Предрассветный фолк

Обито уныло тащился по лестнице. Он не знал, что сделает Ямато, но на душе было тоскливо от того, как тот отреагировал на его отказ. По сути, нельзя было отказывать человеку, который однажды тебя буквально спас, однако Учиха не видел другой стези для решения проблемы. Было ещё кое-что, что его волновало. Любовь Какаши. Нет, это ему безумно льстило, нравилось, когда он попадал под её лучи, то будто окутывался мягким тёплым одеялом. Какаши делал всё, что мог, для того, чтобы понравиться. И это настораживало. Теперь, когда на бедную голову Обито не давили никакие посторонние факторы, он мог представить сложившуюся ситуацию как бы со стороны, отстранено. И первая несостыковка, которая бросалась в глаза, это отношение. Да, да, Какаши ни к кому так не относился в реальной жизни! Даже к своему преданному дружку Тензо! И это наталкивало на мысль, что Хатаке как бы вообще не понимает, что заигрался в фаната. Что реальная жизнь – это немного не то, что он там напредставлял у себя в голове. Ямато расскажет, как пить дать расскажет, и что в этот момент почувствует Какаши? Что его бесстыдно обманули. Что у его идола не может быть настолько неприятное истинное лицо. А ведь человек не может существовать без недостатков, это могут только любовно выстроенные образы в наших умах. Теперь ситуация, когда Какаши узнаёт кто же такой Тоби не вызывала на лице Обито ухмылку, даже не радовала ни капельки. Теперь это отражалось тянущей болью в груди, и даже не за себя, а за то, что Хатаке разуверится в том, за что цеплялся последние годы. Что ему будет жутко больно и неприятно это узнать. Что его любовь… Исчезнет. Этого Обито не хотел. Ни капельки. Он настолько привык к ней, привязался, что возвратиться в мир насмешек и злобных тычков казалось невыносимым испытанием. В ближайшее время Какаши узнает. И самое обидное, что тот сможет сделать, это игнорировать. Ключ в замке коротко щелкнул, а это означало, что дверь открыта. Странно, его друзья возвращались на рассвете, а сейчас только начало первого часа ночи. Тихонько скрипнув дверью, Обито зашел, пробираясь на цыпочках, но то, что он увидел, заставило его лицо расплыться в широкой улыбке. Анко с Ирукой лежали в обнимку под тоненьким одеялом и сопели. Их ноги, немного выходящие снизу за границы одеяла, были переплетены. «И, всё-таки, я был прав» - хмыкнул про себя Обито, прихватывая гель для душа и полотенце. Он направился в душ, где намеревался снова немного предаться своей маленькой шизофрении с Альтер эго. «А чего ты, собственно, паришься? – видимо, почуяв мысли о себе, начал внутренний голос, - Он ведь тебе чётко дал понять, что примет тебя любым» «Да, любым… Но не школьным придурком, с которым он всю сознательную жизнь собачился!» «Почему ты всегда думаешь о плохом? Почему тебе на ум не приходит мысль о том, что Какаши от Тоби просто без ума и простит ему любую оплошность?» «Потому что он не простит» В душе зашелестела вода. Обито почувствовал, как с него, помимо воды, понемногу стекает та тяжесть, которую ему благосклонно подарил Ямато. «Дурак ты, Обито, дурак. Он любит тебя. А когда любишь, то прощаешь всё на свете. Вот ты, например, за последнее время ни разу в злобном и эгоистичном контексте не вспомнил о том, что Какаши тебя избивал. Значит, простил уже» «Ну… Мало ли у кого какие тараканы в голове. Я же это пережил как-то. Ну, разве что после одной знатной драки в средней школе с тобой вдруг начал разговаривать, но это ничего, - пожал плечами Обито, выдавливая в руку фиолетовый гель, - так даже веселее» «Ты не понимаешь, к чему я веду, да?» «Что я слишком добрый» «К тому, что ты в него уже тоже по уши. Если бы это было не так, стал бы ты думать, что там у него на сердце произойдет, когда вдруг откроется правда?» «Да нет же, это… Это простая забота о чувствах других людей» «Тебе раньше как-то всё равно было на «чувства других людей», если меня не подводит память, - Альтер эго не сходило с собственных дистанций, - Но если тебя даже это не убедит, то подумай о том, как сегодня тебя прижал Какаши и что ты при этом почувствовал. А с меня хватит. Сам со своими чувствами разбирайся, надоел уже со своей пожизненной драмой» И внутренний голос исчез. А Обито остался, но в памяти так некстати начали всплывать картинки, запахи и ощущения. То, как рука Какаши лежала на его боку, так, что по телу шли мурашки от прикосновений. То, как он целовал – яростно, страстно, но перед тем едва касаясь языком его губ. То, как Обито чувствовал неровное горячее дыхание Какаши, его быстрое сердцебиение, волосы, которые щекотали скулу и ухо, когда Хатаке целовал его в шею… Учиха закрыл глаза и сжал губы, предварительно их облизав, не сдержавшись-таки. Рука сама опустилась вниз, ещё ниже ноющего живота. Он начал фантазировать о том, что было бы, если бы они не были на проходном месте, а, скажем, в уютном номере отеля, и Какаши не был бы таким мягким и терпеливым по отношению к нему. Рука Хатаке, вместо того, чтобы покоиться на боку своей «жертвы», поднимает его тонкую кофту и заставляет закусить её край. Сам же он легкими, едва ощутимыми движениями, проходит от низа впалого живота к ключицам – медленно, мучительно медленно, но от этого простого движения мурашки появляются незамедлительно. Обито не смеет шелохнуться, потому что знает, что Какаши может сделать что-то ещё неизвестное, но более искусное и вычурное, чем это. Затем он властно проводит рукой вниз, останавливаясь на пуговице и молнии. Не жалея, быстро расправляется с ними. От неизведанности захватывает дух – и страшно, и любопытно. Но больше страшно. Какаши снова возвращается вверх, чтобы начать целовать, кусать до раскрасневшихся губ, одной рукой проникнув под джинсовую ткань и массируя плоть сквозь ткань трусов, другой же раздвинув ноги своего пленника до той ширины, чтобы он мог удобно устроиться между ними. Обито тяжело дышал, прислонившись лбом к холодному кафелю. Его фантазии рисовали слишком живые картинки, от которых возбудиться не составляло труда. Почувствовав, что его пленника одолевает желание, он ухмыляется, опускает его джинсы до уровня колен, а нижнее бельё – до половины бедра. Теперь он поцелуями опускается чуть ниже, к соскам, притрагиваясь к ним языком поочерёдно слишком невесомо, зная, однако, что кожа здесь невероятно чувствительная и остро ощущает даже самое лёгкое прикосновение и реагирует на них редкой чувствительностью, похожей на несильные удары тока. Обито пытается ёрзать, брыкаться, ему не нравится полная беззащитность, это не в его крови – сдаваться без сопротивления, даже если через секунду его руки будут прижаты в запястьях над головой, даже если подчинение обещает наслаждение. Однако, Какаши всё равно делает с бардом всё, что ему хочется, забирает и приказывает. Он полон решимости перевоспитать своего строптивого пленника. Слюна стала вязкая и тягучая. Обито уже не чувствовал, что по спине ему лупит струя воды, поднимая клубы пара, он был полностью в своих фантазиях, что заставляло правую руку работать ещё быстрее. Какаши наблюдал за каждым движением своей жертвы, специально замедлял ритм, чтобы услышать стоны, которые умоляли делать это сильнее, быстрее, жестче. И он делал. И ответом ему были скомканные простыни над головой и сжатые пальцы на ногах. Затем он решил отпустить руки пленника лишь для того, чтобы протолкнуть между его губ два пальца. На недоуменный взгляд он ответил сузившимися в угрозе глазами. Обито повиновался. Он проходился влажным языком по соленоватым, какой бывает кожа, и шершавым пальцам от основания до мягких подушечек, немного посасывал и пытался помогать губами. Когда Какаши решил, что уже достаточно, то вытянул пальцы и неожиданно ласково поцеловав пленника, приставил их к сфинктеру, начал проникать глубже, всё так же стимулируя плоть. Обито изогнулся, изо всех сил сжимая зубы и пытаясь не выдавать никаких звуков. Получилось. Он не хотел набираться последствий, пусть даже и все, кто мог его услышать, спали. Учиха «удачливый» в этом плане. Открывать глаза не хотелось. Он тяжело дышал, облокотившись телом о стену. Через полминуты сделал воду холоднее, умылся, смыл со стены результат своих стараний и вздохнул. Что это было? К чему? Ладно, пусть подростковый организм и хочет всё, что двигается, это объяснимо, и он даже не задумается о том, почему именно Какаши, потому что ответ очевиден. Но почему, мать его, он был снизу?! Всю жизнь ему хотелось выебать этого чертового идиота! И даже сейчас в своих фантазиях, он не смог это сделать! Умостившись в кровати, Обито натянул покрывало до носа и засопел, как ёж, потому что вспомнил, что не поблагодарил со сцены Асуму. Ну, ладно. Завтра последний, решающий день, и он мало того, что споёт свою лучшую песню, так ещё и в заключительной речи скажет спасибо администрации, особо выделив того, кого он хочет выделить. Почему-то все переживания насчет Какаши улеглись. Он решил, что утро вечера мудренее, да и зря переживать – только нервы себе портить, от этого никому лучше не станет. И ещё очень хотелось верить его словам. Очень.

***

Какаши присел на корточки, проводя пальцами по битому стеклу, которое от таких движений задребезжало. На его лице было выражение полного спокойствия, разбавленное чуть сдвинутыми в переносице бровями, но Ямато знал, что внутри Какаши извергается вулкан ярости. Сам он лежал на кровати, скрестив прямые ноги и наблюдая за другом. - Ну и что это? – как можно спокойнее спросил парень, смотря из-за плеча. Настало время действовать. Сейчас главное не проколоться. - Это выбитое стекло, - так же буднично ответил Тензо, намеренно делая вид, что играет в какую-то игрушку на телефоне. Какаши скрежетнул зубами. - Я понимаю… - крикнул он, но вовремя опомнился и продолжил спокойно, - я понимаю, что это разбитое стекло. Почему оно здесь? И почему его не убрала горничная? И кто это сделал?! - Тише, тише, Какаши, - Тензо отложил телефон, встал с кровати и подошел к другу, положив на его плечо ладонь, - Сядь поудобнее, а я тебе всё расскажу. Тот посмотрел быстрым взглядом в глаза Ямато. Друг подбадривающе улыбался, как бы говоря: «Не беспокойся, всё хорошо». Это немного привело в чувство. Какаши внял совету и сел на край кровати. - Я спустился на ресепшн, мне сказали, что горничная прибудет завтра утром. Сегодня уже поздно. И на счет оплаты, то с нас не снимут деньги, так как нас не было в этот момент в номере и вообще никто от этого не застрахован, - Ямато опустился перед ним на одно колено, смотря снизу вверх. Какаши и сам не знал, почему так взбесился, но знал, что если кто-то у него что-то отбирает, то этот «кто-то» должен поплатиться. - Ты знаешь, кто это сделал? - Да, я как раз возвращался домой после того, как ты меня бросил, - как бы невзначай напомнил Ямато, отводя взгляд, но затем снова обращая его к лицу друга, - и увидел, что какая-то фигура трётся под окнами отеля. Обычно в такое время в городке все собираются спать, поэтому я подумал, что это очень странно – ведь вся молодежь сейчас тусуется на фестивале, никого не должно быть на улицах! А потом человек огляделся по сторонам и кинул камень. В наше окно. Какаши слушал внимательно. - Ты ему разъяснил, что так делать нельзя? – с нажимом спросил Хатаке, подразумевая известный способ наказания в таких случаях. Ямато поджал губы и продолжил, положив ладонь на колено парню. - Тут-то вся и загвоздка, семпай. Я разглядел кто это был. Нет, конечно, я сначала не поверил, но потом присмотрелся повнимательнее, и увидел… Обито. В глазах Какаши в тот момент будто загорелся огонь. Он будто бы смотрел сквозь Тензо, потрясенный этими словами настолько, что не находил в себе ничего, кроме бурлящей жажды мести. Он решил испортить им жизнь даже здесь! Приехав на фестиваль ненавистной ему музыки, вычислив правильные окна, по-детски наследив и убежав! Это неслыханно. За такую дерзость нужно платить. Глаза Какаши сузились. - Ну, и я решил проследить где же он живёт. Прошел за ним незаметно, и теперь знаю. Не номер квартиры, конечно, но дом знаю. Какаши, если бы ты знал, как мне хотелось его разукрасить! Но я понимал, что, узнав это, ты тоже в восторге не будешь и решишь начистить ему улыбальник. А пусть какой он не есть, но два раза бить человека… Не по-людски это. - Ямато, ты такой добрый, - удивился Какаши, и гнев его немного поутих. Ямато улыбнулся, запустив руку в волосах на затылке. - Брось, семпай. Все на моем месте поступили бы так же. - Я бы не поступил, - честно признался Хатаке. - Ну, он тебе слишком долго трепал нервы, чтобы можно было бы испытывать к нему жалость. - Это точно, - вздохнул парень, отводя взгляд в сторону разбитого стекла. Всё время Обито портил ему жизнь. Не удержался и от того, чтобы потратить деньги и приехать сюда. Только ради такой дурацкой выходки! Это нельзя оставлять безнаказанным. Какаши решил во что бы то не стало проучить этого недоноска так, чтобы у него больше не появлялось таких мыслей. Никогда. Чтобы он раз и навсегда запомнил, что переходить дорогу ему – значит быть раздавленным без шанса на жизнь. И придется затолкать эту идею в голову к несносному Учихе завтра. А сегодня… Сегодня он слишком устал и ещё под впечатлением от проведённого с Тоби вечера, чтобы портить себе нервы. Он положил ладонь поверх ладони Ямато и легонько сжал её, улыбнувшись. - Ты молодец, Тензо. Спасибо. Ямато улыбнулся в ответ.

***

Обито вышел на лестничную площадку. Хотелось есть, все эти дни он питался буквально подножным кормом – то Ирука с Анко поделятся чем-то, то купит какую-то гадость в пакетике перед самим фестивалем, но дальше так продолжаться уже не могло. Желудок хотел овощей и фруктов, а чтобы успеть побаловать себя растительностью, нужно было выйти раньше и зайти в супермаркет. Снова пришлось объясняться перед Ирукой и Анко, что на закрывающий день фестиваля придется идти порознь, но им-то так даже лучше. Эти двое уже успели стать влюблённой парочкой! Оказывается, между их городами не такое уж и большое расстояние – всего около двадцати миль, так что видеться они могли хоть каждый день. Обито был рад за них – счастливых, смущенных и жмущихся друг к другу. Когда же мысли доходили его самого и ситуации в его личной жизни, по которой раньше легко и независимо катились комки перекати-поле, а сейчас вообще хрен пойми что творилось, мозг Учихи клинило. Обито не знал, что его сподвигло вчера просто так отпустить Ямато, не упав ему в ноги и не расцеловав пятки, чтобы тот не рассказывал ничего, никогда и никому о нём. Теперь идея поведать о своём истинном обличии казалась ему достаточно бредовой, чтобы начать паковать вещички. Нет, конечно, вещи уже сложены, ведь завтра день отъезда. Но Обито будет твёрдо и уверенно стоять на своём, что Какаши не окажется вдруг пробивным уёбком и найдёт в себе силы принять Тоби такого, какой тот есть на самом деле. Обито спускался по лестнице, чувствуя комфорт. Сегодня он был одет в серые джинсы, извечные белые кроссовки и ярко-синюю кофту, которая была на пару размеров больше нужного. Так уж сложилось, что родители купили её «на вырост», но после семнадцатилетия организм вдруг сказал: «Fuck you» и перестал расти. Ну, ничего, его тешили биологи, которые говорили, что организм растёт до двадцати одного года, то есть, был шанс, что рукава станут на своё место, а не будут висеть, как у Пьеро, чтобы выглядывали только концы пальцев. Но, несмотря ни на что, она была парадно-выходной и мягкой, как стайка летних облаков, что радовало Учиху. Сегодня на улице было пасмурно и холодно. Ночью, кажется, шёл дождь, но к вечеру всё высохло так, что на асфальте не оставалось ни единого пятнышка. Однако, Обито решил не брать с собой зонт, а закинуть в рюкзак только самое необходимое – то, в чём он вышел бы на сцену, маску, деньги и мобильник с наушниками. И, всё-таки реакция Хатаке не давала покоя. Что он скажет? Как отреагирует? Сможет принять? Эти вопросы оставались без ответа, и раскрыть все карты мог только… - Какаши?! – Обито в неожиданности, но больше в ужасе отпрянул назад, когда увидел стоящего у развилки парня. Тот смотрел на него неподвижно, спрятав руки в карманах, а на его лице не было видно ни единой эмоции – ни радости, ни злости. Это настораживало. Правее стоял Ямато. Обито сглотнул, смотря то на одного, то на другого. Что нужно было делать? Он просто чувствовал смятение, ведь на его лице не было маски, и сейчас Какаши впервые смотрел на него перестроенным взглядом, соединяя воедино два образа. - Ничего не хочешь мне сказать? – спокойно начал Какаши, подходя ближе. Тензо тем временем огибал его по кругу. Обито крепко вцепился в лямки рюкзака, не зная, что и думать. - Ямато всё тебе рассказал, да? – не найдя ничего лучше, выпалил Обито. Он смотрел затравленным зверем, а перед ним сейчас стоял тигр, который не хотел лишний раз напрягаться, зная, что добыча никуда не убежит. Как у любого благородного зверя, у него тоже был свой шакал, который сейчас уже стоял сзади Обито и не давал ему отступать. - Да. А ты бы мог прийти ко мне, как настоящий мужчина. И как настоящий мужчина получить по морде и уйти. Но нет, мы не ищем лёгких путей, верно? – Какаши наклонил голову вбок, а Обито медленно закрыл глаза, приоткрыв рот. Всё встало на свои места. Какаши не смог принять его такого – не загадочного, вовсе не возвышенного, а обычного и со своими недостатками. Принять того, кто принял его с раскрытыми объятиями. Что-то внутри рухнуло и разбилось вдребезги. - Или ты думал, что я не узнаю? – продолжал измываться Какаши, - Всё тайное когда-то становится явным. А твои поступки всё ещё схожи с поступками ребенка, который делает гадости и смотрит, как на них отреагируют взрослые. Обито стоял, вжав голову в плечи и со страхом наблюдая за тем, кому еще недавно он хотел доверить свою самую откровенную тайну. Тензо он тоже из виду не упускал, просто чувствовал его спиной. - Я думал… - робко, почти неслышно проговорил Обито, - Что твое отношение ко мне изменилось. Хоть немного. Глаза Какаши расширились. - О да, оно ещё как изменилось! В худшую сторону, ты же этого добивался, а?! Теперь ты будешь молить меня, чтобы всё было, как раньше! - Но почему?! – не выдержав, заорал Обито, уже чувствуя, как глаза влажнеют, - Почему, скажи?! - Потому что разбитое вновь не соберёшь. Обито не углядел. Какаши двигался быстро. Первый удар пришелся в нос, второй – уже с другой руки – в губу. Учиха потерял равновесие, но не упал, когда третий удар достиг правого глаза. Ему не позволил упасть Ямато, схвативший его за запястья сзади. Он не мог ничего сделать, говорить – тоже, потому что губа и десны кровоточили. Следующий удар пришелся в живот, затем – в солнечное сплетение. Обито согнулся, захрипев от боли. В глазах темнело и ходили круги. Каждый удар будто бы говорил: «Ты мне не нужен, я тебя ненавижу, ты – отребье» «Какаши, может, не стоит так сильно? – будто сквозь вату услышал обеспокоенный голос Обито. Ответа не было. Была только череда брани и ругани, которую Учиха приказал себе не воспринимать, чтобы потом было не так больно. Но он знал, что больно будет в любом случае. Уже через некоторое время ощущая, как по шее течет горячая кровь, Обито увидел глаза Какаши. В них не было жалости, даже малой толики сожаления. Только отчуждение и неприязнь. Отвратительный. Ничтожный. Достойный лишь уничтожения. Не путайся под ногами. Шавка. Слишком многое о себе возомнил. Последний удар он получил в то место, где висок переходит в скулу. Обито уже не понимал где верх, а где низ. Когда начал ориентироваться, то открыл глаза. Перед его лицом была пара новеньких кед, принадлежавших Какаши. Белый носок аккуратно поддел его лоб, чтобы можно было увидеть результат. Видимо, он был удовлетворительным, потому что больше его не били, только брезгливо откинули голову, так, что лицо вновь почувствовало асфальт. - Чтобы я тебя больше в радиусе двадцати метров рядом с собой не видел, - злобно предупредил Какаши и, плюнув на землю, направился к центру города. Ориентируясь по звукам, Обито понял, что Ямато подошел к нему, присел. Провел ладонью по спине - аккуратно, будто бы пытаясь передать то, что чувствовал. Ямато хотел лишь проучить, чтобы тот больше не хотел проводить время с Какаши. Так не должно было выйти! Это слишком, даже для Обито. - Прости, - шепотом сказал Тензо, и в голосе его слышалось отчаяние, - Я не хотел, чтобы всё так… Но я же тебя предупреждал! А ты не послушал. Обито закашлялся. Ямато поднял ладонь к его лопаткам, смотря с болью, будто бы он сам всё это пережил. Парень перед ним лежал на земле животом к низу и закрывал подрагивающими руками лицо. - Как ты, Учиха? – неловко спросил Ямато, на что Обито лишь сжался ещё сильнее, хлюпнув носом. Тензо закрыл глаза и сжал губы. - Эй, ну ты скоро там? – нетерпеливо позвал Какаши, который уже успел дойти до развилки, и Ямато, оглянувшись крикнул в ответ: - Сейчас, семпай! – затем вновь обратил свой взор к Обито, который медленно, но верно пытался скрутиться, поднять колени к подбородку, - А ты… Ты больше никогда не подходи к нему, ясно? Видишь, ты ему не нужен! Он тебя презирает! Ты сделал неправильный выбор. Поднявшись, Тензо последний раз глянул на Обито, и побежал рысцой. А потом вот что произошло. Ничего. Обито лежал возле лавочки, чувствовал, как гудели места, которым посчастливилось ощутить силу Какаши. Из носа и края рта сочилась кровь. Когда последовал последний удар, барду удалось проехаться по земле правой стороной лица и насобирать кожей маленькие камушки, застрявшие в щеке. Он обхватил руками колени и заплакал. Он больше не знал что делать, был потерян. Он был беспомощен, ненужен, выкинут на помойку. Хотелось лежать здесь, не двигаться, а потом умереть. Жаль только, что его скоро найдут дворники. В голове, на душе, на сердце вдруг стало пусто и темно, словно кто-то вырезал оттуда что-то важное здоровым зазубренным тесаком. И теперь рваные куски его чувств свисали кровоточащими ошметками. Было обидно. Чертовски себя жаль. Доверие – это не то, чем стоит распоряжаться как тебе вздумается. Его нужно заслуживать месяцами, годами, десятками лет. О чем он думал, когда решил, что Какаши изменится? Тигр и хамелеон никогда не поменяются местами! «…разбитое вновь не соберешь» - так он говорил. Неужели он говорил о том, что Обито разбил ему сердце? Чем? Собой? Своим видом? Своей сущностью? Но ведь он это не специально. Он не мог этого изменить. А отношение своё изменить можно было, да только для Какаши это оказалось не столь приоритетно. Обито виновен уже в том, что существует. И ещё в том, что по обидному стечению обстоятельств, его творчество понравилось Хатаке. Те удары, которые он получил, ранили его морально. Всё то время, когда Какаши его бил в школе Обито получал моральное удовольствие, ведь каждый удар был буквальным признанием в любви Тоби. Но он не Тоби! Он Обито! Он немного замкнутый, странный, мечтательный подросток с кучей амбиций! И, как оказалось, то, что он вкладывал все свои силы в Тоби, не принесло никакого результата. Он развивал не себя, а чужую личность. Кого-то, кого другие не воспринимают как часть его, и для которых ложка дёгтя, то есть, его самого, может испортить бочку мёда написанных текстов и музыки. - Что, принял он меня любым? Простил мне то, как жалко я выгляжу?! Почему ты молчишь?! – заорал Обито на всю улицу, но Альтер эго не ответило. Ему нечего было сказать. «Ты больше никогда не подходи к нему, ясно? Видишь, ты ему не нужен! Он тебя презирает! Ты сделал неправильный выбор» - да, он знал, Ямато. Знал о своём неправильном выборе. Кровь на лице смешалась со слезами. Обито лежал, дышал тяжело и немного подрагивал – грязный, избитый, опустошенный. В обмазанной кровью новой кофте, с откинутым чуть поодаль рюкзаком, в котором ютилась маска Тоби. Нет. Она ему больше не нужна. Удобная любовь фанатов ему тоже больше не нужна. А зачем? Если каждый, кто узнает его настоящий облик, предпочтет больше не слушать песен барда и вычеркнуть из головы. Он ответит той же монетой. Пусть возненавидят его, пусть весь мир окажется настроенным против него! Пусть! Обито слишком многое сегодня потерял, и фальшивая любовь фанатов – слишком малая цена, чтобы, наконец, почувствовать себя свободным! Он с трудом встал на четвереньки, затем сел на икры. Не жалея, вытер слёзы и кровавые сопли о рукав. Подняться на ноги получилось не сразу – он пару раз снова чуть не упал – но спустя две попытки ему это, всё таки, удалось. По пути на четвёртый этаж он до скрежета сжимал зубы, не стесняясь, материл лифт, который как обычно не работал, и считал ступеньки. Пару раз проскальзывала идея бросить рюкзак, но здравый смысл советовал этого не делать. Когда же он, наконец, добрался до своего этажа, то первым делом пошел в санузел, и то, что он увидел в зеркале, его не порадовало. Красноватый синяк уже начал проявляться под правым глазом. Правая же щека была поцарапана, кое-где кожа вовсе содралась, край нижней губы напух. Обито застонал, он всё ещё чувствовал боль от живота до лица, но то, во что само лицо превратилось, он не хотел видеть. Но нужно было хотя бы промыть раны. Он аккуратно провел намоченной рукой по лицу, чувствуя под пальцами меленькие камешки. Кожу защипало до слёз, но он продолжал промывать раны, попутно вытирая кровь с губ, подбородка и шеи. Он был таким глупцом. Эти три дня засядут в его памяти надолго и не дадут нормально жить, Обито знал. Так же он знал, что сейчас будет делать. Что он должен, прежде всего, себе. Когда он снова вошел в комнату, Ирука и Анко замерли, не в силах сказать что-то. Учиха медленно подошел к своей кровати. Сел. Посмотрел прямым взглядом. И лёг, разместив на груди сложенные в замок ладони. - У меня будет к вам просьба, - говорит Обито нарочито строго, в полной тишине смотря в потрескавшийся потолок. - Боже, Обито, кто это так с тобой… - Анко подносит руки ко рту и глаза у неё бегают по изувеченной правой стороне лица, какой он лёг к ним, но порыв девушки подойти ближе Обито остановил одним лишь движением руки. Ирука смотрел исподлобья, сопел. Он знал, что это была засада, иначе Обито не уходил бы таким радостным. Нужно было отомстить, но… Позволит ли влезть в конфликт Обито? - Что от нас требуется? – с мрачным спокойствием спросил Умино. - Прежде всего, я должен быть с вами откровенен, - рассудил Обито. Он улыбался потолку, пытаясь отогнать грусть, - я – Тоби. - К-кто? – хором переспросили друзья, открыв от удивления рты. - В моём рюкзаке полное обмундирование Тоби. И маска. Если вам этого мало, то вспомните, что я вместе с вами так и не посмотрел его выступление. Сейчас я немного не в состоянии что-то спеть вам. - Мы верим тебе! – чуть не плача сказала Анко, - Но почему ты не сказал нам раньше? - Это неважно, - обрезал Ирука, - Важно то, кто тебя разукрасил так! - Не поверишь, но сейчас важно вовсе не это. Вызовите мне такси до места проведения фестиваля и закажите билет на автобус, кажется, следующий до Конохи отправляется через час. Я уезжаю незамедлительно. Но прежде… Прежде должен кое-что сделать.

***

Атмосфера в здании проведения фестиваля сегодня была особенной. Барды, первый и второй день исполняющие фандомные и оригинальные песни соответственно, сегодня были вольны в выборе песен и их количества. Каждый человек, выступивший на сцене хоть раз за предыдущие дни, сегодня должен был сказать заключительные слова, благодарности и пожелания. После заключительного концерта, насколько знал Обито, все собирались для того, чтобы получить автографы, сделать интервью, ну, или просто вместе с любимым исполнителем пропустить бокальчик-другой. Учиха изначально знал, что появляться на этой вечеринке не будет, но теперь был твёрдо уверен в том, что это ему не нужно. У здания ходили люди в перьевых шапках, фотографы, какие-то парни с гитарами, но Обито проходил мимо них, толкал некоторых – не нарочно, конечно же, просто ему нужно было поскорее попасть на сцену. Кто-то возмущенный один раз отбежал назад и толкнул его в плечо с требованием объяснений, однако когда бард поднял взгляд и из-под капюшона, показалось лицо, снова начинающее кровоточить, поцарапанное, подбитое, агрессор отпрянул назад с отвращением и страхом. Обито улыбнулся левым уголком губы. Его уродство давало ему определенные преимущества. Обойдя здание, он постучался в двери служебного входа. Как по плавному движению волшебной палочки вход открылся, и в лицо ему полетел дым. - Пропуск, - потребовал Асума, пассивно взглянув на последние лучи закатного солнца, поёжился. На улице сильно похолодало. - Нет у меня пропуска, в сумке оставил, - честно признался Обито. Асума закатил глаза. - Всё, понятно, - парень уже хотел закрывать дверь, но вовремя приподнятый капюшон заставил того вздрогнуть. - Чувак, что с твоим лицом? Кто тебя так? Может, ну, медиков вызвать? - Всё в порядке, Асума. Просто я невезуч до такой степени, что упал в те самые кусты, - и Обито грубо отпихнул организатора, чтобы самому войти внутрь. Асума недоверчиво сузил глаза. - Тоби? - Угу. - А почему ты без маски? - Потому что. - Понятно. Парень не округлял глаза, не переспрашивал, правда ли это, не отрицал, и не орал в припадке. Он спокойно принял тот факт, что у любого человека есть лицо, даже у Тоби. И неважно в каком оно состоянии. - Слушай, вот, Рин оставила тут влажные салфетки, можешь воспользоваться. У тебя лицо похоже на губку для мытья посуды, так что лучше вытри его. - Спасибо за заботу, но у меня есть решение получше. - Идиот, ты же инфекцию занесешь, - предупредил Асума, наблюдая за тем, как Тоби протирает фейс рукавом. - Не занесу. Я неудачлив, но живуч. Прости, что ухожу так быстро, но… Мне нужно спешить. Ты здоровский парень, правда, мне нужно за многое сказать тебе спасибо. - …а если бы ты вчера зеркало не разбил, то всё было бы хорошо, - перебил Асума. - В смысле? - Примета такая. - Знаешь, разбитое вновь не соберешь. Если так было суждено – что ж, я выдержу. - Ты прав. Постояли несколько секунд. Помолчали в уютной тишине. - Было приятно иметь с тобой дело, - улыбнулся организатор и протянул руку для рукопожатия. Обито ответил приподнятым уголком губ и пожал её. - Мне тоже. А путь к сцене был не так труден, каким казался вчера. Пыльный коридор, ведущий к софитам, оказался прямым, когда все шторы собрали по бокам и они не мешали передвигаться. Обито нашарил в сумке мягкую ткань, вытянул её. Он оденет маску сегодня в последний раз. А затем выбросит. И это будет конец его карьеры. По бокам сцены, в тени высоких кулис, не было почти никого. Оно и понятно – график составлен лишь на первые два дня, на третий участники радовали своей импровизацией, в том числе и в плане выхода. Но сцена пустовала, и Обито не хотел упускать этот шанс. - Смотрите, кто это выперся там? В такой грязной одежде, фу, - сказал кто-то в зале, и Какаши ради интереса мельком глянул в самое ярко освещенное место зала. Глаза его расширились – то ли от удивления, то ли от интереса. Почему-то Ямато как-то странно уставился туда же. Фигура постучала по микрофону пальцем, прокашлялась. - Привет всем, - довольно доброжелательно и бодренько начала она, - хороший вечер, правда? Мне тоже нравится. На улице похолодало, но это ничего, у меня есть тёплые вещи. Грязные, но греют неплохо. Что, говорите? Я не представился? Извините мою некультурность – Тоби, ваш покорный слуга. Брови Какаши поползли вверх. Что себе думает этот идиот? Очередная шуточка? Но где-то в глубине души взрастало понимание, что это ничерта не шуточка. И вместе с этим пониманием к горлу поднималось чувство глубокого ужаса. Сердце замедлилось. - Да, не смотрите на меня так. Это действительно я. И для того, чтобы как-то поинтереснее сделать ваш вечер, я вот что сотворю, - Обито вёл себя, как балагур, у которого изнутри рвалось отчаяние. Он сначала откинул капюшон, а затем развязал и снял маску, бросил её на пол. Зал охнул. То ли от того, что увидел, наконец, лицо Тоби, то ли от того, что оно было столь изуродовано, - ну как? Вам весело? Зрители молчали. Они чувствовали, что отчего-то Тоби зол на них. Какаши сглотнул. Перед его глазами два человека, к которым он испытывал самые сильные эмоции, сливались воедино. Он не мог двигаться, кончики пальцев дрожали. Ямато по виду испытывал те же чувства. Обито продолжил, уже не строя из себя шута – негромко и печально. Он обхватил микрофон, закрепленный на стойке, ладонями, закрыл глаза. - Этот вечер посвящен благодарностям и заключительным словам. Что ж, я повинуюсь традиции. Спасибо Анко и Ируке за замечательную компанию, вы были прекрасными товарищами и соседями. Спасибо Асуме, организатору. Ты клёвый и понимающий. Спасибо Рин за неё саму и желание помочь, прости, что не записали ничего вместе. И, наверное, - он усмехнулся, - спасибо тому, кто меня так разукрасил. Я теперь такой красавчик, нужно отбиваться от девушек. Зал истерично хохотнул, всё ещё находясь в состоянии частичного оцепенения. - Нет, правда, спасибо ему. Этот человек показал мне, что стоит задумываться над тем, кого подпускаешь к себе. Я, право же, действительно определился с заключительной песней. Но ни для кого из вас не секрет, что я в данный момент пишу «Леса Зангерса» - новеллу в стихах, и там есть одно, как мне кажется, довольно точно характеризующее мое впечатление от фестиваля стихотворение, которое я, пожалуй, и прочту заключительным словом. Простите, что без гитары – ладони немного не те, что раньше. Кстати, если кому интересно, то я делаю паузу в творчестве, ну, или уж насовсем закругляюсь – это ещё посмотрим. Итак, «Леса Зангерса», монолог Найта. Обито снял микрофон со стойки, прошелся несколькими шагами по сцене. Зал ждал в напряжении. Особенно ждал Какаши. Он вцепился взглядом в сцену и, не в силах сопротивляться самому себе, начал продираться к ней. Я безоружный пред тобой стою. Что сделаешь: убьешь, или отпустишь? Ты победил в безнравственном бою. Во мне ты породил седую пустошь. Люди, бесцеремонно распиханные в разные стороны, хотели заматериться, броситься вдогонку, но происходящее на сцене действие, воистину отличающееся живостью эмоций, открытостью оголённых душевных нервов не позволяло. Ты знаешь сам, да что тут говорить! Советник, ставший самым подлым змеем! В глазах горит голодный зов: «Убить!» Зачем же убивать я не умею? В голове Какаши пульсом билась мысль о том, что это какой-то дурацкий сон. Этого не может быть! Обито и Тоби – это два разных человека! Нельзя одновременно любить и ненавидеть кого-то. Он должен, должен во всём разобраться, пока одна из сторон не перевесила. Он не хотел любить Обито и ненавидеть Тоби. Но его чувства балансировали на тонком лезвии, готовые склониться в определённую сторону от лёгкого дуновения ветерка. Я знал, что отрываясь от земли, Чем выше мы, тем падать будет горше. И свергнутые с трона короли Свергались лишь ближайшими, похоже. Обито не говорил в микрофон, нет. Он изливал ту горечь, желчь, распрыскивал своё горе надо всем залом, а они принимали в себя кусочек чьей-то жизни, захватывались и жалели о том, что живут слишком скучно, чтобы переживать… Такое. Бард чувствовал, как горло начинало зудеть, как бывает перед тем, как слёзы без спроса начинают литься из глаз. Он крепче обхватил микрофон обеими руками, сглотнул. И продолжил. Не знал я меры и не знал концов Своим пристрастьям, злато рассыпая. Но разве, мой советник, врата рая Откроются для грешных подлецов? Слёзы не помогут ничего вернуть. Это известно каждому. Но они уже покатились вниз, как вырвавшиеся из плена остатки любви и желания прикоснуться к тому, что может тебя убить. Есть ещё одна вещь которую следует знать про слёзы – они не помогут влюбить в себя того, кто тебя не любит. Я был так слеп, доверившись всем вам! Доверие – есть мягкотелость сердца! Ведь вы кидали розы мне к ногам, И я кутил, поддавшись речам лестным. Он обращался ко всему залу, и весь зал вдруг прошиб ток его слов. Они не знали, отчего их кумир так зол на них, что они такого сделали, но эмоции выплеснутые, ничуть не фальшивые, не такие, которые они видели за сегодня уже десятки раз, когда исполнители благодарили всех за всё, привлекали внимание. Ведь каждому известно, что отрицательные эмоции намного чаще оказываются правдивее положительных. И вот прозрел. Железною ценой Судьба мне оторвала что дороже: Мой кров и честь, и дружбу, и любовь. Тебе ж прибавила и серебра и кожи. Какаши замер у края сцены. Он уловил взгляд Тоби, увидел белки, испещренные сеткой красных капилляров, то, как тот дышит, как пытается держать себя в руках, хоть прозрачные полоски уже блестели под его глазами. Прикладывая гигантские усилия. Распахивая душу навстречу софитам, будто пришпиленное иголкой посреди коллекционной рамки насекомое, которое сейчас растерзают во благо науки. Обито смотрел прямо в глаза Какаши, и понимал, что чувствует намного меньше ненависти, неприязни, любви и трепета, чем раньше. А если точнее, то почти совсем не чувствует, ничего. Кроме сожаления, конечно же. Какаши смотрел прямо в глаза Обито и ощущал всё, что только можно ощущать. Одновременно. Ну что ж, живи. Моя вина в том есть. Бессилен я в зализываньи ранок. Гоню коня, отбросив дальше плеть. На лесть, клянусь, не буду больше падок. В дальнем конце зала спиной к сцене стоял Ямато. Где-то на краю сознания он знал – Какаши больше не вернуть, а, точнее, не вернуть его доверие и расположение. Тензо станет для него таким же изгоем, каким до недавнего времени был Обито. Нет. Он займёт его место. И годы дружбы не встанут на пути к желанию отомстить, Ямато слишком хорошо знал своего товарища. Он стал подлым предателем ради любви, о которой Какаши даже не узнает. Какаши запомнит его совершившим предательство ни за что. Я – яркий синий блеск безумных глаз. Я – ожидание морской тревоги. Я – в небе рьяно вьющийся атлас И тихий гулкий ветер на дороге. Учиха посмотрел на зал. Сделал недолгую паузу. И закончил монолог. Я ухожу. Пусть глотки рвут они, Натуры чьи продажные, вороньи, А в тронном зале вдруг застынут дни И звон упавший на землю короны. В полной тишине звуки его шагов отпрыгивали от стен, от поражённых людей и от застывших в воздухе вопросов. Никто не шелохнулся. Не захотел побежать вслед. А даже если бы и захотел, то не смог. Обито за кулисами поднял свой рюкзак, отряхнул его, вытер рукавом слёзы и, медленно переставляя ноги, направился к такси, которое ждало его со времени приезда сюда. Оно отвезёт его к автобусу, который, в свою очередь, доставит домой. Дома он ляжет на кровать, сгребёт в кулак ткань одеяла, и долго-долго будет смотреть в одну точку, не в силах заснуть. В его памяти будут всплывать картины, которые он предпочел бы забыть навсегда. Он бы хотел утопить этот день, как бездомных котят, Которых хотели, но уже не хотят, хотел утопить этот день.