Приоритеты меняются с возрастом

Три года от них до меня не доходило ни слуху, ни духу, и в глубине души я искренне надеялась, что не понравилась им, и эту затею со свадьбой оставят. Стояло душное лето. В траве стрекотали насекомые и, иногда шныряли туда-сюда суслики, за которыми Ромир носился, заливисто лая. Мы сидели в лесу, за южной стеной цитадели Гондора. Хазуфел щипал траву внизу, в прохладе ручья, а я сидела с книгой в тени раскидистого дуба. Редкие дуновения ветра перебирали волосы, шелестели прочитанными страницами, пригибали сочные травинки к прогретой солнцем земле. Воздух пах травами, медом и был густой, душистый, по-настоящему летний. В такую погоду сидеть в цитадели было невыносимо. В Ромире постоянно энергия била ключом: он носился по внутренним дворам, лаял на ворон, вальяжно гуляющих по мощеным дорогам, прыгал вокруг стражников, виляя хвостом и искренне радуясь, если его почухали за ухом. За последний год он еще немного подрос и теперь выглядел довольно внушительно, если не вел себя, как щенок, чего почти никогда не бывало. На весь этот день мы пропали в лесу и вернулись только после захода солнца. Вечера были дивные. Факелы на стенах мягко мерцали в сумраке ночи, а вокруг их света порхали мотыльки, не боясь опалить крылья. Махнув рукой знакомому стражнику, нас пропустили внутрь. Хазуфел отправился на конюшню, отфыркиваясь от ночных мошек. Ромир побежал впереди, поднимаясь вверх по лестнице на крепостную стену. Обернувшись на верхней ступеньке, он гавкнул, зовя меня с собой. Послышался приветственный голос, и на вершине, рядом с псом, из темноты появился силуэт, который потрепал его за ухом. - Идем с нами, - позвал Эрон. Я взбежала вверх по ступенькам. Это была очередная теплая ночь в кругу друзей. Тихие песни в летней ночи, свет костра, от которого дымчатая шерсть Ромира становилась рыжей, и маленький бочонок вина на шестерых.

***

Когда вино кончилось, костер догорел, и начало светать, я встала и, потягиваясь, направилась вниз, оставив спящего пса у тлеющих угольков. Я тихо шла по мосту, напевая песню, которую однажды пела служанка, готовя ванну мне. Из кувшина через край Льется в небо молоко; Спи, мой милый, засыпай, Завтра ехать далеко. Рассвета искал - Ушел невредим, Меня целовал Не ты ли один? В живой ночной тишине и предрассветной темноте песня звучала таинственно и печально. Меня прервал вздох. Я обернулась, вглядываясь туда, где стоял человек. - Здравствуй. - Здравствуй, Леголас. Что ж, похоже, идею так и не оставили, раз он здесь. Я развернулась и направилась дальше, эльф пошел следом. «Думала, что это человек. Вот ведь нелепость, эльфа человеком назвать». Я улыбнулась этой мысли, как меня неожиданно, но мягко перехватили за руку. Из-за горизонта еле-еле пробивались первые бледные лучи рассветного солнца, поднимаясь над лесом. В темноте было не видно, но сейчас, при слабом утреннем свете можно было заметить, как я изменилась за три года. Как раз период, в который из ребенка превращаешься в девушку. Одно осталось неизменным – стиль одежды. Удобно, и все тут, а это для меня всегда было на первом месте. Повернувшись к нему лицом, я встретилась взглядом с его чистыми голубыми глазами. - Поешь также красиво, как тогда. Он не выпускал мою руку. Он смотрел на меня с легкой улыбкой. Он был выше меня на целую голову. Он убрал прядь волос мне за ухо. Мое сердце забилось чаще, а щеки налились краской. Я опустила взгляд, разглядывая серебряную застежку на его плаще. Все было так, как об этом рассказывают. Все было по заезженному мировому шаблону, он взял меня за подбородок, вынуждая снова посмотреть ему в глаза, а потом наклонился и поцеловал. Очень нежно, медленно. Внутри что-то сладко сжалось, даря легкое, щекочущее ощущение. Выпитое вино, хоть и выпито мной было мало, подогревало кровь. Леголас отстранился, глядя то куда-то поверх моего плеча, с той же легкой улыбкой на едва покрасневших губах. Я дотронулась до его серебряной застежки, подходя еще ближе, а он обнял меня, вдыхая запах моих волос. Сердце гулко билось, в душе вместе с солнечными лучами, разливалось тепло, а на балконе, глядя на картину, развернувшуюся на мосту, улыбаясь, стояли король Гондора и король Лихолесья.