Бог устал нас любить

Я почувствовала, как к моему горлу подкатывает тошнота. Мертвое тело Павла упало на пол, пачкая кухонный пол алой вязкой жидкостью. Где-то в коридоре жалобно и протяжно выл Цезарь. Сильно воняло кровью. К моему превеликому стыду, меня вывернуло. Прямо на месте преступления, словно желторотую стажерку. — Алина, что там у вас? — голос Олега доносился словно через вату. — Он мертв, — с трудом выговорила я. Откуда-то из коридора послышался шум, будто кто-то долбился в дверь. Неужели они все же решили спасти… меня?.. Почему именно сейчас?.. Произойди это минутой ранее, все могло бы выйти иначе… Иначе… — Алина, где ты?! — мне было непонятно, откуда этот звук — из наушника или из коридора. Впрочем, это было неважно. По крайней мере, сейчас. — Я здесь, — отозвалась я и попыталась встать на ноги, но они меня не слушались: колени дрожали и я, не удержавшись, осела на стул. Через несколько секунд на маленькую кухоньку ввалилась группа захвата: шесть широкоплечих и рослых ОМОНовцев, едва пролезавших в дверь, в масках, закрывающих лица и с автоматами на плечах. Где-то среди них семенил Олег, казавшийся на их фоне щуплым подростком. — Уже некого арестовывать, — произнесла я, указав взглядом на труп. Мой собственный голос был каким-то странным, я его даже не смогла узнать сначала… — Я не смогла это предотвратить… Не смогла… — неожиданно для самой себя, я разрыдалась, вытирая ладонями слезы, бегущие по щекам, одновременно размазывая косметику. — Вызовите труповозку, — Кузнецов отдал приказ, прорываясь через плотное кольцо ОМОНовцев. — И «скорую». Слезы все еще непрерывным потоком текли по моему лицу. Внутри все дрожало, словно от холода. Кузнецов, подойдя ко мне, легонько похлопал меня по щекам. — Ну-ну… Успокойся… Все позади… Но его слова не особо воодушевляли. Какое ему, черт возьми, дело?! Это я видела собственными глазами смерть, я! Я не могла ничего предотвратить! Я! А не он! Ему сейчас легко говорить… Он ничего не видел… — Я ничего не смогла сделать… Он погиб по моей вине… —Он так или иначе сделал бы задуманное, тебе не удалось бы его отговорить. Так еще и тебя бы на тот свет за компанию забрал бы. Все хорошо. Я рядом. Я сделала очередную попытку встать, но ноги подкосились, и я непременно упала бы, если бы Олег не подхватил меня. — Вашу мать, я же попросил вызвать «скорую»! Неужели так трудно это сделать?! Или вы, дебилы, только со второго раза все понимаете?! — он повысил голос, обращаясь уже к группе захвата. — Не надо «скорой»… Я в порядке… Просто устала… И перенервничала… Кузнецов не стал со мной спорить, поэтому приказ о вызове «скорой помощи» все же отменил. Я уткнулась носом ему в плечо, тяжело дыша и пытаясь прекратить реветь. Олег не ругался, как он обычно делал, если я позволяла себе проявить хотя бы жалкое подобие эмоций, лишь слегка придерживал меня, чтобы я не упала. — Вызывайте труповозку и судмедэксперта. И поживее. Почему вам все приказы нужно отдавать трижды?! — он едва не рявкнул. Я непроизвольно вздрогнула, хоть это и было адресовано не мне. — Алина, тебе, может, спуститься вниз, в машину? Вижу же, что ты не можешь здесь находиться больше… Не волнуйся, мы без тебя справимся. — Угу… Я не хочу здесь больше быть… — лишь подтвердила я, цепляясь пальцами за ткань его пуховика. — Олег Дмитриевич, здесь собака! — неожиданно крикнул один из ОМОНовцев, пытаясь за загривок затащить Цезаря на кухню. — Что с ней делать? Может, выкинуть ее на улицу? — Я тебя сейчас самого выкину! Этот пес в полиции побольше твоего, таких повидал, что тебе в страшном сне не приснится! Оставь Цезаря в покое, я его к себе заберу. Я, надеюсь, что если мы с Алиной Николаевной оставим вас на пять минут, то вы ничего не учудите. Мы только в машину и обратно. Олег поднял меня на руки. Я этого никак не ожидала, и в любой другой ситуации бы вскрикнула, но сейчас я лишь крепче схватилась за ткань его куртки, даже не сделав жалобных попыток сопротивляться. — Обещай только, что не будешь выдираться, а то ведь могу и уронить случайно, — он попытался улыбнуться, но вышло как-то вяло, скорее даже пугающе. Не знаю, какие усилия пришлось приложить Кузнецову, чтобы спуститься по лестнице вместе с этакой тушей на руках. Правда, он все же ненадолго поставил меня на землю, когда открывал машину. — Можешь лечь на заднее сидение. Только не забудь разуться, все же обивку жалко, ее тяжело отмыть. Стой, я помогу тебе снять прослушку, — он начал расстегивать пуговицы на моем плаще. Мгновенно стало холодно. Плащ и без того легкий, надет явно не по погоде, так еще и расстегивать его… — Ты вся дрожишь… — Олег наконец избавил меня от надоевших проводков, выпутывая меня из них, как из паутины. — Как я рада избавиться от нее… Он усмехнулся. Видимо, понял меня. А затем зачем-то снял с себя куртку и накинул ее мне на плечи. — Отогревайся. Я постараюсь поскорее вернуться и отвезти тебя домой. И не волнуйся больше. Все позади. Я обняла его. Понятия не имею, что мною руководило тогда. Может, страх пережитого до сих пор не хотел отпускать, все крепче и крепче захватывая меня в свои холодные объятия. Я никогда не была сторонницей нежностей, даже своего бывшего мужа, когда он еще был просто моим ухажером Антошкой, я не могла взять за руку. Едва ли не переступая себя, я позволила ему просто дотронуться до меня, не говоря уже о чем-то более близком. — Спасибо тебе… За все… — Если что — звони, я приду. Ты молодец. Я горжусь тобой. Он отдал мне ключи от машины и приказал ждать его, после чего ушел. Я поудобнее улеглась на заднем сидении. Глаза нещадно болели, как у студента перед сессией, веки словно налились свинцом. Через несколько минут я уже отрубилась.

* * *

Очнулась я, или, вернее будет сказать — проснулась, в собственной постели. Голова раскалывалась, словно мои тараканы освоили игру на ударных. За окном было темно; непонятно было, ночь сейчас, раннее утро или поздний вечер. Сколько я проспала? Хотела посмотреть время, а телефона поблизости не оказалось, хотя я всегда кладу его рядом с собой, на прикроватную тумбочку. Мало ли что… Все же работа у меня не самая спокойная. Ни раз ведь было, что выдергивали меня среди ночи прямо из теплой постельки. Может, мне все приснилось? И это был очередной ночной кошмар, один из многих? На мне даже одежда другая: спортивный костюм, который я ношу дома. А я отчетливо помню, что засыпала я в джинсах и свитере. Точно! Я вчера пришла с работы уставшая, как собака, переоделась, решила немного полежать и заснула! А от усталости подобная ерунда и приснилась. Даже легко проверить, был ли это сон или реальность. Если это было на самом деле, то на моем плаще будет чужая кровь. Он не мог застрелиться, находясь прямо перед моим носом, и при этом не испачкав меня кровью. Подскочив с кровати, я едва ли не бегом подбежала к шкафу и включила свет. Злополучного плаща там не оказалось. Точно, я ведь даже не доставала его из сумки, когда переехала от Антона. Сначала разбирать вещи мне было лень, потом некогда. Значит это сон, сон… Я истерически рассмеялась, словно сумасшедшая. Сон, сон, просто сон! Никогда я не чувствовала себя такой счастливой! Я рассмеялась громче. Пусть я разбужу всех, мне плевать! Это сон! Лишь сон! — Алина, что случилось? — в комнату заглянула мама. К моему счастью, заспанной она не выглядела, иначе отгребла бы я по самое «не хочу». — Это сон! Это был сон! — я подбежала к ней и обняла. Маму я в последний раз обнимала еще в детстве, она не любила эти «нежности телячьи». А тут она просто опешила, не успев ничего сказать. — Этого не было! Я просто спала! Не было никакого подозреваемого, исповеди, его самоубийства! — я продолжила смеяться, не в силах успокоиться. Весь тот страх, вся та боль, полученная во сне, сейчас просто выходили со смехом. Все хорошо… Сейчас это смешно, хоть тогда и было страшно. Но холодный и слегка жалостливый взгляд матери заставил меня остановиться. Она смотрела так, словно все знала, а может, знала и побольше моего. И от этого мне становилось не по себе. — Алина… — тихо произнесла она. На маму это было непохоже. Обычно она говорила твердо и уверенно. Внутри у меня все похолодело. — Это был не сон. Я закричала. Громко и протяжно, словно раненый зверь. Крик вырывался из глотки против моей воли, и я не могла это контролировать. Плевать, что подумают соседи, возможно разбуженные моим криком. Плевать на все! — Алина, что с тобой?! — мама не на шутку заволновалась. За меня. Я никогда за ней такого не наблюдала, по крайней мере, в моем присутствии, а тут… Я встрепенулась. Крик уже перерос в хрип. Нет, нет! Это не может быть не сном! Я вновь сплю! Сейчас я ущипну себя и проснусь! Но проснуться не вышло. Сколько я не щипала свою несчастную руку, отчего кожа уже покраснела, ничего не произошло. Я не поверю в то, что это было на самом деле, пока не увижу кровь на собственном плаще. Он, наверное, висит в коридоре на вешалке, раз уж это «не сон». Я выбежала в коридор. Мой плащ и правда висел на вешалке в прихожей, вот только бурых пятен на нем не было. Она мне нарвала! Это все же был сон! Буквально сорвав верхнюю одежду с вешалки, я принялась разглядывать светлую ткань. На рукаве было замытое, едва заметное пятно. На плечах тоже имелись красноватые разводы. Все же не соврала… Я осела на холодный пол и заплакала, сжимая в руках ткань плаща.

* * *

— Олег привез тебя несколько часов назад. Ты спала, и он принес тебя на руках. Сказал, что ты заснула в машине. Он мне все рассказал, — я слушала мать в пол-уха, грея руки о чашку с так нелюбимым мною чаем. Внутренности все еще дрожали, а у глаз чувствовалась влага. Я ведь до последнего надеялась, что всего этого не было… Что это лишь сон… Глупый и дурацкий сон, которому нет ни начала, ни конца. — Он сказал, что я могу тобой гордиться, — мама явно произнесла это не без гордости, уж прошу прошения за тавтологию. Я едва не усмехнулась. Сейчас, когда убийца мертв, мною можно гордиться. А в процессе расследования, когда меня могли поднять среди ночи и вызвать на работу или же когда я засиживалась допоздна на своей «обожаемой» работе — все было не так. Хотя мама изначально не хотела, чтобы я работала следователем, так что ничего удивительного, что все непосредственные результаты, вытекающие из моей работы, ей не по душе. Но гордости за себя я никак не ожидала. — Мама, где мой телефон? Я точно помню, что он был со мной… Олег не отдавал его тебе? — Посмотри в сумке. Он оставил ее у порога. Со скоростью горной лани я метнулась к порогу, едва не запнувшись о свою же сумку. Вот она, родименькая. Надеюсь, что телефон нигде в машине у Олега не выпал, а то потом проблем не оберешься. Причем проблема не в том, что я временно остаюсь без связи. В крайнем случае, возьму у мамы (как бы смешно это не звучало) ее «кирпич». Просто Кузнецов, зная его характер, запросто мог залезть в мой телефон, прочитать сообщения и просмотреть фотографии, а потом, смеха ради, разослать всякую чепуху всем моим контактам. Такое было уже однажды, когда я была практиканткой. Больше повторять не особо хочется. Мобильник лежал там же, где я его и положила: в боковом кармане. Это радует. Значит, ничьи наглые лапы до него не дотянулись. Зарядки осталось всего двадцать процентов, о чем свидетельствовала надпись через весь экран. Но телефон работал, что уже радовало. Введя незатейливый графический ключ, я увидела, что мне не только пытались дозвониться, но и слали сообщения. Два пропущенных вызова от мамы, один от Олега и один от Вилора. Странно, что он мне решил позвонить… Попрощались мы с ним не очень хорошо, хоть в этом и не было моей вины. Нужно будет ему перезвонить. Сообщений было всего два. И я уже догадываюсь, что оба они от мобильного оператора. Но, как оказалось, интуиция у меня была на уровне канализации. По одному от Олега и от Вилора. Поборов соблазн, я открыла первым сообщение Кузнецова. Все же там может быть что-то важное, особенно, если это касается работы. А сообщения Вилора принесут пользу разве что душе. Кузнецов: Не могу до тебя дозвониться. Я выбил тебе выходной, можешь завтра не приходить. Отдыхай и высыпайся, но чтобы послезавтра в восемь утра была на работе. :) Что ж, новость оказалась более чем приятной. После пережитого мне и правда был необходим хоть денек отдыха, но я не думала, что Олег с таким пониманием отнесется к этому. Ответив «спасибо», я крикнула матери: — Мам, у меня завтра выходной! Я буду спать! А после открыла сообщение от Литвинова-младшего. Вилор: Нужно встретиться. Я попыталась вспомнить нашу последнюю встречу. Архив, дело об убийстве его родителей, объятия, увидевший все Соколов и моя истерика. Вроде прошло чуть больше недели, а казалось, будто несколько лет позади. Закончилось все, как я уже сказала, не очень хорошо. Я просто испугалась людской молвы: что меня будут осуждать, в худшем случае — подведут под статью, а в лучшем — лишат любимой работы. Да-да, именно любимой! Какой бы трудной и опасной она не была, она все равно остается любимой. Все же злые языки страшнее пистолета. Я быстро набрала ответ, заклацав ногтями по сенсорной клавиатуре: «Хорошо. Завтра. Я позвоню. Я соскучилась». Подумав немного, я стерла последнее предложение. Какой бы я ни была на самом деле, необходимо держать марку. Я же не инфантильная пятнадцатилетняя дурочка. Это в жизни можно все. Что ж, надеюсь, что теперь у меня будет гораздо больше свободного времени. Дело раскрыто. Наконец-то. Для меня это было первым серьезным делом и, надеюсь, последним. Я думала, что все так запутанно бывает только в кино... Но нет, жизнь преподнесла мне этакий «подарок». Пашу немного жалко. Совсем еще молодой… был. Мог бы построить семью, завести детей. Но жажда справедливости в его крови оказалась сильнее. Жаль только, что он решил бороться этим таким способом. Он был неплохим человеком, просто в жизни не повезло. Не оказалось рядом той самой руки помощи, способной вытянуть буквально из пропасти. Я не знаю, когда будут его похороны, да и будут ли они вообще. Вдруг его просто закопают, как бездомную собаку, а спустя несколько дней уже и забудут, где похоронили. Да и действительно, кто будет заниматься его похоронами? Родни у него нет, друзей, как я поняла, тоже. Коллеги, узнав о нем всю правду, пожелают его поскорее забыть. И лишь только Цезарь будет жалобно выть, вспоминая усопшего хозяина… И пусть я не верю в бога, но все же я сяду на колени, сложив ладони, и попрошу, чтоб хоть кто-нибудь, кто услышит мою тихую молитву, позаботился о его заблудшей душе.