Бляди. Право на надежду

Денис, вытянувшись рядом с расслабленным любовником, механически оглаживал его спину, загоняя подальше желание уйти, залезть в душ и уснуть одному и в своей кровати. Тот перевернулся и привлек его к себе, зарываясь носом во взбитые пышной шапкой волосы и целуя горячими губами лоб. – О чем думаешь? – Ерунда, – откликнулся Денис, начиная покрывать торопливыми поцелуями грудь мужчины, спускаясь все ниже и ниже, пока губы не коснулись темной дорожки, ведущей вниз к паху. Он еще раз погладил поджарый живот своего партнера, оценивая его хорошую физическую форму. Пальцы слегка надавили на затылок, поторапливая Дениса. Он закрыл глаза. Ему так и не удалось научиться получать удовольствие от минета, и каждый раз он сбегал в иллюзорный мир своих фантазий, перевоплощаясь в другого человека. Мишель делал так… Губы Дениса, плотно обхватив ствол мужчины, начали неторопливо скользить вниз. Когда его перевернули на живот, приподнимая за бедра, он вспоминал, как узкая спина Стаса изгибается в этой позе. Возбуждение забрезжило внизу живота едва уловимой пульсацией. За крепко закрытыми веками замелькали картинки: Стас, закусивший в накатившем оргазме губы; затуманенный взгляд Мишеля; Стас, откровенно поддающийся навстречу члену; Мишель, делающий минет, стоя на коленях, и обжигающий такими взглядами, что хотелось вцепиться в его волосы и вбиваться по максимуму в его горячий рот. Денис застонал и, вздрогнув всем телом, выгнулся в накатившем удовольствии. – Да, мальчик мой, я сейчас. Он почувствовал, как мужчина сильнее впился в его бедра, зачастив короткими фрикциями, дернулся и выдохнул: – Дениииссс. – Возьми меня с собой в гольф-клуб, – через минуту муркнул ему Денис. – Конечно, радость моя, – расслабленно пообещал мужчина. «Вот и замечательно, – резюмировал Денис, стек с кровати и направился в душ, – пора менять твое прекрасное тело на более упругий кошелек». *** Дорожка красной извилистой лентой обтекала море. Мишель привычно кивал уже знакомым лицам, кидая белозубое «Hola», и наращивал темп, пытаясь успеть отмотать свои километры до того, как ночь, скомкав утро, в пять минут переоденется в насыщенный солнцем день. Миновав пологие пляжи с ровными, еще не потревоженными первыми купальщиками бороздками песка, он добежал до скалистого берега. Скинул одежду, придавил ее камнем и, вытянувшись во весь рост, застыл у самой кромки, захлебнувшись страхом. Обрывистый край желтовато-розовых скал, уходящих в синее-синее море. Все вокруг цветное, яркое, не то что его монохромная жизнь. И высота, которую каждый день берет Мишель. Он выдохнул и, закрыв глаза, щучкой сиганул вниз. Тут только одно место, где можно прыгать, его показали местные мальчишки, и от этого страх становился еще более острым, вгрызался в грудную клетку ровно до того момента, когда вода смыкалась над ним. Мишель вынырнул и размеренными гребками поплыл к белоснежным яхтам, темным глянцем стекол закрывающих владельцев от любопытных взглядов и солнца. Иллюзорная константа. Все это… иллюзия. Утренняя пробежка, яхты, качающиеся на волнах, Майорка, да и сам Мишель, не пристегнутый карманной собачкой к чьему-нибудь бумажнику. Не доплывая до яхт несколько метров, он развернулся к берегу. Нет цели. Ее давно нет. Она исчезла, когда ему пришлось уйти из балета. Мишель заменил ее простым желанием красивой жизни, простым и настолько незамысловатым, что его хватило всего на пару месяцев. Лучшие вещи, новые страны, дорогие игрушки. Это создавало антураж, заворачивая внутреннюю пустоту в многослойную цветастую праздничную обертку, обманывало окружающих, да и первое время его самого. Выбравшись на берег, он вскарабкался наверх, как паук цепляясь руками и ногами за уже прогретые солнцем выступы, оделся и дал себе еще несколько минут понаблюдать, как море меняет цвет. Может, сменить шумную Пальму на этот почти не живой отрезок острова, где за глухими заборами стоят сонные виллы? Мишель уже не первый раз ловил за кончик хвоста это желание, до сих пор оно было невнятным и еще более скоротечным, чем утренняя Майорка. Но сегодня захотелось сделать мысль более ощутимой, поэтому он петлял по улицам, которые, казалось, никогда не заканчивали свою сиесту. Сорвав мохнатый цветок азалии, остановился перед домом из желтого камня. Сдается. Затянутая в спортивный костюм бойкая испанка, жестикулируя и улыбаясь, тут же вывалила на Мишеля ворох личной жизни. – Дом сдаю не дорого, из-за того, что гостиная переделана в бальный класс, а денег на ремонт нет. Вы слышали, наш Хуан Карлос сафари себе устроил? Невероятно! – пылко возмущалась женщина. – Мой бойфренд остался без работы, у него квартира недалеко от Кафедрала. Это кошмар. Внизу рынок китайских сувениров, в квартире сырость, во дворе три машины, по стенке домой протискиваться надо. Ее и не сдашь! Какой псих будет жить в той дыре? Там брусчатка стоит дороже квартиры. Приходится теперь сдавать этот дом туристам. Тут три месяца семья жила, но сейчас сезон заканчивается, кому нужно побережье осенью? – сыпались сухим горохом нехитрые причитания. – Берете? – Беру, – Мишель не мог оторвать руку от перекладины бального зала. Его будто приковали. – О-ла-ла, да вы танцуете? – Раньше. Балетный. – Моя мать держала классы. Но кому это сейчас нужно? Вокруг одни туристы, недвижимость стоит копейки. Но мне повезло, тут, – она махнула в сторону соседнего дома, – англичанин один живет. Нет-нет, он тихий, не напивается, не дебоширит и детей нет. Английские подростки – это ад кромешный. А этот тихий. Хромой. Так жаль... – Договор стандартный. Подпишем? – устал Мишель от нескончаемого потока информации. – Конечно! Давайте выпьем кофе, я вас с Марией познакомлю, берите кофе только там. Она его варит так, как нужно, а не так, как дешевле. Люди дешевеют, а жизнь дорожает… – снова завелась женщина. Дом. Это такое странное слово. Дом. Короткое, мощное, основательное. Его никогда не было. Может быть, где-то на кромке детства? Сначала съемные комнаты-квартиры с матерью. Потом интернат при школе. Потом общага при училище. Только, наверное, квартира Стаса имела что-то общее с этим словом, но и там он был гостем, хоть и многолетним. Пусть это тоже съемный дом, но для себя. Тут можно забыть чашку у ножки дивана, пнуть ее походя, выругаться и потом оттирать липкий кофе с пола. Можно притащить ворох подушек на веранду, а потом спасать их от дождя. Можно включить музыку и часами слушать ее, сидя посреди бального класса. Может быть, когда Мишель чуть-чуть привыкнет, он посмеет подойти к станку, встать в первую позицию и, подняв подбородок, посмотреть на себя в зеркало. *** – Вот такие бля дела… Стас вынырнул в реальность и улыбнулся собеседнику. Улыбнулся с пониманием, хотя не слышал ни фразы с того самого момента, когда глотнул мартини и еле удержался, чтобы не поморщиться от приторной сладости. Он любил вина. Сухие, испанские, терпкие. Это сразу вытянуло за собой мысль о Мишеле, следом о Денисе, и Стас провалился во внутренний монолог, так что пропустил большую часть полупьяной исповеди. – Мне с тобой легко, – его облапали за коленку и жарко задышали в ухо. – Ты меня понимаешь. Это бля, такая редкость, когда тебя понимают. – Конечно, конечно… – кивнул Стас, наклоном головы давая допуск к шее. Мокрые губы тут же впились в кожу, разгоняя по спине мурашки… мурашки, больше похожие на отвращение. «Не могу! – всколыхнулось все нутро этой простой фразой. – Не могу и не хочу». Тихо и твердо. – Извини. Ничего не получится, – Стас мягко накрыл ладонью блуждающую по ноге руку и отстранил ее от себя. – Да ладно тебе, Стас. Поехали отсюда. – Нет. Мне жаль. – Цену набиваешь? – рука вернулась и более агрессивно огладила колено, скользнула к паху, накрыла его хозяйским жестом. – Не пожалеешь, поехали. Стас встал, выбираясь из-за столика. – Гламурная шлюшка, – влепилось в спину сгустком грязи. – Не сильно и хотелось мусолить такую подстилку. – Вот и хорошо, – равнодушно улыбнулся Стас и направился к выходу. Хотелось вина. Испанского, терпкого. – Стас? Мальчик, что ты тут делаешь? – Здравствуйте, – кивнул Стас вышедшей из дома даме с собачкой. Терьер, обнюхав кроссовки парня, тихо поддакнул. – Давно тебя не было… – Давно, – согласился Стас. – Я пойду? – Он, не дожидаясь ответа, проскользнул в подъезд, и его передернуло от скопленного за ночь тепла. Восемь-девять-десять, третий. Еще десять и четвертый. Ступеньки давались тяжело, но он бы согласился еще на добрую пару сотен. Четвертый. Все та же безликая металлическая дверь, неудачно имитирующая дерево. Все тот же короткий лающий звук звонка. – Здравствуй, Сережа. *** Курносая. Слово какое смешное. Нос в веснушках, как будто художник кисть стряхнул на лицо. Какие-то крупные, какие-то едва заметной россыпью. Не красивая. Совсем, но что-то есть такое – трудно отвернуться и забыть. Денис еще раз непроизвольно оглянулся на соседний столик и хмыкнул на послышавшиеся оттуда смешки. Подойти? – Привет, – склонил голову Денис и втиснул руки в карманы. – Привет, – любопытно плеснуло в ответ девичье собрание. – Пустите погреться? – он прищурил один глаз, зная, что так похож на шкодного кота, и продолжил раскачивать девчонок. – И переночевать? – хохотнули ему в ответ. – Это пока только мечта, – расцвел он навстречу заинтересованным взглядам. – Лапка какой, – вынесло вердикт собрание и втянуло его в серединку. – Денис – протянул он руку Рыжке. – Таша, – протянула она навстречу свою. Пальчики были теплые, тонкие, с коротко обрезанными розовыми ноготками. «Не красивая же», – снова мелькало в голове определение. Но сердце сладко и томительно больно заливала нежность. Хотелось накрыть эту мелькающую от эмоций руку и прижать ее к столу, словно бабочку поймал. – Мне пора, – Таша с сожалением посмотрела на Дениса. – Провожу? – Проводи. Улыбка какая! Глазами. – Пришли, – а в голосе опять вопросы, вопросы и ожидание. Денис притянул к себе напряженную девушку и чуть коснулся губами холодной щеки. Она тут же вспыхнула в ответ. – Можно я тебе позвоню? – выпустил он ее, а хотелось держать, слушать, чувствовать. Таша, кивнув, дернула застежку сумки, которая из вредности тут же застряла на середине, выдавая волнение. – Вот, – протянула она прямоугольник глянцевой бумаги, – тут мой номер. – Доставка цветов, оформление букетов? Ты флорист? – Мама флорист, я на подхвате. Записать заказ, отвезти… А ты? – Колледж заканчиваю в этом году. Я позвоню. – Я буду ждать. Дни наполнились солнцем. Даже если небо свинцом давило на плечи, внутри грело и обжигало. Хотелось задрать голову и крикнуть во всю мощь легких в небо: «Ташка!» Денис скомканно прощался со своим новоиспеченным и более дорогим любовником и летел, едва успев смыть с себя запах чужого тела, топил лицо в ее теплых ладонях, и все отступало. Он глубоко вдыхал ее запах, как будто запасаясь впрок кислородом, прежде чем нырнуть на самое дно. – Где ты живешь? – они бродили по шумной улице, Денис согревал ладонь Таши в кармане своей куртки. – А что? – Просто я о тебе знаю вот столечко, – улыбнулась Таша, отмеряя пальцами зазор в пару сантиметров. – Я живу не один, – смутился Денис. Не звать же Ташку в квартиру, которую ему снимает спонсор. – С родителями? – Нет. Таш, пошли выпьем кофе, мерзну жутко? – Конечно, Джеймс Бонд, как скажешь. – Таш… *** – День добрый, – на пороге мялся невысокий парень, одетый в безвозрастное шорто-майковое безобразие, – я ваш сосед. – Добрый, – согласился Мишель, очень сильно сомневаясь в этом. – У меня к вам просьба, – парень вынужден был задрать голову, чтобы посмотреть в лицо Мишелю. Тут Мишель понял, что «парню» хорошо за тридцать, очень хорошо, и интерес как-то иссяк. – Не могли бы вы слушать музыку в обед тише? Сиеста. Привычка, знаете… – Я сожалею. Конечно. Чашечку кофе? – ссориться с соседями Мишель не собирался. – Мне нельзя кофе, а вот от чая я бы не отказался. Простите, – тут же смутился сосед, – я не представился. Алек, – протянул руку он Мишелю. – Мишель, – приглашающим жестом посторонился тот. – Мне сказали, что вы русский, – Алек прошел в дом и тут же направился на террасу. Он явно был тут не впервые. – Так и есть. – Я бестактный? – Алек засмеялся, пытаясь компенсировать дружелюбием неловкость. – Я русский, – улыбнулся в ответ Мишель, – бестактность часть нашей культуры. Не переживайте. – Но пока это я напросился на чай. Кстати, я неплохо говорю по-русски и еще хочу напроситься в собеседники. Так что ваши слова вызывают резонные сомнения, – Алек мягко улыбнулся. – Тут слишком спокойная жизнь, чтобы пропустить нового человека. Мария говорит, вы хореограф? Мишель смешался, пытаясь вычленить логику этого вопроса. Но потом вспомнил свою бойкую на язык хозяйку, балетный класс и согласно кивнул. Пусть будет хореограф, это удобная ложь. – А вы, Алек? – для проформы поинтересовался Мишель. – Писатель. Пафосно звучит, да? – засмеялся тот. – По крайней мере, многое объясняет. Работаете тут над какой-нибудь книгой? – Готовлюсь. Систематизирую материал. Пишу короткие зарисовки…