Помощь-2 (рабочее)

– Нет… Ну нет… Ну пожалуйста, скажите мне, что я сплю, - взываю Всевышнего либо к тому, чтобы он нас спас, либо к тому, чтобы дела резко отменились и мы могли тут тупо сидеть еще очень-очень долго. Без еды… без воды… мамочки… – Даш, это бесполезно, - юноша хмурит брови, показывая свое точно такое же недовольство ситуацией. Да, наверное, я бы – да и многие другие, зная все мои эмоции и мою жизнь – предпочла остаться в этом… этом… «помещении» с кем-нибудь другим. Есть даже конкретные люди, с которыми я не прочь застрять, и ладно бы, ерунда, я бы тут все оставшиеся уроки балду пинала, отмазка бы была, даже Матвей не такая плохая компания, если уж судить по-человечески, да вот только… Матьтвоюясейчасзарыдаюдайтемнецианистыйкалий! Позволите небольшую панику, да? У меня с утра и так истерики хватало. Сначала сдерживалась, чтобы не пустить слезу, когда впопыхах собиралась в школу и сожгла себе утюгом блузку. Затем, когда бежала в эту самую школу, споткнулась и чуть-чуть испачкала себе юбку, практически сжав зубы, сдерживала слезы. И еще куча ситуаций. Сегодня очень важный день. Сегодня я сдаю историю, к которой, можно сказать, готовилась весь вечер и даже глубоко за полночь. Мне снился Наполеон. С чего бы… И, главное, экзамен третьим уроком, на первом меня послали за мелом к завучу. Ни-фи-га-у-не-е-нет. Вот так-то. Она перенаправила меня в кладовку, дав ключи, а там каким-то чудесным образом оказался вышеназванный Никифоров. Мать твою через колено, фиг с ним, что кладовка немного тесная для двоих, фиг с ним, что первый урок уже кончился, но дверь-то заклинило! Так что я сейчас ворочала ключ и ни туда, ни сюда. Окончательно и бесповоротно. В прямом смысле «бесповоротно», ключ-то не двигается в замочной скважине!.. – Даш, не проще на помощь позвать? Помощь… В последнее время меня трясет от слова «помощь». Я понятия не имею, почему, но из его уст это звучит как-то не так, как должно. – А еще здесь есть дрель. Техника, наверное, нашего. Можем попробовать что-нибудь просверлить, пробить, так сказать, окно в Европу, - усмехается, вертя в руках электрическую дрель. А что, розетка где-то там, за большим шкафом с кучей хлама, который ни в жизнь не разгрести. – А шуруповерт есть? – Ну вроде как, - он оглядывается и подает мне шуруповерт. – А дюбель? – Должен быть, - берет коробочку, шарит там, из-за чего слышны характерные звуки стука гвоздей, шурупов и прочего. Подает мне дюбель. – Попробую… – Даш, мать твою, стены фанерные. – Умеешь подбодрить. У нас зачет важный, - отворачиваюсь к стене. Тут темно все равно, а если я чуть-чуть поплачу, хотя охота в голос рыдать, то ничего не случится. – Я в курсе. Еще целый урок литературы впереди. Нас вытащат, - а я не сказала, что все это время он спокойно сидел справа от двери возле того-самого-большого-шкафа и спокойненько так вздыхал. – А вдруг нет? – Великое русское «вдруг», - усмехается себе под нос и поднимает на меня взгляд. – Сядь, не рыдай, вытащат. – Если ты такой спокойный, может, для тебя и экзамены не так важны? Для меня наоборот. Раздражение поступало к глотке. Кажется, я прибегаю к такому редкому способу снятия стресса, как «сорваться на ком-то невиновном». Черт, до чего я опустилась, уже едва ли не шиплю. – Важны. Даш, прекрати злиться, я не виноват, если у тебя все планы рушатся. – А ты так говоришь, будто тебя это не волнует, - мне кажется, или я несу бред? С чего его должны волновать мои планы? Он фыркнул. Затем еще раз. И еще раз. В конце концов выдохнул, и на лице, как и в голосе, я думаю, не было ни капли удивления на сказанное мной. – Может, и волнует. Но только если это как-то касается меня. А меня это касается, хочешь сказать? – он хмурит брови, приобняв свои ноги, согнутые в коленях. Вот и как он умудрился так перевернуть мой бред в словах?! А, впрочем, вопрос был задан, и… – Тебя не было в моих планах. Во всяком случае, насколько я помню. – Как и тебя в моих. Еще шесть месяцев назад как не было, - последнее он говорит чуть осипше, но точно также уверенно и наплевательски. Знаешь, я и сама не думала, что так получится. Прости, а. – А спустя все это, есть? – покряхтев, аки старая бабуля, вопрошаю, утыкаясь на пару секунд в свои обнимаемые коленки, но затем поднимая взгляд на него снова. – Не уверен. Если только… - чуть мнется или специально выдерживает паузу, сглотнув так, что я даже увидела, как дрогнул его кадык вверх-вниз. Оправляет манжеты на своей рубашке, теребит пуговички, не решаясь продолжить. А вопрос: хочет ли продолжить? Вопрос: хочет ли он что-то говорить вообще, или того требует обстановка? Это странно – спрашивать такое. Даже у самой себя. Я пока что понятия не имею, что со мной творится, но резко и всеми фибрами ощущаю повышение давления. Сердечного давления. А я-то думала, что у меня по этому поводу все давно отсохло, как листья поздней осенью. Ч-ч-черт… – Если только что?.. – выжидающе гляжу на него, не в силах больше выдерживать тишину, иначе мысли снова полезут в голову и съедят меня до кончиков волос. Поглотят, как бездна. Утопят, как море. – Если только не считать мысли, - говорит, глядя в глаза пронзающе-колюще, будто ножиком в живот. Не знаю, не сравнивала, но ощущения, кажется – вот те. Простите, что? – Ч-ч-что мысли?.. – я говорила это буквально позавчера на контрольном тесте по литературе, но дайте антитупин. – Мысли. Они касаются тебя. Они касательно тебя. Не знаю, что у него там с мыслями, а у меня сейчас в голове, пока взгляд никак не хочет отрываться от Никифорова, мысли касательно его губ. И шеи. И ключиц. Касательно губ, касательно губ… Как жаль, что сейчас мои губы не касательны губ его. – Почему? – Не знаю. Может быть, я немного схожу с ума после того, что было, - пожимает плечами как-то немного нервно, щурит серые глаза, за которые не расплатиться никаким херовым золотом, никакими валютами. Отводит взгляд на дверь, глубоко вздыхая. – Почему? – Да откуда я знаю, - дергает тоже нервно уголком губы и сцепляет пальцы на руках, коими обнимает ноги, крепче. – Просто есть что-то во мне, чего я не могу объяснить. – С-с-секс? – чуть тяну, посмеиваясь. Он тоже не сдерживает беззлобного смешка и вновь подозрительно пялится на дверь. – Нет. Просто секс – это, думаю, не то, что мне нужно. – Ну да. А то типа у тебя нет постоянного объекта для животных утех, если можно так назвать, - чуть усмехаюсь, стараясь не выдать себя колкостью на этот счет, хоть руки и инстинктивно сжимают край юбки. – Даш, - он смотрит на меня вполне серьезно, этот озлобленный блеск я разглядела в полумраке кладовки, о да. – Если ты думаешь, что я с ней сплю, ты глубоко ошибаешься. И давай закроем тему секса? – Не дает? – ну вот и почему у меня вырывается все прежде, чем я успеваю подумать, сегодня? Теперь меня здесь точно задушат. А может быть, так будет легче? Никаких экзаменов, никаких там контрольных, тестов, контрольных тестов и прочего. Никаких ЕГЭ, никаких учителей, друзей, проблем, отношений, никакого секса, никаких Никифоровых, никакой еды, никакой… жизни. Короче, ничего и все. Может, все-таки «ничего» лучше, чем что-то маленькое? – Даша, - он чуть ли не в ярости, скрипит зубами. – Прекрати. – Ну понятно, находишь дур на стороне? – Замолчи! – чуть-чуть прикрикивает. Ого. А я думала, что меня уже обматерят и удушат. Игогокал… Стоп. Что? «Игогокал»? О Боже. Я помню этот момент. Мы сидим еще несколько минут в тишине, просто осматривая это чуть пыльное помещение на предмет шума, дабы поскорее отсюда вылезти, но, кажется, ни мне, ни ему этого не нужно. Ни мне, ни ему этого не хочется. – Извини, - и чего из меня это так неожиданно вылезло? Я ведь даже не чувствовала себя виноватой. Я думала о чем-то глупом. Насколько я помню, да. – Забудь. – Хотя, я думала, что максимум твоего гнева заключается в чем-то более серьезном, - усмешка слетает с губ. Что?! Я не контролирую свой рот, он произносит то, чего я не хочу, и главное, я действительно не могу управлять чертовым языком! Помогите, а… Ну пожалуйста… А то я тут с ума с ним сойду… – Я просто не могу кричать на того, кто мне нравится, - беспечно пожимает плечами и смотрит снова на дверь, на этот раз уже без прищура. – В каком таком смысле? – о, контроль вернулся. И теперь мне дико интересно, что же я натворила в бесконтролье. Вернее, что натворил мой язык, и теперь я жажду получить ответы. – Да понимай, как хочешь, - выдержав минутную – действительно минутную – паузу, Матвей встал к двери, тем самым заставив разглядывать его со спины, и начал дергать дверь вместе с ключом, явно желая уйти от разговора. Я… как долго мы с ним говорили? Я хочу еще. Впервые за такое долгое время я действительно хочу с ним поговорить. Я-то знаю, он сильнее, он может нас вытащить, но пока он еще этого не сделал, я должна узнать ответ. Я хочу, мне нужно, пожалуйста. Неуходиотменятымненуженсукападлатакаяда-даименносейчас. В секунду он вздрагивает, а после, тяжко выдохнув, будто его ведут на смертную казнь, поворачивается ко мне, тем самым убрав руку со своего плеча. А у него теплое плечо… Не горячее, не холодное, а именно приятно-теплое. Чуть-теплое. Как помои. Люблю такую температуру, да. – Даш, пожалуйста, не заставляй меня объяснять тебе элементарное. Ты же взрослая девочка, сама все прекрасно понимаешь… Договорить он не успевает, я приостанавливаю его. Секунда-две-три – считаю их по скольжениям губ о губы. Интересно, во время поцелуев действует сила трения? Если да, мы должны уже серьезно вызвать пожар в школе – столько искр меж нами скакало и скачет до сих пор. Искры общие, чувства – одни. У одной меня, точнее. Хотя и с ним разобраться нужно бы, да. Через несколько чертовых скольжений – семьдесят два, точнее, как я насчитала – чувствую, как теплая, тоже чуть-теплая ладонь перескакивает с талии плавно на ягодицы и сжимает их несильно, но волнующе. Для сердца – волнующе, для давления и низа живота – тоже, а для меня и моего мозга как-то отвратительно-пошло. Не знаю, что это. Наверное, зачатки мозгов. Чем-то же я пользовалась все это время на контрольных. Вероятно, нужно сделать томографию. – Даш, - выскальзывает своими губами из объятий губ моих, облизывает свои и уже хочет накинуться с новой силой, но твоюматьянеконтролируюсвоетелоимоярукаупираетсяемувживототталкивая. Помогите, пожалуйста, мне сейчас душно и плохо станет… Если уже не стало, может быть, я просто не замечаю от шока и из-за плена тех губ, которые давно хотелось поцеловать. Пафос-пафос-пафос. – Извини… – У нас контрольная, Никифоров. Вылезаем, позже поговорим. Он тихо угукает и отворачивается. Минуты три – мы на свободе, стоило ему посильнее надавить плечом. Вот, снова помощь. Вторая. Да. Мне так кажется, что мы сами себя заперли. И сами себя вытащили. Нужно было поговорить. Нужно было… Самое время.