Поездка между нами

***После праздника. Вечер. Роджер буквально вбежал домой, он был похож на ребенка в свой собственный день рождения: улыбка на лице, блеск в глазах и воздушный шарик в руке. Да, праздник удался. Следом за ним в дом вошел Хайнц и, с психу, сильно хлопнул дверью, заставляя брата подпрыгнуть и выпустить из рук шарик, а штукатурку осыпаться на пол белой, тяжелой пылью. Роджер едва успел открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, как доктор, не сбавляя широкого шага, пробурчал под нос что-то типа "я буду в комнате,я устать" и хлопнул уже второй дверью, ведущей в спальню. "Черт!" — послышалось уже из-за закрытой двери. Кажется, штукатурка осыпалась учёному на его невезучую голову. ***Поздний вечер. Весь вечер дверь так и не открылась, как того ждал мэр. "Он даже на ужин не вышел..." — обеспокоено подумал он и всё таки решил рискнуть. Стук в дверь. В ответ тишина. Тогда Роджер решает открыть дверь и войти - благо, замков у них в доме нет. Не из-за того, что в семье такие доверительные отношения, просто двери настолько старые, что их страшно было трогать. — Хайнц? В комнате пахло дымом. Подозрительный туман, трудно дышать не смотря на то, что окно было открыто нараспашку. Покашляв ещё на пороге, Роджер подошел к брату и едва сдержался, чтобы не дать тому по физиономии. — Хайнц Фуфелшмерц!!! — М? — доктор бросил непринужденный взгляд, не выражающий вообще ничего, выпуская дым. — Ты куришь?! — Уже да. Роджер тут же схватил учёного за руку, не давая ему делать затяжку. — Как мне это прикажешь понимать? — Как хочешь. Мне не десять лет, чтобы я перед тобой отчитываться. — То, что тебе не десять, не значит, что я не волнуюсь за тебя, Хайнц! Повисло неловкое молчание. Доктор затушил сигарету о подоконник. — Одну сигарету я могу себе позволить. Роджер сел рядом, внимательно глядя на брата. Тот бросил на него отстраненный, холодный взгляд и продолжил: — Детство. Трудное, грустное, темное и ужасно одинокое. Такая же юность. Для кого-то это периоды накопления лучших воспоминаний, которые потом греть душу всю оставшуюся жизнь. Семья. Любовь. У меня есть лишь инаторы. Инаторы и злоба. Злобные инаторы. Иногда меня от них тошнит. — Но ведь у тебя есть семья. И любовь. — Роджер подсел чуточку ближе. — Если ты о моей семье, так она распасться. Ни с женой, ни с дочерью я сейчас не находить общих тем. — голос доктора начал дрожать, кулаки сжались до белизны костяшек. — Тебе, наверное, не понять, как иногда не хочется идти домой: там всё ровно пусто и холодно. Тебя там не ждать. Хотя, мне не привыкать. Я уже смириться. — слёзы предательски покатились из глаз, учёный даже не пытался их скрыть: что толку-то. Его брат тут же прижал его к себе. Дышать теперь было сложнее, но стало неизмеримо тепло. Доктор ощутил мягкие поглаживания по спине. Роджер слегка отодвинул брата, не выпуская его из объятий, чтобы посмотреть в его глаза. Что-то в них сейчас переменилось. СпАла эта вечная озлобленность, ни намека на блеск злорадства. Пожалуй, вот он, настоящий Хайнц. Безмерно грустный и нуждающийся в поддержке, понимании. И любви. Роджер наклонился к нему и поцеловал в солёную от слез щеку. — Да что ты делать?! — учёный завертелся на месте, пытаясь убрать брата от себя. — Вытираю тебе лицо. — непринужденно сказал мэр и продолжил своё занятие, не обращая внимания на отпирания доктора. Он покрывал лицо теплыми, настырными поцелуями, не упуская ни одного места, заставляя брата краснеть всё больше с каждой секундой. Как бы учёный не крутил головой в попытках увернуться: он лишь открывал Роджеру новые места для поцелуев, так что совсем скоро он смирился и просто болтался у брата на руках, принимая поцелуи и гадая, когда же ему надоест. Щеки предательски горели. — Ты не одинок, Хайнц. — вдруг оторвался Роджер от своего занятия. Доктор лишь вопросительно взглянул на него, вскидывая брови. — Ты не одинок. Я люблю тебя. — Спасибо, Роджер. Очень мило с твоей стороны сказать об этом сейчас, когда мне грустно. — Нет, ты не понял. Я люблю тебя. — решив ничего более не пояснять, Роджер целует доктора в губы, со всем напором и уверенностью, придерживая тонкие запястья на случай сопротивления. На его удивление, учёный приоткрывает рот, что позволяет ему продвинутся дальше. Роджер хозяйничал у брата во рту, наслаждаясь каждой секундой поцелуя. Доктор же на поцелуй не отвечал. Воздух стремительно покидал легкие и пришлось оторваться от любимых тонких губ. — Роджер! Твои проявления чувств немного не братские... — Так и чувства у меня к тебе не совсем братские. — с этими словами Роджер положил руку на запретное место, настойчиво его сжимая. С губ доктора слетел стон. Мэр довольно улыбнулся. Он осторожно лег на брата, так, чтобы не раздавить его ненароком, но и так, чтобы он не смог уползти. Учёный не мог ни слова выдавить, он лежал и сверлил брата взглядом, полным негодования и отчасти страха. Его шею начали покрывать жаркими поцелуями, бросавшие всё тело и дрожь и жар. Как бы стыдно не было доктору, стоны периодически слетали с губ, лишь провоцируя Роджера на продолжение. — П-перестань, пожалуйста... — сквозь сжатые зубы взмолился учёный, изо всех сил пытаясь скрыть стоны удовольствия. Его разрывало: моральные принципы и совесть требовали немедленно остановиться, но... — Я так не думаю. — Роджер провел пальцем по члену, который просто рвал брюки. Да, тело выдавало его с головой. Ширинка податливо расстегнулась. Роджер, предварительно поцеловав Хайнца в губы, начал спускаться ниже. И ниже. Он целует тело поверх одежды, что расслабляло и заставляло дрожать одновременно. Спускается ниже. Проводит языком по члену, затем, не раздумывая, берет его в рот, вырывая у доктора громкий, пошлый стон. Такие стоны он мог слушать вечно. Учёный уже не сопротивлялся, когда голова его партнера двигалась вверх-вниз, а язык старательно ласкал самые чувствительные места. Роджер шлепнул его по бедру, наслаждаясь, как пошло в ответ на него качнули бедрами. Член во рту увеличился. Знак понят: движения головой стали интенсивней взамен на ещё более громкие стоны. Через мгновение по телу пробегает волна жара и отправляет разум во тьму наслаждения. Роджер разогнулся, посмотрев на запыхавшегося, обессиленного брата и ухмыльнулся. Он был доволен результатом. ***Триштатье. Вокзал. — О, Перри Утконос, ты встретить меня! Как мило! Ладно, Роджер, давай, пока, удачи! — учёный на удивление доброжелательно обратился к обычно ненавистному брату. Мэр наклонился, обнял доктора. Тот обнял его в ответ. Роджер быстро целует брата в щеку и отпускает его. Сказать, что Перри был в шоке - ничего не сказать. — Надеюсь, в следующем году мы повторим поездку? — с улыбкой спросил Роджер. — О, разумеется! — ему улыбаются в ответ. Хайнц перевел взгляд на утконоса. — Что? Да, мы немного наладить наши отношения. Агент ткнул пальцем в щеку ,интересуясь про поцелуй. — Перри Утконос, я и не знать, что у тебя есть такие пошлые мысли. Мы же с ним братья! — пристыдил тот агента и тут же отвернулся, чтобы скрыть ухмылочку, предательски расползавшуюся по лицу.