Половинки Судьбы

Мороз прошёл по коже Драко Малфоя, когда лавина чужого страха обрушилась на него. На мгновение его охватил ступор. Грудь сдавило животным ужасом. Девчонке определённо пришлось не сладко. Сориентировавшись, юноше хватило лишь нескольких секунд на то, чтобы схватить Фэйт за шиворот и вытолкнуть её худенькую фигурку из узкого, зловонного пространства. Но он не успел… Начавшая меняться картинка настигла его в тот самый момент, когда он уже переступил порог. Драко замер. Холодный пот проступил на бледном юношеском лбу. Это и был его страх? Насилу вытянув себя из омута своих же опасений, шокированный Малфой застыл, оперевшись широким плечом о сырую каменную кладку. Он даже позабыл о Линделл, чью маленькую фигурку неудержимо трясло неподалёку на грязном каменном полу. Оторвавшись от стены, Малфой склонился над сжавшейся от страха девушкой. – Как долго ты там пробыла? – прохрипел он, удивляясь собственному, внезапно осипшему голосу. – Эй! – Не дождавшись ответа, Драко присел рядом и ткнул пальцем в девичью поясницу. – Ты меня слышишь? Слизеринец нахмурился. Не поднимая головы, девчонка чуть привстала на тонких трясущихся руках. Её кудрявые волосы растрепались и теперь водопадом скатывались с плеч на пол, скрывая девичье лицо от пронзительных серых глаз. Вконец потеряв терпение, Малфой сжал её хрупкие плечи и резко развернул девчонку к себе. Лёгкая дрожь сотрясала девичье тело, взгляд синих глаз казался несфокусированным и затуманенным, разгоряченное дыхание сквозь едва приоткрытые губы опаляло его грудь через тонкий хлопок рубашки. – Домой… – едва различимо пробормотала Фэйт, уткнувшись горячим лбом в твёрдое мужское плечо. Драко вздрогнул от неожиданно близкого контакта. – Отведи меня домой… Нахмурившись, слизеринец вдруг резко просунул руку под её мантию. Широкая ладонь легко коснулась школьной рубашки, затем, вытянув тонкую материю из под юбки, наконец добралась до пышущей жаром гладкой кожи девушки. – Чёрт! – выругался Малфой, одновременно размышляя, как ему лучше поступить. Мысли юноши путались. Настойчивый надоедливый голос в голове подсказывал ему, что лучше было бы отвести грязнокровку в Больничное крыло, но гладкая мягкая кожа под его ладонью напрочь отметала благоразумие слизеринца. Задумчиво проводя пальцем по пылающему шёлку девичьей кожи, Малфой с раздражением отметил, что ему до боли не хотелось прерывать сей минутный контакт. Сейчас она не кричала и не тряслась от страха. Да, её маленькое тело чуть подрагивало в мужских руках, и она хрипло дышала ему в шею. Однако в этот момент девчонка не боялась его. И это новое ощущение, испытываемое юношей, удивило его даже больше, чем собственный страх, увиденный всего несколько минут назад. Маленькое горячее тело льнуло к юноше. В поисках тепла Фэйт, сидя на сыром полу подземелья, прижималась к широкой груди Драко Малфоя. Прерывисто вздохнув, слизеринец заставил себя убрать пальцы из-под складок одежды девчонки. Он сглотнул. – Ты можешь встать? – как-то вяло спросил Драко, всеми силами контролируя свои эмоции, под властью которых вдруг оказался его голос. Фэйт что-то несвязно промычала и потёрлась носом о его шею. Малфой застыл. – Ненавижу лимоны… – скривившись, пробормотала девушка и отвернулась в сторону. Теперь её бледная щека покоилась на его плече. Лимоны? Кровь Малфоя вскипела до температуры лавы. Эта мерзкая грязнокровка! Ей не нравился его запах? Яростно оттолкнув девчонку от себя, юноша тут же остыл. Злость как рукой сняло. Линделл спала или находилась в состоянии, крайне близкому ко сну или обмороку. Сжав зубы, Малфой подхватил Фэйт под коленями и, прижав к себе, поднялся на ноги. В его ванной комнате находилось зелье, сбивающее температуру. Драко не любил по пустякам обращаться к Помфри, поэтому самое необходимое всегда имел у себя. Линделл опять пробормотала что-то нечленораздельное, и юноша, смерив презрительным взглядом её беспокойное лицо, глубоко понадеялся, что на этот раз лимоны были ни причём. И почему это его так задело? «Потому что никто и никогда не жаловался на твой запах…» – подсказал ехидный голосок. Да и слизеринец никогда не замечал никаких лимонных ноток в своем парфюме. Малфой опять разозлился. Мужская рука стальным обручем сжала тонкую девичью талию. Какая ему к чёрту разница, что о нем думает эта безмозглая грязнокровка?! Ногой отпихнув в сторону дверь в комнату Линделл, Драко небрежно опустил её на кровать и как можно безразличней укрыл одеялом. Юноша уже собирался уйти, как вдруг до него донесся слабый, прерываемый хрипами голос Фэйт. – Не уходи… – Малфоя словно стукнули по голове. – Останься со мной… Вряд ли она обращалась к тебе, – с ядовитой усмешкой уверил себя слизеринец. Скорее всего, это был просто бред, вызванный переохлаждением и высокой температурой. Сделав пару шагов в сторону ванной, Драко вновь застыл. – Пожалуйста, – слабо шептала девушка. Её кудрявая голова беспокойно металась по подушке. – Мне страшно… Не оставляй меня… Разрываясь между жгучим желанием остаться и напрочь выкинуть эту чертовку из головы, Малфой выдавил, сжав кулаки: – Я сейчас вернусь. – Он оглянулся и едва слышно закончил, – только принесу тебе зелье. Перерыв собственный шкафчик, смешав мелкие травы и высчитав нужную дозу, слизеринец захватил всё необходимое и в раздражении захлопнул шкаф. Как же она достала его своей… своей… беззащитностью? Юноша выругался и на полном ходу отправился обратно в комнату. Фэйт, тяжело дыша, металась на кровати. – Домой… пожалуйста… я хочу домой… – бормотала девушка, пока Драко аккуратно, приподняв её голову, поднёс к губам маленький пузырёк. – Мне нужно… – Малфою таки удалось отправить пару капель густой микстуры ей в рот. Расслабившись, юноша мягко опустил её голову обратно на подушку. – Они придут… Глянув на Фэйт, слизеринец успел уловить тень страха, мелькнувшую на бледном лице, прежде чем умиротворение и покой стёрли остатки пережитого ужаса с девичьих черт. И всё же Драко чего-то недопонял. – Они? – переспросил он, внимательно вглядываясь в её лицо. – Кто они? Но Линделл уже мирно спала. Чуть влажные ресницы едва заметно подрагивали. Одинокая свеча бросала на обоих учеников тусклые огненные блики, которые рыжими всполохами отражались в блестящих волосах грязнокровки. Вздохнув, Малфой отвёл взгляд от спящей фигуры девчонки и, стянув ботинки, лениво улёгся рядом, на свободную часть своей огромной кровати. Драко лишний раз напомнил себе, что имел полное право находиться здесь, так как некогда это была его комната, да и к тому же Блейз ясно дал понять, что сегодня к его другу лучше так не показываться. Мысли о Забини вернули Малфоя к размышлениям о Грейнджер. Эта грязнокровка, перерывшая воспоминания Фэйт… Успела ли она увидеть то, что заметил он? Или же это и была её цель? От чего она хотела избавиться? Знал ли Поттер и его команда о Дамблдоре? И когда, чёрт возьми, эта девчонка успела повидаться с их покойным директором? Или же непокойным? Слизеринец в замешательстве сдвинул брови… Фэйт шелохнулась и, повернувшись набок, уткнулась носом в его бок. Её свёрнутая в калачик фигурка дрожала от холода. Чёрт! Малфой скривился. А ему было жарко! Как поступить? Он обречённо вздохнул, прося у Мерлина терпения, чтобы пережить эту удушающую ночь. Расстегнув пуговицы на рубашке, Драко небрежно закатал рукава и усилил до сих пор работающее согревающее заклинание. Потолок над ним зажёгся. Видно, грязнокровка глубоко заснула. Странно, а ведь он никогда не горел, когда рядом спала Панси… Задумчивым взглядом слизеринец разглядывал вот-вот готовившиеся соприкоснуться галактики. Его веки начали медленно слипаться. Он так и не узнал, какое проклятье наложила на них Линделл. Единственное, что ему было ясно, это то, что боль, вызванная в его руке, была напрямую связана с чувствами Фэйт. Эта грязнокровка привязала к нему свои эмоции и каждый раз, когда ей по какой-то причине было страшно или плохо, юноша ощущал жгучее жжение в ладони. Это злило и раздражало его. Хотя вполне вероятно, что это были лишь пустые подозрения. «И всё же, – про себя отметил Малфой, засыпая, – надо бы поискать что-то, связанное с многослойным эмоциональным проклятием». Уже погружаясь в сон, краем сознания Драко почувствовал, как что-то невероятно горячее тулится к нему под бок.. Этой девчонке хоть когда-нибудь будет тепло?! ***** Панси затаила дыхание. Стало тихо. После того, как он с грохотом захлопнул свой шкафчик, она не услышала ни одного подозрительного звука. Девушка представила, чем сейчас мог заниматься Драко. Наверняка, он устал после патрулирования и решил отдохнуть. Помешает ли она ему? Не вызовет ли ярость? Слизеринка задумалась. Раньше она никогда не задавала себе такие вопросы. От чего же сейчас сердце билось так сильно, а дыхание то и дело сбивалось? Неужели она нервничала? Собственные переживания не удивили девушку, скорее вызвали негодование, а затем испуг. Понимание того, что она всей душой боялась потерять человека, находившегося так близко от неё, ввергло девушку в шок. Панси посмотрела на себя в зеркало. Светлые, чуть подкрученные локоны свободно ниспадали на плечи, тёмные веснушки выведены, а персиковой коже могли позавидовать даже модели современных магловских журналов, которые не раз попадались девушке на глаза. Ведь Панси всегда интересовалась модой, независимо от того, какому миру она принадлежала. Заведя мягкую прядь волос за ухо, девушка взяла с трюмо маленькую перламутровую баночку с твёрдыми духами. Любимый аромат Драко – легкий, цветочный, ненавязчивый, и в тоже время чуть сладковатый. Не этим ли она привлекла слизеринского принца ещё на четвёртом курсе, дабы он пригласил её на бал? Девушка чуть улыбнулась, аккуратно нанося пахучую смесь на виски. Сама Панси предпочитала более жгучие и запоминающиеся ароматы, которые удушающим шлейфом окутывали её многочисленных воздыхателей. Но сейчас… Сегодня она решила в который раз соблазнить Драко Малфоя и вернуть юношу обратно, где и было его место, – рядом с ней. Накинув лёгкий шёлковый халат, слизеринка уверенно выпорхнула из комнаты, надеясь, что дверь через ванну окажется не запертой. Довольно улыбнувшись своей маленькой победе, Панси на цыпочках проскользнула в тёмную комнату, туда, где светились знакомые огни мерцающей вселенной. Тонкая рука девушки ласково потянулась к умиротворённому спящему лицу слизеринца. – Дра… – Девушка запнулась на полуслове и, отступив на шаг, замерла, сжимая тонкую материю на груди. Боль ножом полоснула по самому сердцу и, пройдясь по девичьей душе, оставила за собой лишь тупую боль и ноющее опустошение. В прекрасных карих глазах, словно бриллианты, засверкали маленькие слезинки. Подавляя душащие горло рыдания, Панси расширенными глазами смотрела на двух спящих, совершенно непохожих друг на друга людей. Они казались такими далёкими, и в тоже время находились так близко друг к другу. Кудрявая голова Линделл покоилась на широкой распахнутой груди её любимого, а его руки совершенно естественно обвивали тонкую талию грязнокровки. Они спали… Находясь во власти снов, Фэйт Линделл и Драко Малфой открывали для себя ещё новый и неизведанный, но уже близкий путь к боли и страданиям. Панси сглотнула. Он не мог полюбить её. Ему нельзя любить эту грязнокровку. И он, конечно же, знает это… Всхлипнув, Панси прижала ладонь ко рту и выскочила за дверь. Не разбирая дороги и не сдерживая рыданий, слизеринка бросилась вперёд, не беспокоясь о том, куда могли привести её босые ноги. Девушке было всё равно. Сердце болело так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся на части. Всё было кончено… Она чувствовала это… Пустоту… ***** Рон Уизли устало прислонился лбом к холодной каменной стене. Астрономическая башня и взаправду была самой высокой. Обычно выход на этот балкон всегда находился под строгим надзором Филча, но сегодня ночью старый завхоз явно решил отдохнуть. Гриффиндорец криво усмехнулся, – наверняка, он уже поймал свою очередную жертву и выпустил на неё свой яд. Юноша понадеялся, что этот кто-то не был из Гриффиндора. Уж лучше какой-нибудь змеёныш из Слизерина… А точнее, Забини. Рон почти рассмеялся в ответ на свои лживые и напрасные представления. Блейз Забини и Гермиона… Мог ли он представить себе такое? Да и вообще, кто-то в этой школе обладал достаточным воображением на такого рода представления? Юноша догадывался, что итальянец давненько положил глаз на его девушку. А Гермиона… Скрывать правду, лгать о том, что всё в полном порядке и самой разбираться со слизеринским выродком… О да, это очень похоже на Гермиону Грейнджер. Такая уж она была, его девушка. И зная это, он, тем не менее, любил её. Однако, сколько ещё сможет вытерпеть уязвлённая мужская гордость и трепещущее сердце? Гермиона не изменится… Она всегда будет на шаг впереди… До боли зажмурив глаза, Рон присел на корточки и подставил лицо навстречу бушующему ветру. – Порой я гадаю, о чём ты чаще забываешь, Гермиона… – горько прошептал гриффиндорец в темноту ночи. – О том, что ты девушка или о том, что я твой парень… Он прерывисто вздохнул. Горло сдавил болезненный спазм. Грудь сжалась от нестерпимого отчаяния и пронзительной шокирующей догадки, которую он уже давно осознал. – Ты действительно не видишь во мне мужчину? Голова юноши упала на руки. – Гермиона… – прохрипел Рон, впиваясь пальцами в собственные рыжие волосы. – Почему?.. Гриффиндорец не знал, сколько времени прошло. Он не считал часы, и уж тем более минуты. Слепое отчаяние овладело им. Задетые чувства не давали покоя возбужденному, гулко бившемуся сердцу. Он не хотел конца… Не желал терять эту восхитительную девушку. Свою подругу, своего ангела… Внезапно отлетевшая в сторону дверь с громким стуком ударилась о стену башни. Она… пришла? Заворожено уставившись на прекрасную девушку с волнистыми волосами, в которых увлеченно плясал ветер, Рон затаил дыхание. Грудь сдавила вновь мелькнувшая надежда. Его Гермиона… Бросившись к краю балкона, девушка обеими руками схватилась за ледяные перила и разрыдалась. Только сейчас Рон заметил, что лёгкое полупрозрачное одеяние не могло принадлежать его своенравной гриффиндорке, да и ростом горько плакавшая незнакомка была ниже. Тогда… Кто была эта прекрасная нимфа? Сорвавшийся ветер откинул назад её белокурые волосы. Нежно-голубой халат распахнулся и волной устремился за девушкой. Рон ощутил едва уловимый аромат весенних цветов вперемешку с запахом осени. Этот букет возымел притягательный эффект. Юноша пожелал увидеть девичье лицо. Поднявшись с колен, он устремился к прекрасному созданию, манившего и притягивавшего своей трогательной грацией и внутренней надломленностью. Девушка, должно быть, почувствовала его приближение, и, резко развернувшись, дрожащей рукой молниеносно нацелила тоненькую палочку в его сторону. – Уизли? – сдавленно проговорила она. – Паркинсон… – пробубнил Рон, пытаясь одновременно справиться с разочарованием и стряхнуть с себя невесомое наваждение, вызванное отнюдь не нимфой… а слизеринкой. – Что ты здесь делаешь? – продолжила девушка. Её голос подрагивал, грудь разрывало рвущиеся наружу боль и отчаяние. Рон с грустью взглянул на враждебно настроенную слизеринку. – Ничего… – просто ответил он, силясь отвести взгляд от прекрасного мифического вида, который всего за минуту создала вокруг себя Паркинсон. Девушка медленно опустила палочку. Новый поток ветра вновь всколыхнул её небесно-воздушное одеяние, и Рон почти почувствовал, как лёгкие голубые края тоненького халатика касаются его школьных брюк. – Я… уже ухожу… – наконец нашелся юноша. – Постой… – Слабый голос Паркинсон настиг его почти у самых дверей. Не скрывая удивления, гриффиндорец обернулся, радуясь, что она могла разглядеть его лицо в этой непроглядной ночной тьме. Панси шагнула к нему на встречу, и юноша, вздрогнув, заметил её маленькие, скрытые под длинным одеянием босые ноги. Не осмеливаясь ни о чём спрашивать, Рон молча медленно приблизился к слизеринке. Карие девичьи глаза неуверенно поблескивали в темноте, плечи подрагивали, но отнюдь не от холодного ветра. Мог ли он сейчас ощущать холод? Гриффиндорец опустил глаза, рассматривая маленькие девичьи пальцы, выглядывающие из-под ночного одеяния. Могла ли она чувствовать сырость осени? Мужские пальцы легко коснулись влажной девичьей щеки. Или же всё, что они могли ощущать, это зияющую пустоту в сердцах друг друга? Сильные руки легко и нежно обвили тонкий девичий стан. Однажды познавший пустоту, легко сможет разглядеть её в глазах другого. Закрыв глаза и позволив потоку слёз ручейками катиться по бледному лицу, Панси склонила голову на широкое мужское плечо. И кто знает, быть может вскоре холод их сердец согреет израненные души… Подувший ветер поднял вверх невесомое девичье одеяние, наполовину закрывая своими широкими полами статную фигуру юноши. Панси дрожала и безудержно плакала. Моргнув, гриффиндорец смахнул с глаз навернувшиеся слёзы, обвиняя за них лишь яростно бьющий в лицо ветер. Ну а ветер с хладнокровием вершил свою тысячелетнюю миссию – делил боль, соединял души, переплетал судьбы…