Благодарные горожанки

Тоненькое шелковое платье сползло с плеч юницы, чьи формы, отчетливо выпиравшие до этого из-под ткани, предстали теперь молодому Аудиторе воочию. Хмельная голова закружилась теперь еще больше, уже от другого чувства, а брюки внезапно стали малы. С физиологией Эцио не пытался бороться никогда, и хрупкая талия куртизанки быстро угодила в тиски мужских рук. По коже снизу вверх поползли пылкие поцелуи, последний из которых особенно жарко накрыл губы дамы. Девушка, конечно, не растерялась, и вскоре юноша был утянут на мягкую койку, где дело пошло гораздо быстрее. Во Флоренции сейчас встречал свой пик апрельский сезон дождей, но в этой комнате борделя царил настоящий разгар лета. Женские стоны не стихали добрую половину ночи, и вполне оправданно - Эцио был искусен во всем: в ласках, в поцелуях, в самом сексе. А представительница благородной профессии, со своей стороны, не уступала ассассину, когда инициатива переходила в ее ловкие ручки. Ручки же, с обеих сторон времени не теряли. Женские ногти то и дело полосовали мужские плечи и спину, спускались ниже, уже с переда, и, вызвав пару-тройку хриплых стонов, вновь уходили за спину. Мужские ладони так же не обделяли вниманием ни одного участка аккуратной фигуры, сминая, периодически, особо мягкие ее места. Кровать жалобно понывала, дополняя этим жаркую картину, и внося еще больше азарта в затуманенные головы любовников, которые не обмолвились друг с другом ни фразой с начала вечера. Вся последовательность действий, смена поз, слияние губ свершались на уровне рефлексов, запросто читавшихся ими друг в друге. Таким образом, в комнате состоялась встреча двух искусных экспертов любви, и этот факт автоматически продлевал ночное время. Аудиторе был нечастым гостем в публичном доме, но временами все же вваливался туда, и, зачастую, в сопровождении недопитой, (какой по счету - оставалось загадкой), бутылкой крепкого итальянского вина. Сегодняшний вечер был именно таким. Решивший в очередной раз отдохнуть от дел братства, волокита - ассассин отправился в ближайший бордель, которым оказался "Ciliegia matura"*, и, надо сказать, оставался доволен обслуживанием весь остаток ночи. Страсть, с коей ему отдавалась куртизанка была редкостью среди нынешних представительниц этой древней профессии. Рассвет был любезно встречен спинами погруженных в сон любовников. Продрать глаза у Эцио получилось лишь к полудню, и, когда зрение его более-менее нормализовалось, и он вновь обрел власть над своим телом, он оглядел комнатушку. Вчерашняя широкая улыбка вновь повисла на его лице, так как по левую сторону от себя он узрел свою ночную пассию. Куртизанка сидела на краю кровати вполоборота к нему. Она проснулась немногим раньше него и еще не привела себя в порядок: рыжие волнистые пряди ее разметались по плечам, на макушке торчали легкие "петухи", карие глаза с тонкими ободками растекшейся туши сверкали от попадавших на лицо солнечных лучей. Белый корсет юницы завязан был явно на скорую руку: один из его шнурков и вовсе застрял между грудью и тканью. Заметив улыбку ассассина, девушка усмехнулась в ответ. Теперь, разглядев её лицо на трезвую голову, Эцио показались смутно знакомыми эта слишком опытная усмешка и играющие карие глаза. - Напомни мне расценки, mio caro*? - пропел Аудиторе, перебегая взглядом от лица дамы до ее полных грудей, едва удерживаемых корсетом. - На сей раз - бесплатно. - послышался сверху ответ. - Я был настолько хорош? - быстро нашелся Эцио, просияв, однако не без доли удивления глядя на щедрую работницу. Та легонько засмеялась и поднялась с кровати. - Вы спасли мне жизнь, синьор, буквально на днях, - сказала она, прошествовав к своему гардеробу, где принялась выбирать наряд на грядущий вечер. Эцио, вначале все же подумав, что девушка говорит о вчерашней ночи и, тем самым, косвенно восхваляет его, уже раскрыл было рот, чтобы пошутить о дальнейших скидках, (раз уж такое дело), но подсознание внезапно подкинуло ему образ сей дамы немного в другом положении. Загнанной в угол прихвостнями Борджиа. И он начал вспоминать. Инцидент произошел действительно на днях, и именно он в тот день избавил куртизанку от проблем, расправившись с farabutti.* Она еще тогда шлепнула слегка его по ягодице и подмигнула, чем немало удивила Эцио, привыкшего к шоковому состоянию со стороны пострадавших. - Вы, я вижу, уже забыли, но вот я - нет. - улыбнулась в очередной раз юница, поворачиваясь к Аудиторе с платьем в руках. - О, нет, нет. Теперь я вспомнил. - ответил итальянец, говоривший теперь уже не так самоуверенно, с призрачной улыбкой на губах, - пожалуй, это была самая лучшая благодарность за спасение. - добавил он, помедлив, и азарт вновь появился в его взгляде.