Бьется. Не разбито.

За час до приезда Брагинского и его президента в Шанхай для подписания международных договоров Яо дочитал древнюю «Поэму о высшей радости» и откинулся на подушки, чтобы дать отдохнуть больной спине. Иносказательные нежные описания отношений между людьми так волнующе точно походили на чувства самого Китая к России, что Яо уже пожалел о сегодняшнем выборе литературы. - Почему именно Иван? – Со стоном выдохнул Ван, закрывая краснеющее лицо руками. Почему именно этот молодой, местами неуравновешенный, пугающий и дикий, слишком открыто улыбающийся, по-своему умный, сильный и терпеливый Брагинский? Почему именно рядом с ним Яо забывает о том, что ему уже четыре тысячи лет и ведет себя, как младший брат? Зачем Китай постоянно пытается незаметно заботиться, делиться знаниями, ненавязчиво помогать, поддерживать Россию? Это не объяснимо, не логично и слишком пугающе восхитительно, чтобы попытаться все прекратить, как хождение по вершинам отвесных скал. - Яо, нам пора, – Постучался в комнату Китая Председатель. - Уже иду, – Отозвался Ван, поднимаясь с кровати и оправляя пиджак в национальном китайском стиле. На официальной части Яо и Иван не присутствовали, страны и так знали, какими документами обменивались их боссы. Вместо этого Ван и Брагинский оккупировали вип-комнату в одном из национальных ресторанов Шанхая. Они разговаривали и смеялись, словно вернулись на несколько десятилетий назад. Китай с нежностью наблюдал, как уверенно управляется с палочками Россия, и вспоминал то время, когда только учил Брагинского обращаться со своими столовыми приборами. Яо отошел к чайному столику, чтобы вновь, как и положено гостеприимному хозяину, лично наполнить пиалы пуэром, когда Иван мягко произнес: - Я чуть было не забыл, как хорошо ты готовишь. Ван почувствовал, как зашлось сумасшедшим стуком сердце от тона голоса России. Руки Яо дрогнули, и он перелил Брагинскому чай через край. - Хорошая примета, – Невпопад сказал Китай, отставляя чайник и берясь за салфетку. На хлопковой ткани были вышиты две красивые бабочки. Вспомнив о примете влюбленных, Ван нервно закусил губу. Россия что-то весело спросил, но Ван его не расслышал, смотря на вышивку пустым взглядом и решаясь на невозможное. Он понял, что молчать больше не может, а напрямую сказать Ивану о своем отношении не позволят правила приличия, здесь снова пригодится многовековой опыт. Конечно, Брагинский не поймет такое иносказательное признание в любви, но рвущиеся из-под контроля чувства надо было хотя бы немного успокоить. Яо сжал салфетку и, не оглядываясь, осторожно спросил: - Я буду всегда наливать тебе чай, ты не против, Вань? Несколько секунд от России не было слышно ни звука. Китай взволнованно обернулся и чуть не уткнулся носом в пиджак Брагинского, которой стоял за его спиной. - Конечно, нет, – Улыбаясь, склонился Иван к удивленному Яо. - Я даже не против того, что ты украл мое сердце. Ван едва смог осознать, что последнюю фразу, использовавшуюся в древности для признания в любви, Россия сказал на чистейшем мандаринском. Китай неверяще смотрел в глаза Брагинскому, видя в них полное отражение своих чувств. Когда их губы соприкоснулись, Яо понял, что древний поэт ужасно схалтурил, описывая первый поцелуй влюбленных. Невозможно было найти столько слов ни в одном языке мира, чтобы достоверно передать ощущения, когда сдерживаемым на протяжении десятилетий чувствам давали волю. Столько всего сплеталось в тугой клубок, что на лишние мысли не хватало сил и желания. - Как ты смог меня понять? – Прошептал Китай, нежно касаясь кончиками пальцев щеки Ивана. - Не только ты стараешься узнать что-то новое, – Мягко улыбнулся в ответ Брагинский, обнимая Вана. Яо счастливо вздохнул и положил правую руку на грудь России: - Я буду беречь твое сердце, Ванечка. Брагинский поцеловал Китай в макушку, прижимая к себе сильнее: - А я стану самой Великой Стеной в мире для тебя, Яо.

Бьется. Не разбито. Сердце Медведя У Дракона под защитой.