстве и доступе. Решительно покинув свою палату, я медленным шагом направилась к сенсею. Я чётко знала — мне нужно было его увидеть. В противном же случае я сойду с ума от противоречий. Я должна была увидеть его состояние, чтобы понять, насколько всё плохо.       У палаты меня встретили двое из АНБУ, которым приказали следить за покоем их бывшего товарища. Став преградой на моём пути, ребята сильно бы пожалели, будь я в прежней форме, но сейчас вопрос стоило решить миром.       — Пустите, — злобно сказала я, заведомо зная их ответ.       — Госпожа Хокагэ приказала никого туда не впускать, — не глядя на меня, ответил один из них.       — Я ученица Цунаде-сама, у меня есть туда доступ, — смело высказала я, стараясь быть как можно убедительней.       — О вашем посещении было отдельное распоряжение, — намекая на то, что разговор о посещениях затрагивал именно мою персону, ответил второй.       — Да я тебя сейчас по стенке размажу, если не пустишь меня туда! — разозлившись на такое вопиющие поведение, я сжала кулак, но поняла, что не смогу воплотить задуманное.       — Пустите её, — послышался знакомый голос позади. Обернувшись, чтобы посмотреть на носителя, я удивилась тому, что такой приказ отдала Шизуне.       — Но Хокагэ-сама… — запнулся один из охранников, наткнувшись на её грозный вид.       — Я доверенное лицо Хокагэ, и это было лично её распоряжение. Или хотите, чтобы она лично пришла и отдала этот приказ? Я сказала пустить! — уж что-что, а убеждать у Шизуне всегда получалось прекрасно.       Подойдя ко мне, она потрепала меня по плечу и лишь добавила единственное:       — Возможно, у тебя получится.       Благодарно улыбнувшись ей, я беспрепятственно вошла в палату и закрыла за собой дверь. В комнате было невыносимо тихо, дыхание сдавливало от пелены молчания, мне удавалось услышать даже ритм собственного сердца. Полуопущенные шторы не впускали всех солнечных лучей, поэтому создавался искусственный полумрак. Хоть ощущения были такие же, как от настоящего. Стены пропахли лекарствами и другими медицинскими препаратами.       А в центре всего лежал мой сенсей на белой больничной койке. И не скажешь, что он в коме, смотришь на него и видишь, что он спит. Только вот очень крепко и уже почти целую неделю. На него была надета чёрная кислородная маска, поэтому лица его я так и не увидела. Впрочем, всё как прежде.       — Какаши-сенсей, я знаю, что вы меня слышите. С вами многое произошло за всю вашу жизнь. А последние дни, что вы провели со мной, были так и вовсе не самыми радужными. Но всё, что бы ни происходило, делает вас только сильнее. У вас есть Наруто, Сай, Коноха, друзья и я. Столько человек ждут, когда вы очнётесь, так что не смейте сдаваться. Клянусь, если вы умрёте, я умру следом и прикончу вас на том свете. Вы нужны нам, нам всем, — стоя напротив него, я, медленно и не торопясь, произносила свою речь.       Не знаю почему, но когда я закончила, у меня появилось дикое желание дотронуться до него. Медленно обойдя его по правую сторону, я наклонилась к его голове и осторожно, пока никто не видит, дотронулась губами до его виска. Почувствовав себя преступницей, я мило улыбнулась и поспешила покинуть помещение. Но прежде чем мне удалось это сделать, аппараты, к которым был подключен сенсей, запищали как резаные, издавая всевозможные звуки.       Быстро подбежав к нему, я увидела, что давление растёт, а его дыхание сдавливается. Будучи без сознания, он начал задыхаться, а всё это ещё и сопровождалось судорогами. Глядя на мониторы, я увидела, что всего через пару секунд у него остановится сердце.       — Что происходит?! — закричала ошарашенная Шизуне, ворвавшаяся в комнату.       — Два кубика эпинифрина, быстро! — закричала я, пытаясь придерживать конвульсии Какаши.       — Остановка?! — судорожно копошась по шкафчикам, спросила она.       — Да, быстрее! — резко поймав брошенный мне наполненный шприц, я стянула с его торса одеяло, и не тормозя, быстро воткнула прямо в сердце адреналин.       В голове защёлкали тумблеры с тем вечером, когда он, выдернув из меня иглу, решил пожертвовать собой. Картинки не отпускали меня, поэтому залипнув со шприцом в руке, я не слышала как подле меня кричит моя подруга.       Мне было так страшно, что он умрёт, что если я сейчас ничего не предприму — то тогда точно никогда его не увижу. Но руки сковал страх. Вывела меня из такого состояния серая вспышка эмоций, образовавшаяся вокруг Шизуне. Она говорила о том, что девушка вот-вот потеряет самообладание и контроль.       — Сакура! Очнись, нужен непрямой массаж сердца! — растолкав меня, девушка готова была оттолкнуть меня и самостоятельно заняться этим делом, пока время ещё оставалось.       Вытащив шприц, я стянула с сенсея кислородную маску и, положив руки на его грудь в области сердца, начала реанимировать его.       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Вдох».       Отсчитав нужное количество нажатий, я открыла ему рот, закрыв ноздри, со всей силы вдула воздух обратно и снова вернулась к компрессии.       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Вдох».       Сделав ещё один подход, я снова вернулась к вдуванию. Мне было плевать, как он выглядит. Мне не хотелось разгадывать главную загадку, мне нужно было спасти ему жизнь.       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Вдох».       После очередной компрессии, сделав очередное вдувание, я поняла, что проделала только половину пути.       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Вдох».       Каждое моё последующее нажатие было сильнее предыдущего, первые пару раз я не почувствовала, как достаю до его сердца из-за нехватки сил, но после того, как мне представились его похороны, ко мне словно вернулись силы. Услышав хруст в области рёбер, я поняла, что делаю всё правильно.       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять».       — Ну, же! Какаши-сенсей! Вы не имеете права! Я не позволю вам умереть! Рано ещё! — закричала я, нажимая на грудь, пытаясь завести его сердце, которое отказывалось слушаться.       «Вдох».       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять».       — Сакура, остановись, он уже не очнётся, — скорбно произнесла Шизуне, пытаясь остановить меня. И она, и я понимали, что если после первых шестидесяти компрессий не удалось завести сердце даже под адреналином, уже вряд ли получится. Но я стойко стояла на своём.       Когда она дотронулась до моей руки, качающей главную мышцу сердца, я, не соизмеряя силы, оттолкнула девушку в бок, не отрывая взгляда от Хатаке.       — Пожалуйста, не оставляй, — заплакав от безысходности, я в очередной раз надавливала на грудь бездыханного тела.       «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять».       Буквально за пару секунд до того, как я собиралась сделать очередное вдувание, на мониторе появился пульс, а наш пациент болезненно закашлял, открывая глаза этому миру. Вернув ему кислородную маску, я застыла с открытым ртом, глядя на него.       — Давление стабильное, пульс в норме, сердце бьётся, — проверив жизненно важные показатели, Шизуне повернулась ко мне и с аналогичным лицом сказала, наверное, самые главные три слова в моей жизни: — У тебя получилось.       — Жив, — только и смогла произнести я, глядя на свои руки, которые держала перед собой.       — Что тут у вас случилось? — грозно спросила вошедшая Цунаде-сама.       — Выведите её, ей надо передохнуть, я всё объясню.       По приказу Шизуне меня сопроводили в холл, где мне пришлось провести порядка трёх часов.       Я очень долго отходила от произошедшего сегодня. В моих руках впервые находилась жизнь дорого мне человека. И своими руками я смогла вытащить его с того света. Это непередаваемые ощущения, которые я даже не могла описать. Всё было так быстро и динамично, что я и представить не могла, что на такое способна.       Хотя, если подумать, то мною двигало желание не оставаться одной. Точнее, без него, почему же в такие моменты людям начинает приоткрываться занавеса истины?       «Похоже, Какаши-сенсей мне не просто сенсей».       Спустя несколько часов раздумий, мне всё же удалось войти к нему в палату, когда её покинули Хокагэ со своей подручной. Нерешительно переступив порог, я медленно, стараясь быть как можно бесшумнее, подошла к койке.       — Сакура? — раздался голос Хатаке, за который пару часов назад я готова была убить.       — Вы в порядке? — спросила я, убирая за ухо неосторожно выпавшую прядь волос.       — Да, и, видимо, благодаря тебе, — тяжело дыша, произнёс он, а я аккуратно присела на краешек кровати. Ноги жутко тряслись от переутомления и совсем переставали меня держать.       — Я рада, что вы в сознании, я очень переживала, что вы не выкарабкаетесь, — честно признавшись в своём смятении, сказала я.       — Да, — повернув голову на бок, задумчиво протянул он. — Я, если честно, тоже так думал. Да и не хотел, пока ты не заговорила со мной, — вглядываясь в окно, сказал он.       «Слышал?!» — нет, я, конечно, знала, что те, кто находится в коме, всё слышат, но просто не ожидала, что это всё же произойдёт.       — И что же? — спросила я, не понимая, к чему он ведёт.       — Решил, что ты права, и мне надо бороться, — вновь посмотрев на меня, ответил он.       — Какаши-сенсей, я понимаю, сейчас не самое лучшее время, но позвольте задать вам вопрос? — осторожно начала я, решив, что, если буду подходить издалека к тому, что меня беспокоит, буду разбираться очень долго. Да и его беспокоить нельзя было, он ещё не окреп.       — Ты спасла меня, я теперь тебе обязан, спрашивай, что хочешь, — давая мне разрешение, ответил он.       — Что вами двигало, когда вы мне врали? Зачем вы это делали, зачем захотели пожертвовать собой, чтобы спасти меня? — да, вопросов было слишком много, но мне так нужны были ответы.       Недолго поразмышляв, Хатаке устремил взор в мои глаза и, словно желая, чтобы я поверила в то, что он намеревается сказать, ответил:       — Ты хороший медик, отличный шиноби, и, несмотря на всё то, что произошло с тобой, я не имел права дать тебе пожертвовать собой, хотел помочь, — он сказал это так уверенно, что вокруг него не сияло никакого облака лжи, однако такой ответ мне был не по нраву.       — Я вам правда дорога? — смутив его, да и себя тоже, спросила я.       — Конечно, так же как и Наруто, и Саске, — ответил он, и вновь подле него не появилось ни облачка. Я стала что-то подозревать и решилась задать главный, так сказать, контрольный вопрос.       — А есть нечто… большее? — сделав небольшую паузу, подбирая слова, спросила я, и вот тут-то меня и ждало полное разочарование, а Какаши-сенсея — фиаско.       — Нет, — стоило ему дать такой краткий ответ, как его в момент окружила грязно-зелёная дымка, а меня снова наполнили чувства, от которых я не так давно избавилась.       — Вы врёте, зачем вы это делаете? Вы же знаете, что я вижу, — на самом деле, ответ лежал на поверхности, но мне было так боязно признавать его, что я жаждала услышать это из его уст.       — Я не могу сказать тебе правду, Сакура, — не вступая в перепалку со мной, Копирующий ниндзя вновь стал вести себя так, будто хотел, чтобы я ушла.       — Вы всю свою жизнь жили во лжи, ваша маска — это ложь и протест внешнему миру. И сейчас, когда вы поступаете так нелогично с человеком, способным раскусить ваши намерения, вы не пользуетесь шансом освободиться от этого, а лишь глубже погружаетесь. Хотите лгать? Отлично! Лгите дальше, но я это больше терпеть не буду, с меня хватит! — всего одной секунды хватило, чтобы я взорвалась и, не на шутку разогнавшись, высказала всё, что думаю на этот счёт.       Стремительно покинув комнату, я хлопнула дверью и просто шла вперёд. Даже не смотрела, куда иду и куда могу прийти. Внутреннее возмущение было так велико, что я не могла справиться с собой и с эмоциями, которые меня переполняли.       Всё было как тогда, когда в палате я накинулась на него, увидев в первый раз после того, как он солгал мне на задании. Такие же острые инстинкты.       «Чёрт, да почему же я так на него реагирую?!»       А ведь действительно, именно его ложь вызывает во мне такие противоречия. Остальные могут это делать, но я смотрю на них, как и на остальные эмоции. И только Какаши-сенсей бесит меня каждый раз, как соврёт. Я не могла понять, что же происходит и откуда растут ноги.       Поговорить мне было не с кем, ведь никто не владел данным искусством, да и не знал обо мне. Мама бы поняла, да вот только, не дай Бог, подумала бы чего лишнего, потом объясняться бы пришлось. А я сейчас не в том настроении.       Решив, что сегодня я не буду ночевать в одном здании с эпицентром моей стрессонеустойчивости, я зашла домой. На кухне как всегда сидела мама в ожидании отца, успев до его прихода приготовить ужин.       — Девочка моя! Как я рада, что ты дома! — увидев меня в дверях, сказала она, подойдя ко мне. — Ты чего такая поникшая?       — Я нагрубила сенсею, — словно загипнотизированная, сказала я, опустив голову вниз.       — Госпоже Хокагэ?! — округлив глаза, спросила мама, предвкушая, какой нонсенс ожидается.       — Нет, Какаши-сенсею, — горько созналась я, а на глазах почти появились слёзы.       Я только сейчас, отойдя от произошедшего, поняла, что в открытую нахамила человеку старше меня. Учителю, который наставлял меня и передавал знания. А я так дерзко себя повела.       — Ну-ка присядь и расскажи мне, как было.       Заботливые руки мамы легли мне на плечи и усадили за кухонный стол. За чашкой ароматного жасминового чая я пересказала весь сегодняшний день. В подробностях и красках описала свои чувства, которые сопутствовали реакции на его ложь. Рассказала всё как на духу, и будь, что будет. На данный момент меня уже ничего не беспокоило.       Молча выслушав всё, что я высказала, мама поднесла пальцы к подбородку и стала думать о том, что же и как лучше сказать.       — Нет, я ему, главное, жизнь спасла, а он всё равно упрямится и врёт. Я чуть сама там духа не лишилась, а он… — закончив свой импульсивный рассказ на этой ноте, я, наконец, спокойно выдохнула. Правду говорят, что выговариваться полезно. Стало намного легче. Теперь оставался вопрос, как это расценит мама.       — Ну, можно сказать, вы квиты, так что за это цепляться не стоит, — шутливо сказала она, отмахиваясь от моего аргумента рукой.       — Что значит квиты? — непонимающе спросила я.       — Он спас твою жизнь, ты его, — продолжая делать вид, что мы обе всё понимаем, сказала женщина.       — Когда? — задумалась я, судорожно пробегаясь по закоулкам памяти.       — В тот день, когда тебя привезли раненную с задания, необходима была пересадка, он отдал сорок процентов своей печени, чтобы ты жила. Какаши взял с нас слово, что никто не расскажет тебе об этом, но ты же знаешь, какие женщины ветреные?! — так серьёзно начав и переведя это в шутливый тон, просветила меня мама, ввергая в дикий шок.       «Он тогда меня спас? Так значит шрам…», — картинки и файлы, наконец, состыковывались в голове, и от этого мне становилось ещё более стыдно перед ним.       — А что касается твоих эмоций, то в этом виноваты Видящие, — сбив меня с мысли, сказала она.       — В чём виноваты?       — Эх, Хиругами — идеальный был клан, но, как и у всего идеального, у них был один очень большой недостаток, в частности у женщин, — завуалировано начала о чём-то говорить мама, и я немного напряглась, пытаясь уловить суть.       — Какой? — заинтригованно спросила я.       — Слишком отчётливо женщины помнили свою первую ложь.       «Ничего не поняла», — видимо, заметив это по моему взгляду, мама решила более подробно рассказать об этом.       — После того, как в них просыпалась сила, ложь со стороны мужчины была самая яркая. Однако первая ложь, как первая любовь, не забывается никогда. Чтобы ты ни делала, как бы ни старалась, но если на момент первой лжи ты не умеешь контролировать свою силу, ты становишься заложником лжи этого человека. Такой вот парадокс, — махнув руками, произнесла мама, и теперь уже я точно могла понять, что со мной не так.       — И что же теперь делать? Игнорировать или наоборот общаться чаще? — не видя своих дальнейших действий, я попросила помощи у мамы.       — А ты его любишь? — вопрос, заданный мне в лоб, такой жёсткий и критичный, что я растерялась, и мне захотелось снова вернуться на неделю назад и не иметь голоса. А ещё лучше и зрения со слухом.       — Ты о чём, мам?! — воспротивилась я такому заявлению.       — Просто, если любишь, тогда борись с этим чувством, и оно пройдёт, если нет — смирись.       — А если не люблю? Как мне понять? — запутавшись в себе, попросила я, наверное, самого важного совета.       — Тебе подскажет ложь.

***

      Прошло уже почти полторы недели с того разговора с матерью. Всё это время я обдумывала её слова и старалась не выходить из своей комнаты. Только по ночам, когда никого нет, я приходила к каналу, что протекал на окраине деревни, и, опираясь на поручни, смотрела на звёзды. Параллельно с этим я размышляла над своими чувствами, над своим будущим. Мне предстоит жить и работать с Какаши-сенсеем в одной деревне, а я не могу определиться — ненавижу ли я его или всё же могу стерпеть и вернуть всё как было раньше.       Я боялась его встретить, боялась увидеть и не быть подготовленной. Ведь тогда я могла снова поступить опрометчиво и просто-напросто накричать, чего и вовсе не желала.       Сегодня четвёртая ночь моего блуждания. Вновь остановившись на том же месте, я запрокинула голову и, наблюдая за миллиардами маленьких цветных огоньков, пыталась прийти к единому решению.       — Избегать меня — не самое удачное решение, — за спиной раздался голос, вызывающий холодок по телу. Уж что-что, а его голос я узнаю всегда.       — Какаши-сенсей? Что вы тут делаете? — обернувшись к нему, не скрывая удивления, спросила я.       — Пришёл тебе сказать, что ты права, — словно облив меня ледяной водой, произнёс он, ввергая меня в ступор.       — В чём? — на автомате слетел с моих губ вопрос.       — Я действительно всегда лгал, но после твоих слов я начал понимать, что лгу не только миру, но и себе. Я всегда шёл до конца, но в случае с тобой, когда видел твою реакцию на мои слова и поступки, трусил. Боялся тебя отпугнуть. Боялся, что ты не поймёшь, а страх порождает ложь. Ты, на удивление, оказалась умнее меня и подтолкнула к тому, что не надо прятаться за масками. И я не боюсь, — он говорил тихо, словно всё ещё боялся, а облако лжи, появившееся на его последних словах, подтверждало, что он всё же лукавит.       — Нет, вы боитесь. Вы так боялись, что даже не сказали мне, что спасли мне жизнь. А разве я этого не заслуживала? — сжимая кулаки, спросила я, чуть повышая тон на тихих улицах.       — Прости, — удивившись, что мне известна правда, извинился он, и это звучало очень искренне.       — Вы столько лгали, что я не могу понять, в чём же заключается суть. Помогите мне понять, я ведь одна не справлюсь, — на выдохе попросив его помощи, я чувствовала, как сама истощена от этих пререканий и безудержных вспышек эмоций.       Его правая рука медленно стала подниматься к лицу, и я не могла не заметить, как его трясёт. Не знала, что он хотел сделать, но, по всей видимости, это было нечто важное для него, раз его так трясло. Медленно он поддел краешек ткани указательным пальцем и, опустив занавес, посмотрел на меня.       Нет, на меня смотрел не тот Какаши, у которого половина лица скрыта под маской. На меня смотрел новый, неизвестный мне мужчина, отнюдь не выглядевший на свой возраст. Грубоватые черты лица и отточенный его овал смотрелись донельзя мужественно и привлекательно. Во время его реанимирования я не могла насладиться этим зрелищем, поэтому сейчас завороженно смотрела на него.       Неожиданно для меня он засиял изумрудным цветом, тем, который я увидела в пещере. Словно сняв с себя маску, он отказался ото всей той лжи, что преследовала его всю жизнь. Я не могла не заметить, как робко трясутся его губы, которые, на удивление, оказались равномерно пухлыми и очень соблазнительными.       — Зачем вы это сделали? — сказал прорезавшийся голос.       — Что ты чувствуешь, Сакура? — сделав шаг ко мне навстречу, спросил он, и, произнося моё имя, его голос немного дрогнул. — Любишь или ненавидишь?       — Зачем вам это? — отрицая мысль о том, что он хочет сказать, спросила я.       — Просто все мои поступки можно оправдать, если я отвечу на вопрос, почему я это делал, — продолжая говорить, он не останавливался, а всё ближе подходил ко мне.       — Почему вы это делали? — моё сердце забилось в несколько раз быстрее, когда он оказался рядом, и мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в его глаза.       Дыхание сбилось, и я понимала, что он видит мои изменения, ведь именно они подталкивают его к тому, чтобы закончить начатое. Именно они дают ему надежду.       — Потому что я тебя люблю, — моё дыхание остановилось, всё в этом мире на пару минут прекратило свой бег.       Сама не поняла, как так случилось, но очнулась я уже в тот момент, когда его губы ласково накрывали мои, возвышая на зенитный пик наслаждения. Внутри будто взорвался вулкан, обжигающий душу и будоражащий тело. Мне было так приятно понимать, что это был он, Какаши-сенсей. Он целовал меня так страстно, так нежно, словно два голоса достигли идеального унисона.       Отпрянув, я увидела в его глазах ещё больший страх, чем прежде. Ведь сейчас стоял главный вопрос: уйду я или останусь.       — Вы же мой сенсей, — противореча своему желанию, произнесла я.       — А ты не моя ученица, — сказав то же самое, что и на базаре, он немного улыбнулся, и теперь я уж точно всё поняла.       — А кто?       — Ты та, кого я люблю, та, ради спасения которой я буду лгать всем, и тебе, если придётся. Хоть ты и будешь меня в этом уличать. Я не отступлюсь, Сакура. Я больше не совершу такой ошибки, — уверяя меня в этом, серьёзно сказал он.       — Ты — моя первая ложь, как тут устоишь?       Лукаво улыбнувшись, теперь уже я притянула его к себе и погрязла в пучине долгожданного счастья.