Закон постоянства

На середину семидесятых пришлась очередная гражданская война в Кураке. Курак был одной из стран Персидского залива, и внутренние конфликты там гремели практически постоянно, то вспыхивая ярко, как костёр, то угасая, как тлеющие угли. Дрейки приняли в этой войне участие. Жажда приключений не оставила Джека и Джанет даже когда их волосы тронула седина, а спины начали горбиться. Они по-прежнему улыбались хитро, будто пара серебряных лисиц, и продолжали стремиться быть во всех местах сразу. И стоило их археологической карьере пойти на спад, они тут же записались в Корпус мира. Корпус мира казался Тиму местом, в котором он сможет, наконец, найти тех, кто хочет и может останавливать войны. Он знал, что эта организация доставляет гуманитарную помощь в горячие точки и несёт те же идеи, что и новый бог Супермен. Тим записался в Корпус мира переводчиком, надеясь найти своих сообщников. А ещё — понимая, как мало времени осталось у его родителей, и стремясь не покидать их ни на секунду. Они отправились в Курак втроём. Их самолёт забили ящиками с едой, одеждой и лекарствами. Он должен был приземлиться в одной из маленьких деревень неподалёку от Абу-Даби. Их сбили, как только самолёт пересёк границу между Оманом и Кураком. Хватило одного касательного попадания, и самолёт тут же задымился и начал резко снижать скорость. Через считанные секунды он ушёл в крутое пике и рухнул в песок, разбившись, будто был не железной птицей, а хрупкой хрустальной фигуркой. Обломки самолёта и ящиков раскидало по всей пустыне. Это произошло слишком быстро, и последнее, что помнил Тим, были крики пилота, пытавшегося вывести самолёт из свободного падения. Он не смог. Тим пришёл в себя, потому что было слишком жарко. Его накрыло большим железным лоскутом, куском обшивки самолёта, который грелся на солнце. Голова гудела, будто от сильного удара, и отзывалась пульсирующей болью коленка. Баст вернула его к жизни раньше и не дала умереть сейчас. Чтобы сдвинуть кусок обшивки, пришлось приложить силы. Стоило Тиму сесть на месте, как голова закружилась. Попытка подняться не увенчалась успехом тоже. При падении он повредил ногу и без опоры встать не мог. Но ему всё равно пришлось. Дрейки лежали в нескольких метрах от него. Похоже, они успели вцепиться друг в друга и так, обнявшись, и упали. Тиму пришлось ползти к ним, глотая песок и подтягиваясь на руках. Он уже догадывался, чувствовал, что они мертвы, но не хотел в это верить. Он не успел насладиться их обществом, не успел достаточно хорошо запомнить, не успел слишком многое. Он не успел даже обсудить с ними планы на будущее. Тим не плакал. Он просто лежал рядом с телами родителей, пряча лицо в ладонях, и заставляя себя дышать. Жизнь медленно покидала и его. Он был связан с Дрейками, и должен был уйти вслед за ними, теперь он это точно знал. Мир отнял у него родителей и второй шанс. Супермен не смог ничего изменить. Его большое и любящее сердце оставалось чуждо человечеству. Сейчас это казалось таким очевидным и ясным. Гуманитарную миссию уничтожили. Добро никому не было нужно. Солнце жгло, и от него не спасала ткань. С вечером пришло облегчение. Как только взошла луна, Тим всё же нашёл в себе силы и перевернулся на спину, снова встретившись с вереницей ярких точек в небе — звёздным сводом. — Как думаете, на других планетах люди тоже не могут друг с другом сосуществовать? Тоже сбивают самолёты с едой и лекарствами для страдающих от войны детей, тоже уничтожают невинных стариков? — прошептал он. Ни Джанет, ни Джек не ответили. Когда ему всё же удалось сесть, уже занимался рассвет. Пустыня выглядела почти бесконечной, и только где-то вдалеке темнели грубые башенки. Как только его взгляд зацепился за зубчатые края, он перестал думать о чём-то ещё. Он просто не мог выбросить из головы мысли о показавшейся ему крепости. Что-то толкало его к ней. Что-то заставляло считать, что он обязан до неё добраться. Это вполне мог быть мираж. А может, и нет? Тим снова попытался встать. Боль почти ушла, но на коленке расцвёл синяк, и передвигаться можно было только медленно, сильно хромая. Несмотря на это, за остатки ночи Тим сумел соорудить родителям и пилоту что-то вроде похоронного кургана, заменив камни на обломки самолёта и доски от ящиков, и только тогда, только попрощавшись с людьми, ставшими его вторым шансом, он поплёлся в сторону крепости. Небо бледнело, торопливо скрывая звёзды, а первые лучи солнца суетливыми солнечными зайчиками окрашивали песчаные дюны в розоватый цвет. Крепость оказалась настоящей. Она не померещилась ему и действительно манила его. Ждала, когда он появится. Тим добрался до неё к следующему утру. Жара, голод и усталость почти сломили его, но было что-то ещё, что не давало упасть на песок и отдаться на суд богов. Что-то говорило ему, что он снова слишком рано собрался к ним. В крепости было холодно и пусто. Трава проросла сквозь камни в полу, ветер облюбовал огромные залы, и всюду стоял запах сырости. Тим осматривался, стоя сначала просто на пороге, на пыльном старом ковре, покрывшимся плесенью от влаги. Эта крепость разительно отличалась от окружавшей её пустыни. Прислушавшись к интуиции, Тим пошёл дальше, подволакивая ушибленную ногу. От голода и нехватки сна у него кружилась голова, и, как только путь его достиг лестницы вниз, он упал и скатился но ней кубарем. Его тело снова умирало, но это не помешало всему заныть. Первым делом Тим проверил, нет ли переломов, и только потом встал, опираясь руками о стену. В стене подвала зияла дыра в человеческий рост. Она вела в узкий коридор, и из коридора Тим попал в пещеру. Воздух в пещере был свежим. Пахло озоном, будто только что отгремела гроза, и теперь дышалось по-особенному непривычно и приятно. Тим прикрыл глаза и повёл носом, проковыляв немного дальше. Кажется, он был почти на месте. Он стоял на краю огромного пещерного озера. Или, вернее сказать, болота? Вода была ярко-зелёного цвета и плотной, кажется, даже вязкой. Тим замер на самом краю, вытянув шею, и рассматривал это странное порождение природы, пытаясь понять, почему оно слишком чистое для болота, но слишком густое для озера. Что окрашивает его в зелёный цвет и почему вода слабо сияет, будто фосфор, в темноте? Поддавшись любопытству, он совсем забыл о синяках и ссадинах, об ушибленном колене и голоде. Он попытался сесть на корточки, тут же застонал от боли и дёрнулся, и этого хватило, чтобы ненадёжный край небольшого обрыва обвалился. Тим упал прямо в зелёное озеро. Он не успел даже набрать в лёгкие воздуха, вдохнув вместо него густой воды. Суставы и мышцы свело, как тогда, когда его пробуждала Баст, и он задёргался, мягко опустившись на самое дно. Он тонул. Но тонул странно. Проглоченная вода придавала ему сил, и в какой-то момент Тим всё же сумел оттолкнуться от каменистого дна и всплыть на поверхность. Ухватившись руками за каменный выступ, он подтянулся так легко, как не удавалось последние лет двадцать, и забрался наверх. Отплевавшись, он повалился было набок, но тело снова скрутило болезненной судорогой. Боль была такой невыносимой, что он забыл, кто он и как здесь оказался. Мир заволокло белой пеленой. Он не знал, сколько пролежал у пещерного озера. Ему показалось, что время остановилось, и боль стала бесконечной. Мучение было невыносимым, и даже когда судорога прошла, он всё равно долго не мог заставить себя расслабиться. Свернувшись в клубок и закрывая голову, как от удара, он пролежал несколько дней и ночей, а может, и вовсе недель. Он потерял счёт, не зная, сколько часов он просто скулил, а сколько кричал. За вечность, проведённую в аду, полном боли и отчаяния, он успел вспомнить всю свою жизнь, и мир, и окружавших его людей, и чужих людей. Тим думал об этом и после, вжимаясь лицом в колени. Он думал об этом снова и снова. Вспоминал слова Селины, вспоминал войны и Супермена, своих родителей и их гибель, и чувство, сковавшее его после. Он тоже должен был умереть. Вот-вот. Буквально на днях, или через несколько месяцев, или даже лет, если Баст будет достаточно благосклонна. Думая об этом, он всё же заставил себя подняться и с удивлением понял, что его ногти обломаны, словно он царапал камень, пока бился в агонии. Волосы, остриженные перед жертвоприношением и не отросшие даже после воскрешения, сейчас рассыпались по плечам. На руках его не было ссадин. Не было синяка на коленке, и ни одного из недавних синяков тоже. Даже шрам под сердцем, в том месте, куда вошёл ритуальный нож, исчез. Он был здоров. Здоровее, чем когда Баст собрала его снова. Боги дали ему ещё один шанс. Третий. Теперь он не мог их подвести. Супермен был лучшим, что могло случиться с Землёй, но даже он не мог остановить все войны мира. Супермен не марал руки. Кто-то должен был сделать это за него. Когда он выбрался из крепости, над пустыней стояла ночь. Тим постоял какое-то время у ворот, запрокинув голову и вдыхая ночной воздух полной грудью. Он очень давно не чувствовал себя таким здоровым — наверное, с самого пробуждения. Чем бы ни было подземное озеро, оно излечило его от того, от чего Баст не смогла. Надышавшись вдоволь, Тим зашагал обратно к месту, где разбился их самолёт. Его следы на песке давным-давно стёр ветер, но он помнил звёздное небо над головой и теперь ориентировался по нему, как по карте.

***

Место крушения не изменилось. Солнце стояло в самом зените и неприятно грело макушку. Тиму предстояло много работы. Тела родителей и пилота за то время, что он провёл в крепости, уже начали ссыхаться от жары. Тим разобрал обломки, которыми их укрыл, и стал стаскивать на их место доски от деревянных коробок и обрывки детской одежды. С другой стороны он расстелил одно из летних одеял и собрал в него, как в узел, медикаменты и еду. Немного больше времени у него ушло на то, чтобы найти запасную канистру с бензином. Кажется, она была единственным, что уцелело, и это казалось Тиму злой иронией. Он будто должен был похоронить родителей здесь. В кармане пилота нашёлся коробок спичек, в кармане отца — бумажник с первой общей фотографией Дрейков и перочинный нож. Тим забрал всё. Вечером над местом крушения вспыхнул погребальный костёр. Тим долго стоял и смотрел на пляшущие языки пламени, не в силах найти слов, способных выразить свою тоску. Он уже скучал. И он уже знал, что когда-нибудь отомстит. Тем, кто лишил его родителей жизни просто за то, что они хотели помочь мирным людям. Подпалив один из деревянных обломков и тут же затушив его о песок, Тим нацарапал на оторванном крыле самолёта: «Я в крепости», забросил узел из одеяла на плечо и пошёл обратно. За ними должны были отправить поисковую группу, но дожидаться её посреди пустыни под палящим солнцем не хотелось. В глубине души он сомневался, что их действительно будут искать. Не в этом мире. Не в мире, в котором невинные умирают просто по чьей-то прихоти. С каждым шагом его сомнения всё больше становились уверенностью.

***

Он пробыл в крепости несколько недель, но поисковая группа так и не появилась. Возможно, они дошли до места крушения, но так и не добрались до Тима. С помощью перочинного ножа Тим обрезал длинные волосы и кое-как спилил отросшие ногти. Им же он вскрывал консервы и его же всегда держал под рукой на случай, если вместо поискового отряда его найдут террористы. В одиночестве он исследовал крепость. Мебель обветшала от времени, стены во многих местах покрылись плесенью, а дверные петли во многих комнатах покрылись рыжей ржавчиной. Тим нашёл в крепости даже библиотеку, где едва не задохнулся от густой книжной пыли. Какие-то из книг рассыпались прямо у него в руках, какие-то сожрали книжные черви, какие-то слиплись и расплылись от влаги, но несколько всё же вынесли гнёт времени и темноты и оказались вполне пригодными к чтению. Часть книг, которые нельзя было спасти, Тим тащил в зал, который облюбовал для своего пребывания. Туда же он приносил разваливающиеся стулья и ссохшиеся скамейки. Он сваливал их в кучу, обносил камнями, собранными во дворе, и поджигал. У костра можно было греться и читать. Тим знал арабский, но древние диалекты Курака были ему незнакомы. Совсем как после своего пробуждения несколько десятков лет назад, ему снова пришлось искать подсказки, узнавать что-то по контексту. Книга рассказывала о куске истории Курака. Вырванная из контекста, она была почти бесполезна, и Тим всё же попытался восстановить хотя бы пару томов, предшествующих этому и следующих за ним. Крепость считалась обителью одного из древнейших колдунов страны, если верить легендам. Он либо был бессмертен, либо передавал своё имя и свой дар по наследству. Не было хранителя у Курака лучше, чем Ра'с аль Гул, колдун, носивший имя «Голова демона». Он был мудр и жесток, и Тим проникся к нему некоторой симпатией. Только вот крепость была давно пуста — слишком пуста. В ней не осталось следов пребывания людей, только мебель и истлевшие гобелены. Что же стало с Ра'с аль Гулом и его учениками? Может, это и правда было имя, передававшееся от отца сыну, и однажды линия этой семьи оборвалась? Тим много думал об этом. Образ Ра'са захватил его разум. Тиму казалось, что это ответ на какой-то вопрос… но на какой? Он не мог найти его. У него был миллион неразгаданных загадок, и ни одна из них не подходила к этому ключу. Тим всё чаще забирался наверх и рассматривал звёздное небо, бескрайнюю пустыню вокруг и тёмную груду их разбившегося самолёта. Ближе к городу можно было увидеть тени военного госпиталя. Тим представлял себе, что может рассмотреть санитаров и врачей, бегающих туда-сюда, словно муравьи. Это почти успокаивало. Даже если его родители погибли, где-то всё ещё существовали люди, жаждущие спасать, не только убивать. Но однажды и над госпиталем поднялись чёрные клубы дыма. Пока Тим слушал потрескивание костра и песни ветра, госпиталь разбомбили. Муравьиная ферма оказалась такой же хрупкой, как жизнь любого невинного. Это злило, и Тим почувствовал, как ярость захватывает его, пульсирует в висках. Мир подёрнулся зелёной дымкой. Клацнув зубами, Тим спустился вниз, схватил одеяло и выбежал из крепости. Невинные снова погибли. Но он мог хотя бы собрать то, что осталось от госпиталя. У него почти заканчивалась провизия и вода. Мёртвым ни к чему сухой паёк. Мёртвым ни к чему лекарства. Всё, что принадлежало им когда-то, он теперь мог забрать. В конце концов, именно так поступали археологи с могилами его современников. Когда он дошёл до полевого госпиталя, дым всё ещё поднимался над ним густыми тёмными клубами. Одно из деревянных зданий пылало. Пахло горелым пластиком и горящей плотью, и Тим остановился, чтобы обмотать лицо куском ткани. Ярость крепла. Мир был болен. Но болезнь эта не лечилась добрым словом и заботой. Это была гангрена, и очаги её нужно было ампутировать. Тим только не знал, как. Пока. Похоже, их атаковали специально, и люди покидали это место в спешке. Следы от выстрелов были на стенах, на деревянных дорожках. Тим несколько раз наткнулся на мёртвых людей и постарался почтительно обойти их стороной, не зная, стоит ли подтащить их ближе к пожару или огонь сам перекинется на хлипкие домишки и уничтожит лагерь дотла. В любом случае, времени было мало. Он должен был найти еду и лекарства. Пища ждала его в столовой, и он скинул её в свой узел, не разбираясь, а потом бросился в горящее здание. Горело западное крыло, и он вполне мог успеть собрать всё в восточном, пока огонь не распространился дальше. Тим собрал несколько сумок, которые возили с собой парамедики, выезжая на места сражений, и повесил их на плечи. Это было не так легко, как ему показалось сначала, но он не собирался оставлять здесь ничего из того, что взял. Он почти покинул здание, когда услышал, как кто-то кричит. Тим оглянулся и увидел женщину, опиравшуюся спиной о шкаф. Её лицо и седеющие волосы были залиты кровью. Тут же сбросив свою поклажу, он кинулся к ней и помог подняться. — Сможете идти? — спросил он по-английски. Женщина слабо кивнула, отпустила его руку и медленно пошла к выходу. У них ещё было немного времени. Очень мало. Тим снова осмотрелся, приметил в углу инвалидное кресло и сложил туда сумки и узел с едой. Выкатив коляску на крыльцо, он помог женщине выйти и повёл за собой. Он решил, что, если ей станет совсем плохо, он усадит её в кресло, а сумки повесит на себя. Но до крепости он её доведёт. — Давайте уйдём отсюда, и я помогу вам. Хотя бы рану обработаем, — сказал женщине Тим. Она кивнула, осторожно ступая по доскам, а потом всё же запнулась о собственную ногу и упала, теряя сознание. Но Тим выполнил обещание. Он довёз её до крепости, хотя это далось ему нелегко. В крепости он снова развёл костёр и уложил женщину на одеяла, оставшиеся от гуманитарной помощи, так и не попавшей к адресату, и обработал рану на лбу. Рана была не смертельной, хотя Тим недостаточно разбирался в медицине, чтобы быть уверенным, что женщина не получила хотя бы сотрясение мозга. Он мог только ждать — и ждал. Он сидел у костра, подкладывая в него ножки от стульев и съеденные червями книги, и неотрывно следил за женщиной, не в силах уснуть или хотя бы сдвинуться с места от напряжения. Женщина пришла в себя, когда наступило очередное утро. Тим устало моргал, чувствуя, как слезятся глаза. Костёр почти погас. Тим наблюдал, как женщина садится, щупает повязку на лбу и только потом начинает озираться. — Где я?.. — Я же сказал, что помогу вам. — Тим впервые за всё это время сменил позу и повернулся к ней. — Как вы себя чувствуете? Нет сотрясения? — Не уверена. Скоро узнаем. — Женщина снова пощупала повязку. — А вы… — Она сощурилась, рассматривая в полумраке старинной крепости Тима. — Вы спасли мою жизнь. Я вам обязана. — Вроде того. — Тим потянулся к узлу с едой, развязал и принялся там рыться. — Сейчас сообразим какой-нибудь завтрак… — Вы один? — вдруг спросила женщина. Тим прикусил щёку, вспомнив родителей, вздохнул и кивнул. — И давно вы здесь? Вы такой юный, что вы… — Мне уже очень давно шестнадцать, мэм. — Тим хитро сощурился. — И я здесь… Месяц. Или два. Я потерял счёт времени. Вы будете томатный суп? — Он достал из узла банку «Кэмпбеллc». — Не откажусь, — задумчиво протянула женщина, пристально рассматривая его. Тим не был уверен, что она достаточно суеверна, чтобы купиться на его слова. А ведь он впервые в жизни сообщал первому встречному правду о себе. — Меня зовут Лесли. Лесли Томкинс. А вас? — Женщина пересела к нему поближе и протянула руку для рукопожатия. Тим замер, всё ещё держа жестянку и перочинный нож. У него были имена, говорящие о его божественности. Он носил имя сына Бога Тота, Бога мудрости и знаний, и до сих пор его жажда знаний была неуёмной. Он носил имя того, кто славит Бога, и славил его. Но Боги и их всепоглощающее добро были бессильны перед болезнью человечества. Он больше не мог просить их о помощи, он мог только служить им. И помощники ему нужны были иные. Он отложил нож и консервы в сторону и сжал ладонь Лесли в своей. — Вы можете называть меня Ра'с. Ра'с аль Гул.