Бездна

Её рассудок летел под откос. Везде был Аомине Дайки. Он обратился в солнце, растопил всё небо с облаками в жидкую лаву голубого серебра и обрушил на неё потоком. Он ничего не делал - ни подходил на тренировках, в школе, ни ждал, ни заходил к ней домой. Дайки вознесся высоко, отгородился от неё сухими кивками. Ради его блядского "привет" ей хотелось врезать ему по лицу. Так сильно, чтобы она случайно рассекла ему губу или бровь, и кровь аккуратными капельками оросила его лицо. Удивленное. Потрясающе удивленное. Сацуки нахмурилась - мат употреблялся ею редко. А все этот мудак Дайки. Вот. Опять. После того самого случая они свели контакты к минимуму. Прошло несколько недель. Через день - летние каникулы и фестиваль фейерверков, на который они хотели пойти вместе. Как всегда. Как друзья детства. - Врезать бы ему, - Момои ловко съела вишню с кусочка её пирожного, - со всей дури. Куроко допил свой первый молочный коктейль и принялся за второй. Двенадцатая встреча. Ему не нравилось видеть, как кто-то доводит Момои до слез. Ему не нравилось видеть, как пальцы Хьюги или руки Теппея треплют Рико по макушке. Все втроем они часто заглядывали в баскетбольный клуб Сейрин. Ему не нравилось, и Тецуя сбегал. А Сацуки сбегала к нему. - Мы будем прятаться от них дальше? - Куроко сложил руки мостиком и поглядел поверх переплетенных пальцев на неё. Момои выглядела так испуганно, так горько, что никакие кондитерские не могли помочь заесть эту кислоту. Которая разъедала на пустоту так медленно, что хотелось удавиться. - Врезать. - В тебе ни капли сочувствия. Естественно, она не рассказала ему, что видел Аомине. Не рассказала и о том, как они вжимались в друг друга, возбужденные, влюбленные, но тупые. Тецуя вел себя точно так же: молчал и сдыхал от жары, конечно же. Во всем виновата жара. И только. - Нравишься ему ты. Мы встречались несколько раз неделю назад, - Тецуя принялся за третий молочный коктейль с противным ванильным вкусом, - он тебе предлагал поехать с ним на Хоккайдо после выпуска? Дайки хочет тебя забрать. И бесится от испытываемого. Потому что высказать никак не может. Вилка противно скрябнула по тарелке, размазывая остатки пирожного. Момои выдохнула. Небо падало на её плечи с треском, горячими потоками, жаждою. Хотелось выдуть свой безалкогольный мохито махом. Чтоб голова разболелась от внезапного холода. - Не всегда просто говорить всё напрямую. Сацуки показала Дайки. Случайно. И как раз таки напрямую. Её сжирали ревность, неведение, то, что делал с ней Аомине. Она погружалась в него - тонула, не видя дна. Белые акулы скользили рядом в плотной солёной воде, холодные и режущие. И ей хотелось кричать. Но Момои захлебывалась. - Ты можешь представить Рико рядом с тем очкариком и тем дылдой? - Нет. - А с собой? Тецуя сдавил картонные стенки стакана. В голове пекло неподходящими мыслями - про Рико. Про её чтение вслух. Про её голос - звонкий, сильный, упругий. Про неё под ним. - Вот, тебе и твое решение. Твои действия. - А ты можешь представить рядом с Аомине другую? Дна в своих возлюбленных оба не видели. Ибо чувства бездонны, не имеют границ, особенно в их года. В них терялись - и были искренне, совершенно искренне рады своей безумной потере. Добровольно зависеть от другого человека: попробуй только согласись. Потому что этот человек, каждое его движение, каждое его слово, каждое прикосновение его к тебе станет дозой. Растекись по моим венам, артериям, проникни в мои нейроны, останься моим сердцем, бейся мной. Навечно. Любовь - прекрасная блядская сука. - Все будет хорошо. - Они разделили счет поровну и разошлись навстречу своим чувствам. Куроко Тецуя бежал к Рико, несмотря на три выпитых молочных коктейля, жару и двух семпаев. Сацуки Момои уверенно шла домой, веруя, что завтра, в день перед летними каникулами, Дайки сворует её на крышу. И они поговорят.