Бездна

Её вырывают из сна так резко, что она рефлекторно поднимает свое тело вверх. И тут же замирает. Испуг застывает в висках, бьется головной болью под кожей, перетекая в удивление. Комната тонет в ночном сумраке. Будто воды древнего океана решили затопить их обоих за незнание чувств, за ненарушение границ, за молчаливые объятия. Сацуки дышит очень медленно, потому что ей кажется, что кислород в пучине тьмы исчезнет совсем скоро. Но и не противится ничему. Аомине нависает над нею, опираясь на выпрямленные руки, со злым прищуром и шумным дыханием. Нет сжатой полоски губ, нет желваков, играющих на лице, нет рычания, нет ничего такого, что могло быть, как в страстной ночной сцене романа. Почему-то такие глупости приходят в её голову - и тут же тают, стоит Момои установить зрительный контакт с Дайки. Есть чистая злость, льющаяся из черных зрачков, льющаяся из его дыхания, льющаяся из напряженности и скованности его фигуры. Её гипнотизирует это: будто острый плавник акулы кружит вокруг её падающего в смятении разума. Она ведет плечом, и лямка майки съезжает по коже. Момои знает, что она делает, поэтому кивает ему в безмолвии. Дайки скользит своими ладонями по её бедрам, слегка надавливая. Сдержанно и будто в трансе. Горячие воды древнего океана омывают её тело возбуждением. Отчего каждая клеточка плоти и души Сацуки поддаются к Аомине, к белой акуле, притаившейся в этих приятных теплых волнах. Которые втапливали её тело в Дайки - ей хотелось притянуть его к себе, обхватить широкие плечи и забываться в глубине их моря. Моря совершенно незнакомого, темного, не имеющего очертаний, границ и глубины. Знание принимает свою форму - правильными осторожными мыслями в голове Момои. Больше всего ей не хочется терять его - она продолжает молчать, позволяя смуглым рукам белой акулы скользить по своему телу в поисках ответного объятия. Знание принимается Дайки сквозь скрючивающую его внутренности злость и густую паточную нежность, покалывающую его руки, когда он прикасается к ней. Ему она нужна. Ей нужен он. Это так просто, так легко, что несомненно пугает. Аомине обнимает её в своем ночном порыве - злость пришла от того, что его бесило, как она могла так вольготно, долго находиться рядом свободной. Не его. Ничьей. И спит рядом, и прижимается как к спасительному оплоту, и просто вышибает из головы всё, заполняя собой. Он приближает свое лицо к её, трогательно прикасаясь губами ко лбу и прижимая к себе. Тепло. Уютно. Пока Дайки не может позволить себе сделать это. Взять её, исчерпать до невидимого дна и спокойно заснуть рядом. Белая акула позволяет своей добыче обхватить тело свое тонкими руками и обнимать, чуть поглаживая. Воды их моря смыкаются над ними - Момои понимает все. Поэтому смиренно засыпает. Когда-нибудь Аомине сдастся.