Половинки Судьбы

Драко Малфой не спеша расшагивал вдоль огромного окна. Полная луна сияла высоко в тёмном ночном небе, освещая еще один холл, который юноша обходил на своём очередном полночном патрулировании. МакГонагалл явно сдурела, заставляя его и Панси обходить все коридоры до часу ночи. Кому взбредет в голову разводить шуры-муры после её весьма доходчивого объяснения? Даже самому Малфою захотелось убраться подальше от напряжённой, пышущей яростью фигуры тогда в Большом Зале. Бедняга Блейз. Драко криво усмехнулся. Парню явно не повезло, хотя Забини определённо найдёт свои плюсы в долговременном наказании. Юноше даже показалось, что его друг остался доволен. Доволен? Да, именно это чувство отражало его лицо, когда заместитель директора назначила Грейнджер ему в пару для отработки социального нарушения. Само собой, пока грязнокровка не поправится, Забини должен будет справляться сам. Хотя, вряд ли это его расстроило. Фыркнув, Малфой лениво продолжил свой путь, скучающе заглядывая за очередной угол. Ну хоть бы кто-то попался! Хотя бы один несчастный студент, и ему бы хватило этой возможности излить на беднягу свою скопившуюся яростную желчь. Чёрт побери, он адски хотел спать, и всему виной была грязная стерва, которая наверняка сейчас нежилась в его кровати и видела сладкие сны. По крайней мере, в её интересах было находиться в его комнате, а не бродить где-то, как в прошлый раз с Грейнджер, обдумывая очередной план побега. К тому же… Теперь ей было некуда бежать… Родители грязнокровки полностью зачищены и никогда впредь не признают в ней свою любимую дочь. Девчонке некуда деваться. Хотя она об этом даже не подозревала… Что ж, участь её незавидна. Но Малфои не знали жалости, и больше она не принудит его к очередному грязно-сердечному поступку. Чёрт, он закипал и злился на самого себя одному Мерлину известно по какой причине. Ему просто смерть как нужен был хоть какой-то ученик! Обойдя весь четвёртый этаж, слизеринец развернулся и направился обратно в подземелья. Мантия дыбом взметнулась за ним, когда он бесшумно заскользил вниз по главной лестнице. – О-о-о… Мистер Малфой, – послышался скрипучий голос за его спиной. Драко развернулся. – Мистер Филч. – Он склонил голову в приветствии. – Очень рад, что сегодня патрулируете вы, – пробубнил старик, перебегая живыми блестящими глазками с невозмутимого юношеского лица на пустынную лестницу позади слизеринца. «Разве я не делаю этого каждый вечер?» – зло подумал юноша, но так ничего и не ответил. Воспитание, чёрт его побери! – Нашли кого-то? – поинтересовался завхоз. – Нет. – Малфой отрицательно качнул головой в надежде побыстрее закончить затянувшуюся беседу. Филч облизнул пересохшие губы. – Школа докатилась, – прохрипел он, и юноше показалось, что завхоз вот-вот сплюнет. – Деградировала, – возмущённо продолжил старик. – Даже Слизерин нарушает правила. А всё грязная кровь… – Всё верно, мистер Филч. Я могу идти? Завхоз смерил его пренебрежительным взглядом и, сгорбившись, зашагал прочь. – Вот уж от кого не ожидал, так это от Слизерина, – продолжал ворчать он, скрываясь за поворотом. Драко облегчённо вздохнул. Удалось-таки наспех отделаться. Странно, что миссис Норрис с ним не было. Хотя, разве это было так важно? Отмахнувшись от навязчивых мыслей, юноша, наконец, добрался до гостиной Слизерина, но тут вспомнил, что Блейз весьма доходчиво просил его не появляться. Чёрт! Панси наверняка ещё патрулировала коридоры, ведь верхние этажи были более запутанными и с большим количеством переходов, не говоря уже о башнях. Остановившись в замешательстве, Малфой сжал кулаки. О чём он думает? Зачем уговаривает себя не идти к Паркинсон? Линделл наверняка уже спала. Вряд ли она заметит его присутствие. «Да», – решил Драко, одновременно отвечая на настойчивый призыв уставшего тела. Сменив направление, он широким шагом направится в комнаты старост. В общей гостиной было темно, и лишь угасавший огонь в камине слабо освещал узкое пространство возле диванчика. Внутреннее чувство подсказало юноше, что лучше остаться здесь и проспаться в гостиной, чем лицезреть кучерявое облако волос под своим носом. Но, к собственному же удивлению, слизеринец даже не остановился возле ласково манящего к себе дивана. Напротив, он почти бегом поднялся вверх по лестнице и, прошептав пароль, едва слышно вошёл в тёмную комнату. Здесь было тепло. Видно, согревающее заклинание, наложенное им вчера, всё ещё было в силе. Поразмыслив, он решил оставить чары, учитывая вечно мёрзнувшую натуру грязной слизеринки. «Из чисто деловых соображений», – уверил себя Драко. Ведь ему отнюдь не хотелось, чтобы девчонка начала распускать руки. Чёрт! О чём он опять думает? Во имя Мерлина, что за бред?! Почему он не мог здраво и трезво соображать? От злости на самого себя, юноше вдруг дико захотелось напустить на комнату морозильный холод и уйти. Он уже собирался уступить своим гадким инстинктам, как вдруг заметил нечто странное. Его зачарованный полог над кроватью не горел. Звёзды не падали, Вселенная не вращалась в своей обычной затягивающей манере. А это могло означать лишь одно… Мужской подбородок вдруг напрягся. Не церемонясь и не беспокоясь о последствиях, Малфой ворвался в ванну. Его догадки странным образом подтвердились. И он ещё удивлялся? Само собой, мерзкая грязнокровка сейчас на полпути к свободе! Он бы удивился, если бы после вчерашнего она не предприняла очередную попытку к бегству. Ровно одну бесконечно длинную минуту слизеринец убеждал себя, что его это не касается. Ему действительно безразлично, где носит её чёртовы короткие ноги и почему после полуночи она до сих пор не в … Малфой поражёно застыл. Он хотел сказать «в постели»? Чёрт, это звучало почти по-отцовски! – Не в своей комнате! – вслух поправил себя юноша, замечая, что как последний болван продолжает стоять в ванной. Вот именно, «не в своей комнате». Именно это он и имел в виду. Что после двенадцати часов ночи девчонка до сих пор не в его комнате. Чёрт! Драко почувствовал, что его голова вот-вот взорвётся. Куда подевалась эта вечно хныкающая, припадочная истеричка?! Его мозги лихорадочно работали. Грейнджер? Нет, она до сих пор в Больничном крыле. Рой Андерсон? Драко видел его в Большом Зале, когда МакГонагалл, словно разъярённая дракониха, списала со всех факультетов абсолютно все баллы и каждому, каждому назначила индивидуальное взыскание. Тогда куда она могла пропасть? Драко решительно пересек ванную комнату и в раздражении постучал кулаком в противоположную дверь. Послышался лёгкий шорох, затем дверь чуть приоткрылась. Панси Паркинсон стояла на пороге своей комнаты в тоненькой полупрозрачной и очень коротенькой ночнушке. Её белокурые волосы локонами ниспадали на оголённые плечи. Ага, значит, она всё-таки пришла раньше. Причём настолько, что успела приготовиться ко сну. Проигнорировав удивлённый девичий взгляд, Драко проговорил, старясь, чтобы его голос не звучал уж слишком злобно. – Линделл у тебя? Девушка нахмурилась. Тонкие пальчики сжали ручку двери. Она смотрела на юношу перед собой и не могла поверить своим ушам. Драко Малфой посреди ночи стоит у её комнаты и спрашивает о паршивой грязнокровке. Боль кинжалом полоснула по девичьему сердцу. В горле пересохло. – Нет, – коротко ответила Панси, борясь с собственными чувствами. Сжав зубы, слизеринец круто развернулся и направился обратно в свою комнату. – Драко… – слабо попыталась остановить юношу Паркинсон, но ответом ей послужила лишь с грохотом захлопнувшаяся дверь. Малфой в раздражении вышагивал круги. Тысяча мыслей пролетела через его сознание и ни одна из них не была адекватной. Он обошёл почти всю школу и никого не встретил. Панси, судя по всему, тоже. И что за тупой вопрос? «Линделл у тебя?» Интересно, какими судьбами эту девку могло занести к Паркинсон? Слизеринец явно был не в своём уме. Да что, к чёрту, с ним твориться?! Внезапно юноша остановился. Взгляд серых глаз застыл на одиноко парящей свече в глубине комнаты. Филч! «Даже Слизерин нарушает правила. А всё грязная кровь…» Неужели он поймал грязнокровку? Даже Слизерин… Грязная кровь… Малфой почувствовал, как всё внутри внезапно похолодело и тягучим грузом повисло где-то в районе живота. «Не ожидал такого от Слизерина…» Старый завхоз мог отвести Линделл к Кэрроу. И если Пожирателю, конечно, взбредёт в голову, что уж точно недалеко от истины, учитывая его нынешнее расположение духа после пытки Тёмного Лорда, тогда… он мог добраться до воспоминаний девчонки и… Драко страшился предположить, что будет после этого. Чёрт! Ему опять придётся вытаскивать её грязную шкуру из очередного дерьма?! Почему она просто не может спокойно сидеть на месте? Не кончать с собой, не предпринимать побеги, не выдумывать коварные планы, не шастать с Грейнджер ночью по школе. А просто сидеть тихо… Не двигаясь, не дыша и наконец не впутываясь в постоянные неприятности. Малфой патетически вздохнул. Он делал это только ради себя самого и своей матери, убеждал себя юноша, стоя на пороге комнат Филча и вдыхая пыльный сырой запах подземелий. Не ради Поттера и его золотой команды. Не ради школы и уж точно не ради мерзкой грязнокровки! Слизеринец вздохнул, в нетерпении постукивая носком кожаного ботинка по каменному полу. Так и было. Он так думал… ****** – Ох, Рон! – вскрикнула Гермиона, приложив руку к бешено стучащему сердцу. – Ты напугал меня. Гриффиндорка перевела дух, наблюдая, как нахмуренный парень чуть подрагивающими руками зажигал свечу на тумбочке рядом с её больничной койкой. – Тебе не стоит подниматься, – пробубнил он, неуверенно глядя на то, как девушка, с трудом упираясь обеими руками о кровать, продолжала медленно подниматься. – Я хочу пить, – жалобно простонала Гермиона, облизнув пересохшие губы. – Там есть немного воды? – Мадам Помфри сказала, что тебе нельзя пить до утра. Глаза девушки расширились. Просунув одну руку под сбитую подушку, она вновь опустилась на живот. – Ты с ней разговаривал? – Само собой, я с ней разговаривал! – немного резковато ответил гриффиндорец. Поудобней устроившись, Гермиона свободной рукой отвела за ухо волнистую каштановую прядь. – Который час? – поинтересовалась она, нахмурившись. – И не говори мне, что начался комендантский час, потому что… – Час ночи. Гриффиндорка закашлялась от потрясения. – Рон Уизли! – приглушённо зашипела она. Карие глаза сердито сузились. Юноша вздохнул и, откинувшись назад на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги. Выглядел он уставшим и задумчивым. Это было странно. Не каждый день Рон Уизли так усердно размышлял о чём-то. Однако, взглянув на выражение его лица, девушка решила воздержаться от последующих резких комментариев. Но всё же она переживала. Ведь если его поймают, Кэрроу долго будет измываться над упрямым гриффиндорцем. И будет хорошо, если он отделается лишь парой синяков. – Тебе нужно вернуться в комнату, – прошептала она, внимательно вглядываясь в любимые черты. Рон поднял глаза. Сглотнув, Гермиона неуверенно заморгала. Тяжесть мужского взгляда загнала в тупик её логику. – Он принёс тебя сюда? – вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. И, тем не менее, юноша выглядел донельзя спокойным и уверенным. Девушка удивилась. Какая надобность была отвечать? Ответ на этот вопрос он и так знал. Невилл наверняка донёс до всех эту потрясающую новость. И всё же он ждал ответа. Положительного ответа. Гермиона отвела взгляд. – Да… – голос звучал почти пискляво. Почему она чувствует вину? Она не должна испытывать этого чувства! – И ты пошла с ним? Этот вопрос обескуражил девушку ещё больше. Она разозлилась. – Вообще-то нет! – Гермиона сверкнула глазами. – Он нагло взвалил меня к себе на спину и уволок, приговаривая, что тащит в свою комнату! Поняв, что взболтнула лишнее, она прикусила норовистый язычок. Рон вздрогнул. – Ты не должна была идти с ним, – монотонно проговорил он, не сводя с неё глаз. – Ах, да, – с сарказмом проговорила девушка, закатывая глаза. – Мне нужно было продолжать валяться на полу, истекая кровью! Рон поморщился. – Ты могла… – Я звала вас, Рон, – перебила его гриффиндорка, предугадывая его последующую реплику. – Но вы были слишком заняты, чтобы заметить меня или Джинни, без сознания валявшуюся на полу. Юноша опустил глаза. – Как она? – поинтересовалась Гермиона, ловко съезжая со скользкой темы. – Уже выписали, – тем же тоном ответил Рон, а затем… – Гермиона… Девушка в ожидании затаила дыхание. – Он тебе нравится? – Боже мой, Рон! – воскликнула девушка, награждая юношу полным отвращения взглядом. – Я едва ли переживу ещё одну встречу с этим итальянским уродом! Гриффиндорец чуть пошевелился. И Гермиона с облегчением отметила, что он заметно расслабился. Но буквально через секунду прежние опасения вновь накрыли её с головой. – Откуда у него твои пуговицы? Кровь в жилах девушки похолодела от дурного предчувствия. – Рон, давай поговорим об этом завтра, – пряча глаза, тихонько попросила гриффиндорка. – Уже поздно и если тебя поймают, у нас могут быть про… – Ты не хочешь об этом говорить? – Взгляд юноши вперился в побледневшее девичье лицо. – Почему? Что произошло между вами? Девушка сжалась. – Ничего Рон… Правда ничего,– увешивающе проговорила она, всё ещё не решаясь встретиться с его пронизывающими глазами. – И дело не том, что я не хочу это обсуждать, просто уже поздно и… – Гермиона, посмотри на меня, – выпалил Рон внезапно. Девушка вздрогнула. – Ты боишься встретиться со мной взглядом? Почему? Тонкие пальчики сжали края простыни. – Рон, пожалуйста… – простонала она, глядя в дальний угол комнаты. Она обречённо вздохнула. Как объяснить? Она так боялась. И именно поэтому хотела решить всё сама. Разобраться с этим слизеринцем без вмешательства друзей. Самой… – Ты прав… – сдалась Гермиона. – Я действительно не хочу это обсуждать. – Почему? – теперь мужской голос звучал отрешённо. – Потому что это… Больно? Неприятно? Омерзительно? Какое из слов подобрать, чтобы не ранить его чувства и отгородить себя от нового потока лишних вопросов? Ни один из ответов не пришелся бы ему по душе. Соврать? – …личное? – разрешил дилемму Рон. Девушка поражённо уставилась на отвернувшегося в сторону юношу. – Личное? – неуверенно повторила гриффиндорка. – Нет, просто… – Как у него оказались твои пуговицы?! – не сдерживая раздражения, прокричал гриффиндорец. Ему нужны были ответы! – Он просто снял их! – тем же тоном ответила ему девушка, повышая голос. – КАК?! – Заклинанием! – Зачем? Гермиона устало прикрыла глаза. – Рон, я прошу тебя… – Ты не в праве ничего просить у меня, Гермиона, – твёрдо ответил юноша, и девушка с нарастающим в груди ужасом заметила, как мужские руки сжались в кулаки. Рон опустил голову. В полумраке слабо горевшей свечи она не могла разглядеть его лица. – Что? – поражённо и непонимающе выдохнула она. – Ты скрыла от меня то… – гриффиндорец запнулся. – Этот факт. И мне не нужно обладать супер интеллектом, чтобы понять, что именно произошло между вами той ночью. – Рон, ничего не было… – слабо возразила девушка, впервые видя его таким подавленным. – Ты скрыла это… – глухим, прерывающимся от ярости голосом продолжил юноша. – Потому, что думала, что я не смогу защитить тебя? – Что? – Гермиона непонимающе заморгала. Холодок дурного предчувствия прошёлся по девичьей коже. – Рон, всё не так… – Почему ты не рассказала? – горько спросил он, вглядываясь в расширенные от переживаний карие глаза. – Ты не видишь во мне мужчину? Гермиона почувствовала себя так, как будто из неё одним ударом выбили последние остатки воздуха. – Рон… – тонкая дрожащая девичья рука потянулась к его сжатому кулаку. Как… Как он пришёл к таким мыслям? Словно выброшенная на берег рыба, она была не в силах что-либо ответить. Юноша встал. – Спокойной ночи, Гермиона. Развернувшись, он скорым шагом достиг двери. Нет! Боже, он не мог уйти вот так, с таким чувством! Только не сейчас! – Рон, постой! – глухим от давящих слёз голосом выкрикнула девушка, чувствуя, как горячая влага неудержимыми потоками стекает по щекам. – Всё не так… – всхлипывая, прохрипела Гермиона в уже закрывшуюся дверь. ***** Темнота, мрак, пустота… Фэйт казалось, что она слышит какой-то глухой, вибрирующий звук, похожий на отдалённые голоса или… мычание?! Нет, этого просто не могло быть… Невозможно… Снова этот же гул, однако теперь уже сильнее в несколько раз, словно выдернул девушку из тёмного омута липкого страха и окунул в более будоражащую среду, в которой каждая клеточка её дрожащего тела медленно пропитывалась всепоглощающим ужасом. Страх длинными цепкими пальцами опутал Фэйт, не давая ни малейшего шанса вырваться. Один слабый, прерывистый вздох, и всё вокруг словно взорвалось. Лёгкий ветерок дунул ей в лицо, словно говоря, что худшее позади, и призывая девичье самообладание вернуться обратно из глубин своего томного заточения. Невесомость вдруг испарилась, как будто её и не было, и, ощутив твёрдый пол под ногами, Фэйт в надежде распахнула глаза. Но картина, представшая перед девичьим взором, поразила и напугала её ещё больше. Чёрный каменный пол сливался с таким же тёмным, тучным беззвёздным небом. Как она вообще могла видеть в этой кромешной тьме? Девушка испугалась. Дикое понимание закралось в шокированное сознание. Она ведь находилась в открытом пространстве, пусть и твёрдо стоя на ногах. Подувший ветер взметнул кудрявые чёрные пряди и, легко подняв их в воздух, тёмной вуалью заслонил испуганный взор слизеринки. Вздрогнув, Фэйт поёжилась и в страхе опустилась на колени. Она боялась, что если ветер усилится, то он запросто снесёт её с этой, как казалось девушке, неустойчивой скользкой поверхности. Тонкие девичьи пальцы судорожно вцепились в каменные плиты. Сидя на каменном полу, одному Богу известно на какой высоте, Фэйт вдруг явственно ощутила, как давит на неё эта холодная пустота. Мурашки пошли по бледной коже, когда она вновь услышала чьи-то молящие голоса. Голоса, давно забытые всеми… Но они помнили… Помнили свои роли в жизни, роли давно сыгранные и сейчас не имеющие никакого значения ни для кого. Лишь для неё… Но… Почему? И вновь это давящее, заставляющее забыть обо всём ощущение. Фэйт теряла себя в этом бездонном омуте человеческих криков. Она не могла понять, но знала, догадывалась, что должна хоть как-то помочь этим несчастным, томившимся здесь в этом ужасном мраке и… зловонии. Да… именно сейчас, когда она попыталась разобраться, распутать этот громадный клубок из собственных спутанных чувств, она ощутила острый, мешающий дышать тёрпкий запах, пропитаный страхом и отчаянием, потом и кровью, слёзами и мучениями. Фэйт задохнулась от ужаса. Горькие слёзы хлынули из сияющих синих глаз. Слезы жалости, беспомощности и слепого желание помочь… Но что она могла сделать? Девушка всхлипнула и зажмурилась. Долгий протяжный стон, больше напоминающий вой животного, чем человеческий крик, пробудил в Фэйт неожиданный рой неведомых ей эмоций. Чувства, словно одно громадное чудовище, начали свои болезненные шевеления в девичьей тяжело вздымавшейся груди. Одни за другим они просыпались в ней, направляя девушку по ложному, неправильному пути - туда, откуда не возвращаются… На дно… Это были не её ощущения, не её мысли, не её страхи, сплетенные из бессвязных сгустков воспоминаний. Они не могли принадлежать ей. Фэйт задрожала, пытаясь сдержать очередную волну своего же эмоционального порыва, и… она поняла всё, что пыталось сказать ей собственное молчание. Ей предназначалось попасть в это место. Она обязана была опуститься сюда и свершить предначертанное судьбой. И хотя девушка не верила ни в будущее, ни в прошлое, она поняла, что в эту минуту, именно это «сейчас» не относится ни к прошлому, ни к будущему, ни к настоящему. Это просто «сейчас»… И она тоже просто существует… Но этому существованию придёт конец, так же как и всем другим, если она не сделает то, что ей суждено сделать, – родиться, быть, выжить…