Бездна

От стыда хотелось разреветься. Очень сильно, навзрыд, чтобы хриплые грубые всхлипы разрывали грудную клеть и вырывались воем прямо в Аомине. Ей показалось, что лицо Дайки было искажено насмешкой и ехидством - испуганное сознание вглядывалось в черный силуэт, придумывало что-то. И билось в неистовой панике. Пусть Дайки скажет что-нибудь. Пусть слова сложатся в связный правильный текст, который произнесут его губы - и плевать с какой интонацией. - Момои. Горячий фальцетный всхлип ударился о стены, потолок, пол, о углы, и разбился в молчаливый плач. Она стиснула зубы и крепко сжала губы. Воздух в комнате стал горячим желейным маревом. Он заползал липкими змеями в легкие и выворачивал наизнанку. Вся глотка пересохла. Аомине следил, как ломанно её руки стягивают с тела его футболку. Не нервозно, не дрожаще, не истерично. Просто, когда он вошел в свою комнату, увидел и услышал, как она выдыхает и слегка выгибается спиной, кончая - то сделал шаг. И неизвестно было в правильную ли сторону. По направлению к Сатсуки ли? Ему хотелось кинуться к ней в мощном грубом рывке и спрятать в своих руках. Момои - не мяч. Момои - не кольцо. Момои - не очередной противник. И никакие финты не помогут, так же, как и его капризы. Потому что сейчас оба они - обнаженный нерв. Воспаленный обнаженный нерв, разорванная плоть, посыпанная солью. Именно в эти секунды перед Аомине встал вопрос, парализовавший все его существо. Помогут ли сейчас слова? Поможет ли его уход за дверь? Поможет ли его закостенелое привычное поведение? Ведь Слово - это Создатель. Слово - это Бог. Он мог разрушить ими и себя, и Сатсуки. Одновременно Дайки не мог ничего. - Я возвращаю. - Момои успела надеть свою майку, утереть глаза и встать. Расстрепанные волосы топорщились во все стороны. Глаза опухли. Нос покраснел. И сгорбилась вся. Какая же она была красивая. Дайки подошел к ней, отчего она вся дернулась в противоположную сторону, попыталась обойти, но его пальцы железно ухватили её плечи. Губы раскрылись - и молчание сорвалось с них. Потому что Момои одним взглядом выбила ему мозги насквозь. Всего его. Она высвободилась из его окоченевших пальцев и прикоснулась к его щеке - встала на цыпочки и потянулась так, ласково погладив. Тянулась, тянулась, тянулась, тянулась, тянулась. Всегда. За ним. Ни за кем - ни за первыми влюбленностями, ни за своими мечтами, ни за Куроко. Дверь закрылась за ней тихо.