Закон постоянства

Он видел сына Томаса лишь мельком. В Готэме было серо, промозгло и холодно — на улице стояло начало двенадцатого месяца года, по старинке всё ещё носящего имя «декабрь». Дрейки заканчивали переезд, и Тим вместе с отцом переносил коробки из грузовика в дом. Они перекидывались короткими фразами, обсуждая недавний бейсбольный матч, первые шаги человека на Луне и последние новости археологии, когда мимо медленно проехал чёрный Роллс-Ройс. Совсем недавно точно такой же красовался на экранах кинотеатров в очередном фильме про Джеймса Бонда. Тим остановился, держа в руках одну из коробок, и проводил его взглядом. На заднем сиденье он заметил хмурого мальчишку. Мальчишка был похож и не похож на Томаса одновременно. Во взгляде Томаса была печаль. Во взгляде его сына было что-то совершенно иное. Что-то, от чего даже у Тима по спине пробежал холодок. Мальчик повернул голову, выглядывая в окно, на пару мгновений встретился глазами с Тимом и тут же снова отвернулся. — Ты знаешь, куда они уезжают? — Тим поудобнее перехватил коробку и посмотрел на Джека. Тот делал передышку — с возрастом обострилась военная травма, и теперь у него часто ныла нога. — Брюс с дворецким? — Джек тяжело вздохнул и поднялся. — Без понятия. Я просто знаю, что они решили уехать. Поэтому подумал, что мы можем вернуться. — Ясно. Тим отволок коробку в дом, а за ней и все остальные. Постепенно их дом снова наполнился былым уютом. Тим даже на время забыл, что его родители стареют, а он не взрослеет. Дрейки часто убеждали его, что в этом нет ничего страшного и что они накопили достаточно денег, чтобы он мог ухаживать за ними, не работая, когда они выйдут на пенсию. И всё же всё чаще в разговоре всплывала тревожная тема смерти. Насколько долго проживёт сам Тим? Он не старится, но его можно ранить. Бессмертен ли он? Отмерила ли Баст ему какой-то срок? И что он будет делать, когда мать и отец умрут? Джанет часто отшучивалась, что ему не удастся избавиться от них так рано, и Тим был склонен ей верить. Сейчас они могли позволить себе маленькую роскошь беззаботной жизни. Решить свою задачку они могли и завтра. Рождество тоже выдалось пасмурным. Готэм всё чаще напоминала Тиму ворчливую женщину, с каждым годом становившуюся всё сварливее. Она куталась в серое сама и срывала цвет со всего, что попадало в её владение. И всё же Рождество было Рождеством. Тим купил подарки родителям заранее, припрятав их в своём старом тайнике на веранде. Старшие Дрейки оказались не так прозорливы, и до позднего вечера они простояли в очередях за подарками и праздничными сувенирами. Тиму казалось, что дом и так достаточно обвешан яркими гирляндами и еловыми ветвями, и ещё пара керамических святых Николаев и оленей им не нужны, но не противился. В конце концов, это позволяло его родителям с головой окунуться в чуждый ему самому праздник. В сочельник Джек и Джанет задержались. Предварительно позвонив ему из автомата, они пообещали поужинать в городе и вернуться к полуночи. Тим не волновался. Он привык к одиночеству. Сейчас оно его не пугало. В десять часов вечера, когда небо уже усыпали звёзды, Тим ненадолго вышел на веранду. Из города нельзя было рассмотреть их разнообразия, но за городом вся божественная мощь звёздного неба ощущалась с невероятной силой. Он подышал на руки, растёр их и вернулся в тёмный дом. Сходил на кухню за масляной лампой, чашкой чая и пластырем. Он собирался почитать Диккенса, как всегда делал последние несколько лет, но перед этим ему было необходимо «обезопасить» себя. Он постоянно резал подушечки пальцев бумагой, и эти незаживающие ссадины затягивались коркой из смеси свернувшейся крови и бальзамического состава. В полной темноте он дошёл до кабинета отца, поставил лампу на стол и достал из кармана спички, чиркнул одной и поднёс к фитилю, приподняв стеклянную колбу. Темнота превратилась в уютный полумрак. В то время, как весь мир стремился к прогрессу, Тим любил пережитки прошлого. Лампа и её свет казались ему такими же неуместными в развивающемся мире, как он сам, и напоминали о былом. Это успокаивало и настраивало на ностальгический лад. Тим нашёл на полке чёрный томик Диккенса и устроился в кресле с ногами, ненадолго взглянув в окно ещё раз. Несмотря на Рождество, в Готэме уже две недели не выпадало снега. Город был в каком-то странном напряжении. Или это только ему так казалось? Он успел прочитать одно-единственное предложение — «Начать с того, что Марли был мёртв» — и тут же прервался. Из гостиной донёсся шорох — едва различимый, но Тим мог поклясться, что ему не показалось. Он тут же потушил лампу и несколько раз закрыл и открыл глаза, привыкая к темноте. Он видел в ней немного лучше, чем до смерти, и нуждался в свете только при необходимости рассмотреть детали. Поднявшись с места, он нащупал одну из папиных щегольских тростей в вазе для зонтиков и взял её наподобие бо. В Метрополисе от скуки он пошёл на боевые искусства — тайно, чтобы не беспокоить Джека и Джанет — и теперь был готов выдворить незваного гостя. Он старался двигаться тихо, чтобы не спугнуть вора. У двери в гостиную он остановился, выглянув из-за двери на случай, если воров больше, чем один. Воровка была одна. Очень маленькая, она двигалась плавно, как кошка, и перебирала безделушки Джанет, расставленные на камине, но так ничего и не выбрала. Когда она развернулась, собираясь подняться по лестнице в спальню, Тим, всё ещё оставаясь юношей очень старого воспитания, решил, что лучше не нападать на девушку со спины. Он толкнул дверь вперёд, провёл рукой по стене и нажал на включатель. Девушка юркнула под лестницу, всё ещё наивно полагая, что её не найдут, и Тиму пришлось окликнуть: — Я знаю, что вы под лестницей. — Он отложил трость в сторону. — Если выйдете оттуда и представитесь, я не стану вызывать полицию. Девушка под лестницей даже не шевельнулась. Тим подождал минуту и снова заговорил: — Пожалуйста, выходите. Это Рождество, я не хочу, чтобы вы встречали его в участке. Под лестницей что-то зашуршало, и воровка наконец вышла на свет. Она была в чёрном комбинезоне из жёсткой плотной ткани и балаклаве на пару размеров больше. Из дырки в верхней части шапки на него смотрели огромные зелёные глаза, полные испуга. — Можете снять это? Я не буду… никому вас описывать, — попросил Тим. Он сделал шаг к незнакомке, и та сразу же отступила назад. Тогда он развёл руки, показывая раскрытые ладони, и сделал ещё несколько шагов в её сторону. Незнакомка вздрогнула, но не отошла, только всё же сняла шапку и принялась нервно теребить её в руках. Ей было лет шестнадцать. Может, чуть-чуть старше. Восемнадцать максимум. — Меня зовут Тим. — Тим протянул руку. Девушка опустила взгляд, долго рассматривая его, прежде чем ответила на рукопожатие. — Селина, — нерешительно произнесла она. — «Луна» по-гречески? — Тим сжал её ладонь пальцами и улыбнулся. — Хотите, я угощу вас какао и заверну с собой рождественского пирога? Чтобы ваш сочельник не был голодным? Он не стал дожидаться ответа, развернулся на пятках и поспешил на кухню. Включив там свет, он достал кружки и какао-порошок, поставил воду кипятиться и полез в холодильник за пирогом. — Зачем… зачем вы это делаете? — окликнула его Селина. Оказалось, что она всё же ходит намного тише, чем Тим мог предположить. — В смысле? — Тим достал пирог и поставил его на стол. — Надеюсь, вы едите батат. — Я хотела вас ограбить. Думала, тут никого нет, мне сказали, что Уэйны уехали и ещё долго не обнаружат пропажу. — Во-первых, Уэйны живут в соседнем доме. Во-вторых, вы выглядите молодо, значит, воруете не потому, что это ваш злой умысел, а потому, что это необходимость. — Тим пожал плечами и отрезал два куска пирога побольше. — Каждый заслуживает заботы в сочельник. Разве Рождество не об этом? — Он засуетился, делая какао и нарезая апельсин на кубики. Бросив несколько кусочков Селине в кружку, он залил их свежей шоколадной жидкостью и протянул девушке. — С Рождеством. — Он улыбнулся. Селина ответила ему не сразу. Она долго смотрела ему в глаза, будто пытаясь понять, что не так в мальчишке в свитере с оленями и чашкой какао в руке, но истина от неё ускользала. Тим не мог сказать ей правду. А она сама ни за что бы не угадала. Зато Тим точно знал, что родись она царицей, она была бы дочерью Баст. Он видел это в том, как она двигается и смотрит на него, слышал в её голосе. Она слишком опоздала со своим рождением. Но кто знает? Может, на неё так же, как на Джанет и Джека, снизойдёт благословение и покровительство Богини-кошки. Может, поэтому она здесь? Следом за кружкой Тим вручил ей кусок пирога с бататом и усадил за стол. — На чём вы приехали? Как будете до города добираться? — осведомился он. Почему-то сейчас ему показалось, что ей нужна помощь намного больше, чем она готова попросить. — Я… планировала остаться на ночь в особняке. Если вы мне покажете, куда идти, я доем и пойду, чтобы не портить Ро… — Не пойдёте. — Тим сел напротив и нахмурился. Селина замялась. — Почему? Разве вам не без разницы, что я них утащу? А я уверена, что они не заметят потери. Мне это нужнее, и… — Дом стоит без отопления с ноября. — Тим подпёр подбородок рукой. — Останешься у нас. Спрячешься в моей комнате, я принесу тебе остатки рождественского ужина, а утром разбужу пораньше и выпущу из дома. Сможешь поймать машину и вернуться домой. — Он сам не заметил, как всё спланировал, и осёкся, только договорив. — Ты странный. И акцент у тебя странный. — Селина собрала вилкой остатки пирога и посмотрела на Тима исподлобья. — Но… я тебе вроде как… верю. — Она смущённо потупила взгляд и пожала плечами. — Даже спорить не хочется. Хотя откуда мне знать, зачем ты так настаиваешь на еде и ночёвке. — Просто я вырос на историях про Супермена и верю в добро, — отшутился Тим. — Но мы воюем с вьетнамцами, в Африке голод, а Советский союз постоянно угрожает нам ядерной войной, — вдруг перечислила Селина. — Как верить в добро в таком мире? В мире, в котором люди умирают не только от неизлечимых болезней и старости. Тим прикусил щёку. Он сам часто думал об этом. Люди не учились на собственных ошибках. Они даже не пытались научиться сосуществовать друг с другом. Но мог ли он позволить себе думать об этом сегодня? — Сегодня стоит верить добро. Изменение мира всё равно начинается с мелочей, — ответил Тим и замолчал. Он услышал, что к дому подъезжает машина, схватил Селину за руку и потащил её вверх по лестнице. — Можешь поспать или почитать что-нибудь. — Он усадил Селину на кровать, вручил ей кружку с недопитым какао, которую успел захватить с собой, и снова спустился вниз. Джек и Джанет вернулись вымотанными, но рождественский вечер всё равно не был испорчен. Тим вымыл посуду, Джанет закончила последние приготовления, и вскоре на столе оказалась разогретая курица с клюквенным соусом, имбирное печенье, остатки пирога с бататом и красное вино. Тим за всю новую жизнь почти не пил — только на Рождество. Вино действовало на него очень слабо, будто организм даже не пытался его воспринять, так что пил он только ради терпкого вкуса. Вечер, как и все сочельники последних десятилетий, получился очень семейным и спокойным. Они никогда никого не приглашали, чтобы не подвергать Тима риску, но зато наслаждались каждой минутой вместе. Для Тима это было особенно важно. Он знал, что велика вероятность того, что однажды он перестанет воспринимать такие сроки как долгие. Несколько лет будут пролетать как неделя. Он должен был ценить каждый день, проведённый с Дрейками. Поднявшись к себе, он обнаружил, что Селина уже спит. Он поправил на ней одеяло, забрался в кресло в углу, подтянув к себе ноги, и закрыл глаза. Мир всё ещё пугал его, он снова был полон войн и разрушения — американские солдаты и вьетнамские партизаны сотнями гибли каждый день. Но в дни вроде Рождества, даже не веря в Иисуса Христа, Тим мог позволить себе не думать о мире. Он будет оплакивать потери мира потом. Завтра. Как только с улиц начнут исчезать праздничные украшения и Санта-Клаусы с колокольчиками, он вспомнит, что примера Супермена миру не хватает. Человечество лишь смотрело на криптонца с восхищением, но не впитывало его доброты. Но не Тим. Тим был слишком чужим, чтобы не поймать искр жажды перемен, исходящих от Супермена. Им нужен был кто-то ещё. Но не сейчас. Не в Рождество. В Рождество все заслуживали немного доброты. На рассвете пошёл снег.