Лучшая картина человеческой души

      Джон Ватсон когда-то знал девушку с тринадцатью сердцами, изображенными на внутренней стороне ее предплечья. Все они были розовыми, а из одного даже выходили кружевные крылышки. Сердца могли символизировать многие, многие вещи, но у нее они явно означали любовь. Такую любовь, какой она существовала в ее простом, можно даже сказать, плебейском понимании. Она сама была открытой книгой, бесхитростной, без лишних заморочек, с голубыми тенями на веках, пухлыми губами и ожерельем в виде сердца на цепочке, которое она носила на шее, будто ей не хватало всех тех сердец на руке. Одно из сердец было для него. Она сообщила Джону об этом в то же утро, как оно появилось, даже не пытаясь скрыть возбужденного волнения.       Они были знакомы не больше двух дней, столкнувшись на одной из тех безумных вечеринок, которые устраивались в медицинской школе каждый раз по окончании курса. Она училась на педиатра.       Джон уставился на свежую, с идеально очерченными контурами метку, доказывающую, что то, что она шептала ему ночью разгоряченными губами, было правдой.       Она хотела проверить, появилось ли у него такое же сердце — она не очень хорошо знала его тело. И ей выдался шанс, когда они, пьяные, ввалились в ее комнату поздно ночью и даже не потрудились включить хотя бы один источник света. Они раздевали друг друга заплетающимися от выпитого алкоголя пальцами, но Джон этого не хотел. Он знал, что не был влюблен в эту девушку и не чувствовал и сотой доли того, что горело в ней. Ему даже не надо было проверять — он и так знал: новых меток не появилось. А еще не хотелось, чтобы она видела другие изображения на его коже, пусть она и не поняла бы их значений. Единственное желание, завладевшее им, было поскорее найти свои штаны и прополоснуть рот от уксусно-кислого привкуса. Перед уходом он пообещал перезвонить.       По сей день Джон не помнит ее имени, но он уверен, что — если она еще жива — на ее левой руке до сих пор живет маленькое напоминание о нем. Хорошо, если у нее появилось хоть одно новое сердце.       Когда Джону было пять лет, его семья впервые отправилась на отдых в Ньюквей. В первый же день Джон помчался на пляж к звукам прибоя и, забыв, что не умеет плавать, переполненный восторгом, отправился навстречу волнам. Однако он не заходил дальше положенного, опасности не предвиделось, да и отец стоял в паре метров позади, но Джон запаниковал, зашлепал руками по воде, вдохнул воды в легкие и начал медленно идти ко дну, думая, что скоро умрет. К вечеру на его седьмом ребре появилась черная волна.       Еще у Джона есть изображение дерева, проходящее аккурат по шраму от перелома, который он получил, упав с этого дерева; а на левом бедре силуэт собаки, которая долгое время была частью семьи Ватсонов. Обычно метки, полученные в детстве, очень буквальны для понимания, но с возрастом, когда человеческий мозг узнает о метафоричности и символизме, появляются изображения, которые трудно расшифровать.       К примеру, у Джона есть бабочка на левой стороне груди, появившаяся после его решения примкнуть к рядам армии. Он долго ломал над этим голову, но, на его удивление, человеком, который раскрыл ему метафору, стала Гарри. Долгих раздумий ей на это не потребовалось. "Проклятье, Джонни, это означает, что ты и должен был стать солдатом. Типа все, что было прежде, случилось только для того, чтобы привести тебя к этой точке. Выйти из кокона и прочая хренота. Принеси пива".       Значение яблока рядом с его членом Джон выяснил сам. Он не заметил этой метки сразу, но увидев, понял, что она появилась пару дней назад, когда он признался себе в том, что его влечет и к мужчинам. Запретный плод, потребный и плотский, но, возможно, опасный.       Люди не получают метки после любого события в их жизни. Да и странно было бы, если б кожа реагировала, когда человек чихает, или ест яичницу, или режется бумагой. Только вещи, оказавшие сильное эмоциональное воздействие, положительное или отрицательное, запечатлеваются на теле постоянным напоминанием человеку и всему миру о том, как его ознаменовало земное пребывание.       Некоторые покрыты изображениями цветных, синих и золотых огнедышащих драконов вдоль спины и целых Солнечных систем вокруг шей с красными и зелеными планетами, вращающимися вокруг Солнца. Другие поскромнее — с тонкими, словно тушью нарисованными, чертежами или аккуратной пастелью на щиколотках и за ушами.       Когда Джон проходил практику на последнем году обучения, одним из его пациентов был мальчик с синдромом Ангельмана; он жаловался на боли в ухе. Ему было только шесть лет, но его тело почти целиком было покрыто яркими всплесками морских волн, розовыми и сочно-оранжевыми рассветами и закатами. Каждый опыт был для него чудом и радостью.       Другая пациентка из-за психических отклонений была угольно-черной с макушки до пяток, как птица, попавшая в нефтяное пятно, — полумертвая, со сгустками чего-то тяжелого и маслянистого.       Порой метки так абстрактны (завитки или волны), что их значение может понять только обладатель, и то не всегда. В психологии есть целая отрасль, посвященная интерпретации этих пиктограмм. Терапевт Джона, Элла, потратила несколько дней, расшифровывая значение чаши с кровью на его предплечье (остальным Ватсон говорил, что это вино) и колыбели из костей на нижней части его живота.       От них невозможно избавиться. Ну, разве что с помощью доноров кожной ткани, но это означает пожизненную зависимость от лекарств, а идеально подходящий тон кожи никогда не найдется. Пересадка кожных покровов одного человека в разные места также бессмысленна; клетки неизменчивы и в любом случае сохраняют индивидуальные отпечатки переживаний. Поэтому все метки появятся повторно.       Прошлое не сотрешь.       Художники по татуировкам делают на этом хороший бизнес: подкрашивают выцветшие изображения, если человек в возрасте; добавляют по желанию детали, например, к существующему полукругу инь подрисовывают янь, или приукрашивают корону сверкающими бликами, или даже закрашивают ненужные или смущающие изображения, превращая кучу фекалий в цветочный горшок, а свастику — в кельтский крест.       И, разумеется, для тех редких личностей, которые родились без склонности к пигментации, тату-мастера могут создать целую историю жизни, помогая им соответствовать общественным нормам. Но если приглядеться, можно, конечно, сразу заметить разницу. Татуировки, как правило, расплываются по краям, со временем теряют четкость изображения.       Никто точно не знает, почему на коже некоторых людей не появляются символы пережитого опыта; возможно, это генетическая неспособность производить пигменты или следствие плохого питания. Или же дело в отсутствии глубоких эмоциональных потрясений. Частичное или полное отсутствие автоматически сгенерированной кожной пигментации — один из перечисленных в DSM-IV критериев антисоциального расстройства личности. Чтобы избежать клейма психопата, большинство людей без пигментации делает хотя бы пару тату на видном месте.       Именно поэтому Джон был удивлен, обнаружив, что кожа Шерлока Холмса была нетронуто-чистой, как у новорожденного.       Ватсон, конечно, не мог заметить такого во время их первой встречи в лаборатории Бартса. Шерлок был в костюме, закрывавшем все тело, кроме рук, лица и шеи, и отсутствие меток в таких местах не могло быть поводом к подозрению.       Но позже, на Лористон-Гарденс, Салли Донован предупредила его, сказав:       — Он псих. Разве вы не заметили, что у него нет ни одной метки?       — Откуда вы об этом узнали? Неужто видели его каким мать родила, да?       Салли усмехнулась.       — Видела достаточно. Он и не держит это в секрете, даже гордится. Мол, я не раб сантиментов и все в том духе.       На следующее утро после того, как Джон выстрелил в Джефферсона Хоупа, на его спине появился лев. Гордо рыча, царь зверей выгибал спину, поднимая пасть кверху.       Переехав на 221В, он бдительно наблюдал за Шерлоком, чтобы найти доказательства того, что Салли ошибается на его счет. Шерлок и дома в большинстве своем соблюдал привычный дресс-код, Джон украдкой заметил только бледные худые ноги, часть груди, которую открывал халат, и кремового цвета предплечья, когда Шерлок засучивал рукава. Но это ничего не значило и значить не могло.       Хотя сам Шерлок, казалось, был очарован изображениями на теле Джона.       — Что это, тополь? — спросил он утром в один из первых дней их совместного проживания, указывая на дерево на руке Джона.       — Это дерево. Даже не знаю, какое. Это тополь? — Джон носил эту метку более тридцати лет и ни разу не задавался этим вопросом.       — Можно? — Шерлок схватил руку Джона, прежде чем тот успел ответить, и притянул к себе через стол, за которым они только что завтракали. Он провел пальцем по внутренней стороне предплечья, проследив контур изображения, и наклонился осмотреть его так близко, что Джон почувствовал на коже его дыхание.       — Ну и? — спросил Джон, спокойно продолжая есть тост в другой руке.       — Ты сломал себе что-то, упав с него, или защитил кого-то от падения?       — Сломал руку. Прямо там.       Шерлок хмыкнул от удовольствия, какое испытывает человек, разгадав тайну с минимумом подсказок, притом не истратив много умственной энергии, и отпил из своей чашки.       — Я, вроде бы, не давал тебе разрешения, — сказал Джон, но руку оставил на месте.       — Проблема?       Джон пожал плечами.       — В принципе нет. Хотя такое считается вмешательством в личное пространство — смотреть на чужие метки. Это неприлично.       Шерлок усмехнулся.       — Если бы все было так, как ты говоришь, сержант Донован не позволила бы мне смотреть на ее метку.       — Ну уж нет. Это разные вещи. Одно дело стоять рядом и просто видеть, а совершенно другое — касаться метки и пытаться выяснить, что она значит.       — С ней и так было все ясно, — пренебрежительно бросил Шерлок. — Боже, мне даже не нужно было к ней приближаться, чтобы понять, что означает тот глаз.       — Тем не менее.       Шерлок отпустил руку Джона и откинулся на спинку стула.       — Если тебя это так беспокоит...       — Меня не беспокоит, — твердо ответил Джон и наклонился вперед, кладя руку ближе к Шерлоку. — Только не надейся, что я стану объяснять значение каждого изображения. Некоторые из них тебя не касаются.       Шерлок осторожно обвел соседа глазами, а затем спешно вернулся к его руке, взгляд наткнулся на метку в виде чаши. Соблазн возрос до немыслимых пределов.       — Это кровь?             * * *       — И часто у тебя появляются новые? — спросил Шерлок однажды днем, лежа, согнувшись в три погибели, на диване.       Джон оторвал пальцы от ноутбука.       — Новые что?       — Спонтанные изображения на коже.       — Э-э... у меня нет точного графика, — чуть улыбнулся Джон. — И нет привычки каждый день осматривать свое тело, поэтому не могу ответить на твой вопрос.       Шерлок недовольно выдохнул.       — В таком случае, когда появилась последняя метка? Которую ты заметил, — ехидно добавил он.       — Пару недель назад.       — Хм... значит, примерно в то время, когда ты переехал сюда.       — Около того... Да. Я сказал, что замечаю их не сразу. Плюс-минус пара дней.       — Какая она? Где находится?       — Да, об этом... Помнишь, я предупреждал, что некоторые из них тебя не касаются? Сейчас как раз тот случай.       Отказ только сильнее раззадорил любопытство Шерлока. Он ни за что не собирался отпускать намеченную цель. Глубоко выдохнув, Шерлок скрестил руки у подбородка и вытянулся по направлению к Джону, не изменяя задумчивого лица, в глазах которого вдруг вспыхнул дрожащий блеск. Джон по-прежнему сидел в кресле с ноутбуком на коленях и старательно набирал текст для своего блога.       — Интересно, — непроизвольно вырвалось у Шерлока.             * * *       Шли недели, преступный мир Лондона затрепетал с новой силой: казалось, не существовало дела, которое было бы не по зубам детективу Холмсу и его помощнику доктору Ватсону. Но издержки профессии не заставляли себя ждать: во время поимки преступников Шерлок получал травмы. Их незначительность с верхом переплевывала частота. Правая лодыжка (прыжок из окна второго этажа), правая голень (разодрана ржавым гвоздем), левый локоть (ушиблен об нос убегавшего бандита) и левое колено (удары железной трубой). Шерлок крайне редко соглашался на медицинскую помощь от третьих лиц, во всех остальных случаях он доверял только своему персональному (как он думал) доктору. Но он с опаской наблюдал за выражением лица Джона, когда тому открывались новые, совершенно чистые от меток места на теле Шерлока. Однако, кроме ворчания об опрометчивом поведении, от Джона не исходило больше никаких комментариев.       Затем настала суббота, в которую подставили нож к горлу Шерлока. Убийцу смогли задержать только после того, как он сам загнал себя в угол. Из шеи Холмса пассивной струей текла кровь. Слава богам, сонная артерия не была задета, но Лестрейд упорно настаивал на том, чтобы вызвать скорую. Пока шли споры, Джон осматривал рану Шерлока, кровопотеря была несильной, прижатый к шее синий шарф немного останавливал струю.       — Не думаю, что здесь нужно будет накладывать швы, — сказал Джон. — Кожный клей поможет срастить ткани.       Шерлок торжествующе кивнул.       — Поговорим об этом позже, а сейчас нам пора.       Лестрейд покачал головой, устало накрывая лицо ладонями. Он беспокоился за Шерлока, как за своего безответственного, импульсивного ребенка, и беспокойство это возрастало, когда ребенок наотрез отказывался от помощи. Но все-таки инспектор отпустил их под ответственность Джона, взяв обещание прийти в участок на следующий день и дать показания.       Вернувшись в квартиру, они направились в ванную комнату. Джон сказал Шерлоку сесть на бортик ванны, а сам, вымыв руки, надел латексные перчатки.       — Тебе придется снять рубашку, — сказал Джон, доставая из аптечки спиртовые салфетки. — Воротник мешается.       Он не был удивлен, увидев, что и на туловище Шерлока не было никаких меток, только несколько родинок и веснушек.       — Ты ни разу не говорил об этом, — прервал тишину Шерлок.       — О чем?       — О том, что у меня нет никаких изображений Моти, — сказал он, использовав медицинский термин.       — Что я на это должен сказать?       — Ничего. Забудь.       — Это тебя беспокоит?       — Нет.       — Потому что ты всегда можешь сделать себе тату...       — Я знаю об этом!       — Есть много причин, по которым у людей не появляются метки, — мягко продолжал Джон, не обращая внимания на едкие реплики.       — Я не просил читать лекций!       — Знаешь, ты сделаешь мне большое одолжение, если прекратишь движения челюстью.       Шерлок захлопнул рот и уставился в потолок.       Джон тщательно оттер запекшуюся кровь. Оказалось, на шее у Шерлока тоже были родинки и веснушки. Неудивительно. Джон наклонился ближе, чтобы убедиться, что рана чиста и в ней нет посторонних предметов. Оглядывая кожу, он заметил, что одна из родинок имеет странную форму. Памятуя о возможности онкологии, он не спеша повернул голову Шерлока вбок и внимательно посмотрел на эту родинку. Она выглядела, как идеальный силуэт лошади, нарисованный чернилами на тончайшем острие. Джон моргнул. Он забыл о ране, и взор его скользнул выше. За ухом — маленькая кучка звезд, и две из них, у основания горла, соединенными очень походили на восклицательный знак.       Он был поражен этому открытию, лицо его приняло такой задумчивый и отсутствующий вид, что Шерлок скосил на него подозревающий взгляд. Неужели есть опасность, что его рана заражена или порез слишком глубокий? Но Джон умалчивал другое; он был на распутье: говорить Шерлоку о метках или не стоит? Не каждый смог бы заметить такое на шее и близ груди без зеркала. Ну, в конце концов, будь Джон на его месте, он бы хотел быть оповещенным.       — Ты когда-нибудь?..       — Я знаю, — оборвал Шерлок.       — Оу... Значит, ты не психопат.       — Просто слаб на проявление эмоций.       — Возможно, это не главная причина.       — Я, кажется, просил избавить себя от лекций.       — Хорошо.       Джон равномерно нанес клейкую жидкость из упаковки на порез и финальным жестом закрепил все парой пластырей.       — Готово. — Он стянул перчатки и отошел к раковине помыть руки. — Старайся не мочить ее несколько дней, и все заживет. Угрозы нет, края раны чистые.             * * *       — Тебе когда-нибудь удавалось застать процесс появления метки? — ни с того ни с сего спросил Шерлок, прислонившись к стене за кабинетом Лестрейда.       Пару раз в своей жизни Джон по случайности становился свидетелем их появления. После своего первого сексуального опыта он, выйдя из душа, заметил на своем предплечье едва зарождающуюся мутную метку в форме черного круга. Символ Марса. Вытерев зеркало, затуманенное пеленой пара, он простоял полтора часа босым и голым на холодной плитке пола, пока изображение приобретало все более явные очертания и цвет постепенно всасывался в кожу, как вода в песок.       Одно время ходила история о неком фондовом трейдере, который как-то явился на работу, видимо с утра не заметив появившегося на все лицо изображение пениса. По крайней мере, у большинства людей на такие непредвиденные случаи в аптечке или на полке лежит тюбик маскирующего крема.       — Да, — ответил Джон. — А ты?       Шерлок сердито бросил:       — Неужели ты думаешь, что мне больше нечего делать, кроме как круглосуточно рассматривать свое тело под микроскопом и ждать, чтó произойдет?       — Правда... Прости, — пробормотал Джон, протирая глаза. Они были сухими и липкими из-за недосыпа, грозящего с их нынешним образом жизни стать хроническим. — Хм, знаешь, это словно... Не знаю, как объяснить. Сначала все едва различимо, будто тень, а потом изображение темнеет и темнеет, пока ты не поймешь его значения.       — Если ты хоть раз видел их формирование...       — Ладно, ладно, — неизвестно с чем согласился Джон, лишь бы на время заткнуть приемник по имени Шерлок Холмс. Джон не спал вот уже двадцать три часа и ничего не ел с самого утра. Его желудок, казалось, переваривал сам себя в последней надежде. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги. Зато Шерлок был свеж как огурчик.       Но, конечно, Джон лгал, потому что на следующий день Мориарти начал свою игру. Мориарти, это гениальное чудовище с меткой паука на шее — такого же плотоядного зверя, стоящего в центре сплетенной им коварной паутины.       После событий в бассейне, когда-то ставшим последней точкой отсчета в жизни Карла Пауэрса, Джон всем своим существом был уверен, что на его теле появилось еще одно изображение. Он помнил, что дал Шерлоку разрешение рассматривать свои метки и обещал уведомлять его о появлении новых. Но в первую очередь это значило и другое: ему придется сидеть перед Шерлоком частично или полностью обнаженным несколько часов, потому что нельзя было по-другому узнать, где и когда появится изображение. Джон понял, что это не вариант.       Второй причиной было опасение перед неизвестностью возможного изображения. Ведь это могло быть абсолютно что угодно! Если его тело после многих лет решит выдать что-нибудь неординарное, вроде библейских персонажей, реакцию Шерлока на этот счет не предсказать.       Поэтому, когда они вернулись домой, Джон, сославшись на усталость (а он действительно был вымотан), заперся в своей комнате, разделся и сделал полную проверку тела. Полную настолько, насколько это могли позволить физические возможности и маленькое зеркальце. Вроде ничего. Он хотел застать процесс появления новой метки, но сон сильным грузом давил на его плечи. Он дремал на диванчике, накрывшись скомканным одеялом, и каждые полчаса или около того по новой осматривал свое тело, пока, в очередной раз проснувшись, не обнаружил, что прошло уже несколько часов.       Он откинул одеяло и оглядел туловище, руки, ноги, ступни, потом подобрал с пола зеркальце и осмотрел лицо, уши, шею и спину. До сих пор ничего. Джон почувствовал странную разочарованность из-за неоправданных ожиданий и недоумение. В тот вечер он был уверен, что умрет. Все обстоятельства вели к этому. Но тогда его поразила не только опасность, дышавшая в затылок, но и Шерлок. Он был так... выразителен, что ли. Вмиг помертвевшее лицо, когда в глазах отразился Джон, обвешанный взрывчаткой. Напряженный взгляд, из последних сил пытавшийся изобразить превосходство и скрыть панику. Момент, когда они, посмотрев друг на друга, безмолвно согласились при необходимости отдать жизни в этом бассейне, а Джон, несмотря ни на что, продолжал верить в спасение. Такая гамма эмоций просто обязана была отразиться в чем-то столь же эффектном, как лев на спине.       Но, возможно, его сознание еще не переварило произошедшее и требовалось больше времени, чтобы молекулы адреналина, кортизола и дофамина распались на пигменты, которые со временем образуют осмысленное изображение. Или новая метка так мала, что он упустил ее из виду, или она находится на макушке или в другом труднодоступном месте.       Откладывая зеркальце в сторону, он мельком заметил что-то на своей левой ладони.       Ключ.       Джон почувствовал себя простаком.       Он и приблизительно не догадывался, какой смысл скрывает новая метка (он был последней жертвой и, стало быть, "ключом" к концу игры?), но в ней явно не было ничего такого, что пришлось бы скрывать от Шерлока. И хорошо, потому что прятать изображение прямо посреди ладони — все равно что прятать за спиной Букингемский дворец.       Шерлок по-турецки сидел в своем кресле и рассеянно перебирал пальцами по струнам своей скрипки, вглядываясь в желтый смайлик на противоположной стене. Когда Джон спустился из своей комнаты, он не изменил мрачного выражения лица.       — У меня появилась новая, — сказал Джон сквозь зевоту. — Я хотел прийти раньше, но уснул. Прости, может, в следующий раз?       Шерлок вскочил с кресла.       — Что это? — спросил он, внимательно оглядывая соседа.       Джон протянул ладонь.       — Ключ. Ума не приложу, что это может значить.       Шерлок схватил Джона за кисть и поднес ее к окну, провел большим пальцем по изображению, затем выпустил руку и снова уставился на стену.       — Ключ... — проговорил он без намека на удивление.       Джон сжал ладонь, тепло Шерлока на ней еще не улетучилось.       — Есть какие-нибудь мысли по этому поводу? — спросил он, потому что думал, что новая метка довольно важна.       — Хм? — Шерлок бросил быстрый взгляд на Джона, а затем замотал головой, как бы отмахиваясь от докучливого собеседника. — Нет; никаких идей.       — Ладно, раз так...       И Джон пошел на кухню делать чай.             * * *       Примерно через неделю после этого разговора Шерлок поймал момент возвращения Джона после работы.       — Ты прежде замечал связь между какой-нибудь меткой на твоем теле и другим человеком?       Джон повесил пальто. Действительно, нужно быть слишком самонадеянным, чтобы ожидать от мистера Холмса проявления чувства такта и надеяться, что тот даст ему немного передохнуть и выпить чашку чая, прежде чем налетать с расспросами.       — Прости, я не замечаю таких вещей.       Шерлок издал неясный гортанный звук, означающий нетерпение и раздражение.       — Вспомни хоть что-нибудь. К примеру, ты и некая абстрактная личность попали в автокатастрофу, а потом на ваших телах появились одинаковые метки.       — Не думал, что тебе в голову могут прийти такие трогательные примеры.       — Так есть?       — Слава богу, я никогда не попадал в автокатастрофы, — сказал Джон, уходя на кухню.       — Почему обязательно автокатастрофа? Я просто сказал первое, что пришло в голову. Совместно пережитый эмоциональный опыт может касаться любого аспекта: сильные ранения, прыжки с парашютом, выигранный футбольный матч, покупка того ужасного джемпера в секонд-хенде. Господи, я же не знаю, какое событие может привести тебя в эмоциональное потрясение.       — Тот джемпер не из секонд-хенда.       Шерлок нахмурился и переметнул внимание на ноутбук.       — Не бери в голову.       Джон достал из холодильника банку пива и сел в свое кресло. Когда Шерлок пребывает в таком настроении, нужно что-то покрепче чая, чтобы не задушить его голыми руками.       — Да ладно тебе. Я понял, о чем ты. Но, честно говоря, никогда не думал об этом.       — Неужели всем так нравится проживать жизнь в полнейшей слепоте? Какой толк иметь все эти (Шерлок отрывисто махнул кистью) изображения по всему телу, если не обращаешь на них никакого внимания?       Джон попросту пожал плечами.       — Не знаю. А вообще — с каких пор ты так в этом заинтересован?       — Исследование.       — Дело?       Шерлок секунду колебался перед ответом.       — Да.       — Я могу в чем-то помочь?       — По всей видимости, нет, — сказал Шерлок и принялся что-то быстро печатать.             * * *       За этим последовало больше дел, некоторые были в шаге от провала. Аферистка мисс Адлер и случай в Белгравии, Генри Найт и нервно-паралитический газ. Шерлок заработал сильный удар по ребрам и почти без уговоров соизволил дать разрешение на транспортировку своего тела в больницу и осмотр. Джон списал это на ряд случайно совпавших факторов угрозы и расстроенного сознания. Шерлок по сей день продолжал проявлять интерес к изображениям на теле Джона.       — Ты позволяешь своим подружкам смотреть на них, — пожаловался он в один дождливый, без новых дел день. — Даже едва знакомым.       — Да, с ними, знаешь ли, порой приходится снимать одежду, — сухо отметил Джон, одним глазом наблюдая за матчем по телевизору.       — Им даже нет до этого дела.       — Но не Кэнди.       — Кэнди? Серьезно? Остались еще люди, которые называют своих детей Кэнди? И, насколько помнится, она была религиозным фанатиком, ищущим знаки антихриста.       — Замолчи, — вздохнул Джон. — Это правда так важно для тебя? Господи, я не... — Он опустил голову и устало провел ладонью по лицу. — Это просто изображения. Они ничего не значат без контекста. — То ли он пытался убедить Шерлока, то ли себя.       Шерлок продолжал смотреть на него упорным, напряженным и умоляющим взглядом. Джон облизнул губы и начал расстегивать рубашку.       — Только рубашка, Шерлок. Это и так уже перешло все возможные границы.       Шерлок радостно вскочил.       — Да, хорошо. — Он сгорал от нетерпения, пока Джон возился с пуговицами. — О, ради бога, может, я сделаю это быстрее?       — Нет! — Джон, не поднимая глаз, выворачивал низ рубашки из брюк. Он в буквальном смысле испытывал на себе чувство ожидания, исходящее от Шерлока.       — Подойди к свету, так лучше видно, — сказал Шерлок.       Джон встал и послушно двинулся к освещенному месту в середине гостиной. Он сцепил ладони за спиной, распрямил спину при параде как в старые добрые времена, и, зафиксировав взгляд на зеркале над камином, медленно выдохнул.       Пальцы Шерлока сразу же скользнули по бабочке и афганскому шраму.       — Они связаны? — спросил он, едва скрывая взволнованность, словно совершая некое таинство.       — Хм... Косвенно, полагаю. Бабочка появилась после того, как я решил пойти в армию, а шрам... Ну, ты знаешь.       — Да; восхитительно.       Джон, глядя вниз, наблюдал за кудрявой головой, периодически двигающейся вправо-влево перед грудью. Слишком опасно. Его глаза резко метнулись обратно на отражение в зеркале.       Шерлок продолжал осматривать грудь и живот Джона, чертящими движениями проходясь пальцами по коже, движениями ученого — исследующими и регистрирующими всяческие аномалии. Джон начал расслабляться.       Шерлок установил происхождение большинства меток, некоторых точно, некоторых приблизительно; для изображений, которые остались загадкой, Джон сам дал краткое объяснение.       — Действительно, Джон, — усмехнулся Шерлок, барабаня пальцами по изображению указательной стрелки, заключенной в круг. — Слишком явно, тут любой догадается.       Ватсон улыбнулся.       — Мне было семнадцать, чего ты ожидал?       Когда Шерлок перешел к осмотру спины, Джон специально наклонил голову вперед: так будет лучше видно то, что несомненно заинтересует пытливый ум в первую очередь.       — Она появилась после того, как я кое-кого защитил.       Пальцы Шерлока пробежали поверх спины, поглаживая бок льва, затем его хвост вдоль плеча. Джон заставлял себя не реагировать. Потому ли, что знал о связи между человеком, стоявшим позади, и львом, и потому ли, что прикосновения Шерлока стали длиться дольше — ласкающие, а не изучающие; спрашивающие, а не вторгающиеся?       — Должно быть, ты защищал важного человека.       — Почему? Из-за того, что эта метка — на полспины?       — Ну... да.       — Размер не имеет значения, — сказал Джон прежде, чем понял, как прозвучала эта фраза. Он оглянулся через плечо на Шерлока, который усмехнулся, и сам негромко засмеялся.       — С этим не поспоришь, — согласился Шерлок и снова вернулся к изучению спины Джона, когда тот вдруг повернулся вполуоборот туловища и коснулся руки Шерлока.       — Я другое имел в виду, — сказал он. — Твои... — Он провел пальцами по одной из мнимых родинок на шее Шерлока. — Их значение не становится менее важным от размера.       Шерлок почувствовал неловкость от этих слов, он напрягся и нахмурил брови. Джон отвернулся, стараясь снова сконцентрироваться на зеркале, сердце прыгало в груди.       Последовала секундная тишина, Джон больше не чувствовал на своем теле чужих прикосновений и уже было подумал, что Шерлок закончил осмотр, как послышался слабый шелест ткани и пальцы Шерлока очертили рисунок вдоль позвоночника до пояса брюк. Змея. Она на самом деле опускалась куда дальше. Джон стиснул зубы и, впившись ногтями в ладони, сжал кулаки: воспоминания, связанные с этой меткой, были слишком болезненны.       — А эта красавица появилась после того, как тебя кто-то предал, — тихо сказал Шерлок. — Тот, кто, похоже, повел себя как последний подонок.       — Да, можно и так сказать, — выдавил из себя Джон.       — Это просто потрясающе, насколько тело знает... тайны, в которых даже мы не можем себе признаться.       — Тело — лучшая картина человеческой души.             * * *       — Готов? — спросил Лестрейд.       Джон сглотнул. Холодок тряс тело. Нет, он не мог быть готов. Это было только формальностью. Здесь не могло быть вопросов. Но он кивнул. Ради последней услуги для друга он готов потерпеть.       Молли спустила простыню на уровень плеч. Лицо успели очистить, хотя в мокрых волосах остались сгустки крови. Лицо уже посерело, но кто-то — храни господь этого человека — прикрыл ему глаза, чтобы не шокировать Джона еще сильнее.       Судя по тому, что тело было раздето, они собирались в скором времени произвести вскрытие, выяснить, был ли он смертельно болен или накачан наркотиками (от таких заключений легче не станет, но по крайней мере, его поступок получит хоть какое-то объяснение).       Джон кивнул, стараясь не смотреть на лицо.       — Да, это... — Он откашлялся, заставляя себя сказать эти слова. — Это Шерлок. — Джону захотелось поскорее покинуть холодную комнату, как перед взором мелькнуло что-то цветное слева от груди Шерлока. Сердцебиение ускорилось, а дыхание будто и вовсе остановилось.       — Извини, Молли, — сказал он, преодолевая шум в ушах. — Не могла бы ты... еще раз опустить простыню, немного подальше. Мне нужно...       Оказалось, цветное пятно было изображением шкатулки.       — Ты знал? — тихо спросила Молли.       Джон отрицательно покачал головой и захлопнул рот ладонью, заглушая утробный стон, который грозил вырваться наружу.       — Боже, значит, он не был... — сказал Лестрейд, изумленно разглядывая метку. — Прости, — добавил он, увидев лицо Ватсона. — Конечно, не был.       Шкатулка, изображенная на груди, была совсем небольшой, квадратной и, судя по мелким чешуйкам на поверхности, деревянной. В такие миниатюрные изделия обычно помещают либо сигары, либо деньги, либо драгоценности. Но Джону не пришел в голову ни один из этих вариантов, он на уровне подсознания уже знал, что таит в себе шкатулка, которая была расположена так, что на ее передней стороне виднелась замочная скважина. Ему не требовалось смотреть на свою ладонь, чтобы удостовериться. Форма ключа запечатлелась в его памяти так, словно проникла в костный мозг. Джон потратил долгое время, ломая голову над значением этой метки, не понимая, чтó тело пытается ему сказать, но держал ее в качестве напоминания о том дне, когда они с Шерлоком клятвенно доверили друг другу свои жизни. Рука медленно опускалась к груди, но прежде, чем Джон успел коснуться...       Простыня хлопком парусины накрыла лицо Шерлока.       — Прости, Джон, — сказала Молли, отводя глаза и закусывая губу. — Лучше не надо.       Лестрейд опустил руку на плечо Джона, аккуратно направляя того к выходу.       — Я дам тебе знать, как только получу результаты вскрытия.       Джон опустил руку и беспрекословно проследовал с инспектором. Он позволил себе перевести дух. Он должен был это сделать. В левой ладони стучал пульс, словно молот о наковальню в этом коридоре из плитки и металла. Когда Молли подняла простыню, чтобы накрыть Шерлока, зрение Джона поймало еще несколько цветных пятен: на внутренней стороне плеча Шерлока, на боку, внизу живота. Возможно, это были татуировки или так любимые эксперименты. Но если нет (Джон готов был поклясться чем угодно, что они не подделка — такие же настоящие, как и сам Шерлок Холмс), то шкатулка будет первой ступенью на пути к разгадке. Та ночь в бассейне явно что-то пробудила в Шерлоке. И у Джона был к этому ключ.       Джон остановился и попытался развернуться. Ему просто необходимо было увидеть, что изображено на теле Шерлока. Но до лифта осталось полпути, и Грэг подталкивал в спину.       — Не волнуйся, Джон. Она позаботится о нем.              * * *       Едва переступив порог дома, вымотанный физически и нравственно, Джон стянул с себя всю одежду и бросил ее в пластиковый мешок для мусора: на коленках брюк была засохшая кровь вперемешку с тротуарной грязью, куртка и рубашка после морга пропахли спиртом, формалином, кровью и тошнотворными продуктами гниения. Раздевшись догола, он пошел в ванную справить нужду. Комната Шерлока совсем близко. Джон начал чувствовать слабость в теле.       Стоя над унитазом, он, через полуприкрытые глаза, заметил темное пятно на своей груди. "Черт... Это не может произойти сейчас, никак не может", — заклинал Джон, потому что даже расфокусированным зрением и без зеркал понял, чтó появилось на его груди. Он надавил подушечками пальцев на края глаз, чтобы остановить горькие слезы, но к горлу уже подступили рыдания. Он не мог дышать. Холод кафельной плитки пронзил кожу, когда он в бессилии опустился на колени.              * * *       В больничном боксе, спрятанном глубоко в недрах Бартса, Шерлок переодевался в чистую одежду, принесенную Молли. Брюки были просто смешны и болтались на ногах, рубашка выглядела поприличнее, хотя и то и другое мог когда-то носить любой нынешний вынужденный клиент морга. Но Шерлок не смел жаловаться.       Он невесомо легким жестом провел ладонью по шкатулке на груди и прильнул пальцами к контурам метки, точечно грея кожу.       Теперь Джон знал. Шерлок надеялся, что он понял, иначе быть не могло, судя по звукам, которые он издавал, глядя на болезненно-белое тело. Это было самой сложной частью операции: неподвижно лежать, сковывая движения любого мускула лица и туловища, и слушать эти душераздирающие звуки — подавляемые стенания, хриплые вздохи на сбившемся дыхании и еще тысячи тонких ниточек эмоций, которые Шерлоку, не глядя, трудно было определить. Сердце от них кровью обливалось. Но он должен был показать ему, должен был сказать, любым способом, что, несмотря на все произошедшее, все недомолвки, страхи, подозрения, — они с Джоном были настоящими, эта метка была настоящей.       Шерлок вдел руки в рукава рубашки и начал застегивать пуговицы. На третьей он заметил темное пятно в центре груди. Рубашка тотчас слетела на пол.       После того как Мориарти прошиб себе череп, преимущество Шерлока утекало с каждой секундой, он должен был действовать. Поэтому у него банально не было времени и возможности проследить за появлением нового изображения, очень важного изображения — Шерлок понял это с первого взгляда, чутьем.       Когда очертания прояснились и чернильные оттенки впитались в кожу словно из ниоткуда, Шерлок на мгновение потерял ориентацию в пространстве и ему пришлось опереться о стол. Непроизвольный вздох вырвался из груди чем-то вымученным и покорным. Внутри все сжалось.       Это было черное сердце.       Джон.