Людям повезло больше

      – Эй, Лилар! Сплаваем на поверхность?       Лилар состроил утомленную мину. Его друг Марен всегда искал на свой хвост приключений. Ну что там на этой поверхности, право слово? Водная гладь без конца и края, скучная и пустынная, этот неприятный сухой воздух, от которого пьянеешь, это жутко жаркое солнце, не смягченное толщей воды.       – Лил, поплыли! Посмотрим людей! – Марен так и вился вокруг, и у Лилара уже начало рябить в глазах от мелькания зеленого хвоста и темно-рыжих волос.       – Каких еще людей? – устало проговорил Лилар, – люди живут на суше, а до суши плыть два дня, и это без учета того, что если кто-то узнает, что мы плавали на мелководье, нам ощиплют весь хвост по чешуйке.       – А как же корабли?       – Я с тобой плавал на поверхность сто раз, и никаких кораблей так и не видел. Тебя послушать, корабли там так и шастают, а на самом деле…       – Ну так рано или поздно нам повезет. Ты и зануда все-таки!       – Иди ты! – Лилар попытался ткнуть его кулаком, чтобы не обзывался, но тот легко увернулся.       – Зануда, зануда, зану-уда!       – Придурок.       Взаимные дразнилки были у них уже старой доброй, с детства, традицией. Впрочем, они и так были не очень-то взрослыми, восемнадцать лет – разве это возраст? Пообзывавшись разными словами еще какое-то время, юноши рассмеялись и хлопнули друг друга по плечам.       – Мир?       – Мир.       – Поплыли?       – Не поплыли, – все же уперся Лилар. – Ну правда, Мар, без толку это. Сколько можно туда плавать?       – Давай так, – Марен перестал наворачивать круги и попытался сделать серьезное лицо, – последний раз. Если там не будет корабля или чего-то интересного, то я тебя больше никогда не позову на поверхность.       – Ага, ты не позовешь, как же. Свежо предание…       – Вот те трезубец Посейдона, чтоб я жрал всю жизнь одни водоросли, – побожился Марен.       – Не поминай всуе, – буркнул Лилар.       – Ой, ой, свято-оша Лил. Как бабка старая, может, ты еще и в святилище каждый день плаваешь? Гимны поешь? А обет безбрачия ты случайно не давал?       – Я тебе щас дам обет по башке, – пообещал Лилар. – И кто бы говорил! Тебе с твоей рожей и обет давать не нужно, от тебя все девчонки шарахаются.       – Ой, ну да, а то за тобой прямо увиваются, тоже мне.       – И увиваются.       – Ну кто? Кто увивается? Толстуха Лесса?       – Амари мне тут недавно сказала, что из всех парней я самый нормальный. А когда девушки говорят такое, это значит, что парень им нравится.       – Ничего это не значит. Просто она такая же зануда, как и ты.       Про лицо Марена Лилар, несомненно, преувеличил, ничего страшного в нем не было. Впрочем, если кто-то бы задался целью поспрашивать юных русалок, то большинством голосов более красивым назвали бы Лилара – черты лица у него были тоньше, фигура изящнее, он не ленился чистить чешую и причесывать волосы, к тому же девушки любят блондинов, это же так необычно. Дамы постарше, впрочем, не были бы столь единодушны – у Марена была атлетическая фигура с гармонично развитыми мускулами, а цвет хвоста был классически-зеленым, глубоким с переливами, что издревле считалось признаком здоровья и мужества.       – Амари умная, но тебе этого не понять.       – Женись на ней. Она тебе намечет икру и будешь мальков, как проклятый, нянчить. И вот тут ты пожалеешь о безвозвратно погибшей юности, а я буду плавать на поверхность, веселиться и ржать над тобой.       – Ты идиот, – сообщил ему Лилар. – При чем тут «женись»?       – Ну поплыли, все, задрал ломаться.       – Давай так. Если там не будет корабля, ты больше никогда не назовешь меня занудой.       – Чего?! Не-ет, друг, иди-ка ты на морского ежа сядь с такими условиями. Один сплаваю.       – Ну и вперед.       Марен было дернулся наверх, но потом остановился.       – Слушай, Лил, ну мне скучно одному будет. Будь русалом, сплавай со мной. Я не буду тебя звать занудой ближайшие, э, пять дней.       – Десять.       – Семь.       – Десять.       – Шантажист и гад.       – Десять или плыви один.       – Полип с тобой, золотая рыбка. Догоняй!              – Ну и где корабль?       – Подожди ты немного, только выплыли.       – Немного – это до заката? Или год?       Дышать воздухом неприятно, легкие у морского народа небольшие и с непривычки работают неохотно, насыщенность надводной атмосферы вызывает легкое головокружение, закрывшиеся жабры инстинктивно хочется все время омывать водой, глаза болят, перестраиваясь на зрение над поверхностью, кожа так и норовит высохнуть под обжигающим солнцем.       Марену легче. Он выплывает на воздух чаще и успел уже приспособиться ко всем этим вещам. Да и вообще он физически крепче. К тому же Марен почему-то уверен, что сегодня ему улыбнется удача – Посейдон не может быть так жесток, он не запретит ему обзывать друга занудой!       – Чего ты такой унылый? Смотри, как я могу! – и Марен выпрыгнул из воды, делая кульбит почище резвящегося дельфина и с брызгами рушась снова в океан.       – Как малек себя ведешь.       – Слабо, да? Силенок не хватает?       – Ума хватает не вестись на «слабо».       И вдруг… демонстративно отвернувшись от Марена, готовящегося к очередному кувырку, Лилар заметил на горизонте точку. Он моргнул, испытывая сложные чувства. С одной стороны – раз корабль все-таки появился, у Марена будет лишний повод подкалывать его, и уж занудой он его будет звать теперь постоянно. Ночью разбудит и будет звать занудой. Но с другой – он никогда раньше не видел кораблей. И людей. Только мертвых два раза, утопленников, издалека и уже погрызенных рыбами. Ну и скелеты, частично. До пояса они нормальные, только жабр нет, а вот снизу у них какие-то странные ноги. Но не такие, как у каких-нибудь омаров и лангустов. Такие ноги как хвост, только две, без чешуи и гнутся плохо. Бабушка рассказывала, что для суши это самое то – бабушка у Лилара ученая и много знает.       – Ийу-ху! – еще один прыжок за спиной и громкий всплеск.       – Кончай, дурила, и радуйся, я тебе корабль углядел, – буркнул Лилар, готовясь к новому потоку остроумия.       – А? Че? Где? – Марен аж подавился.       – Вон, – Лилар указал на точку на горизонте.       – Ну твою мать! – восхищенно сказал Марен. – Айда! Кто последний – тот девчонка!       И, неглубоко нырнув, понесся по направлению к кораблю. Лилар, выругавшись, погнался за ним, хотя знал, что скорее всего не догонит.              Корабль оказался большой штукой. Из какого-то необычного материала, коричневого и шершавого. Лилар смутно припоминал, что это называется «дерево». Корабль скрипел и почти не двигался – ветер стих, и паруса едва шевелились. Штиль. С него доносились очень странные голоса. Низкие до ужаса, они говорили на совершенно непонятном языке.       Юноши поднырнули под корабль и начали наперебой делиться впечатлениями.       – А ты не верил! Корабль, мать его подавись икрой! С людьми!       – С людьми. Только они же нас заметят, если днем вылезем. А посмотреть хочется, так что, ночи ждать? Нас дома прибьют.       – Да ладно, мы уже не мальки. Не прибьют.       – Залезем? Видел эти, типа окон? Доберемся?       – Допрыгнем. Там есть за что зацепиться.       – Ну а до этого чего делать будем? И что, не евши? – худощавый Лилар поесть любил, но впрок не шло, как говорила его бабушка.       – Ну половим рыбку, в чем проблема? Один караулит, второй ловит.       – Могли бы с собой взять. Ты задурил меня совсем своим «поплыли, поплыли». И вот теперь самим рыбу ловить. Хоть нож-то есть, чем чистить?       – У меня всегда есть нож, детка, потому что я опасный русал, – закривлялся Марен на манер популярной песни, – и показал в подтверждение слов нож из отточенной раковины, вытащив его из ножен на перевязи.       – Опасный русал, хвост об мамку чесал.       – Пфф! Очень остроумно. Зависни карауль корабль, я за рыбой. Кричи, если поплывет быстро.       – Покрупнее только!       – Это тебе не лавка. Что поймаю.       И Марен, принюхавшись, нырнул глубже.              Дождавшись темноты, юноши не без труда забрались на какую-то поперечную штуку на борту, широкую ровно настолько, чтобы кое-как держаться, и начали заглядывать в окна, или как их там на корабле называют. В большинстве было темно, иногда оттуда раздавались какие-то рычащие звуки.       – Спят, гады, – проговорил Марен.       – Ночь, вот и спят.       – Постучать, что ли?       – Угу, и потом валить со всего хвоста. Сначала посмотрим, может… погоди. Держи меня, я посмотрю, нет ли света где.       Уцепившись за руку друга, Лилар сильно отклонился от борта, упершись хвостом, высматривая свет.       – Ага. Есть свет. Поползли. Четвертое отсюда.       Марен притянул его обратно и они осторожно продолжили свой путь.       За четвертым окном действительно горел свет. Странный светильник – металлическая клетка, внутри которой трепетало что-то вроде маленького солнца.       Юноши приникли к окну.       Людей было двое. Сверху они действительно были нормальные, а снизу у них действительно были ноги. Вернее, точно сказать это можно было только про одного, который почему-то лежал на втором, помельче, и ритмично шевелился.       – Чего это они делают? – прошептал Лилар.       – В душе не знаю, – Марен наклонил голову так и этак, рассматривая. – Смешные такие. Вместо хвоста руки какие-то. Странные.       – Это ноги.       – Ха! Слушай, они ж как дельфины! Ты понял?!       – Не ори. Чего как дельфины?       – Хы-хы. Размножаются. Не икру мечут, а как дельфины. Мужик вставляет в бабу, этот, как его, не помню, и молоки прямо в нее мечет. А у нее икра внутри, и малек внутри растет, а потом выходит. Ну ты чего, дельфинов не видел?       – «Этот, как его», называется «половой член», неуч.       – Да плевать как называется. Смотри, как мы удачно попали! Нерест у людей! Расскажем – все обзавидуются!       Тем временем парочка за окном обменялась парой фраз, после чего тот, что был сверху, приподнялся, тот, что был снизу, вылез из-под него и начал что-то, висящее на веревках, нашаривать.       – Не понял… – Марен приник к стеклу.       – Это, кажись, парень, – озвучил его недоумение Лилар.       – Да ладно. Может, у них бабы такие?       – Без грудей? С мужскими рожами? Все знают, до пояса они как мы. Да и член… у дельфиних разве есть член?       – Я тогда не понял ничего. Зачем они это тогда делают?       – Ну я не знаю, наверное, им нравится, – выдал Лилар фразу, которую всегда использовал, объясняя странное поведение окружающих.       Тот, который был сверху, тоже встал с койки. Судя по всему, он был постарше, уже зрелым мужчиной. Ну, если предположить, что у людей и у морского народа возраст отражается на внешности одинаково. С бородой, крупный, мускулистый, с грудью, заросшей короткими курчавыми волосами. Тот, что был снизу, был совсем молодой, ровесник друзей.       Молодой нашаривал, как оказалось, кувшин. Сделав несколько жадных глотков, он обернулся к тому, что постарше и что-то сказал ему. Тот расплылся в улыбке, довольно хищной, сделал шаг и притиснул юношу к себе, целуя и с силой оглаживая руками его спину и то, что вместо основания хвоста.       – Ух! – Марен даже чуть подпрыгнул, но вспомнил, что может свалиться. – А целуются как мы!       – Ага… и им точно нравится.       Дальнейшие наблюдения это только подтвердили. Юноша скользнул вниз, становясь перед мужчиной на колени, и нежно охватил ртом головку его члена, берясь за его ствол правой рукой и ритмично двигая ей. Русалы как завороженные смотрели на лицо мужчины, на котором было написано острейшее наслаждение. Руки старшего порывисто огладили волосы юноши, сжались на плечах.       – Ничего себе, – не без зависти сказал Марен, – чего могут. А у нас отметался и все.       – Говорят, приятно довольно-таки.       – Девственник.       – Сам как будто не девственник.       – Короче, я видел, как нерестятся. Ничего такого на мордах не было и близко.       – Подсматривал? За мамкой с папкой?       – Пошел ты. За братом с женой его. А чего? Интересно же. И вообще, не отвлекай.       – А у людей нерест как часто, интересно? Тоже раз в год?       – Не знаю, у бабки своей спроси. К тому же… это же два мужика, какой еще нерест, к акуле в пасть? Они просто так это делают! Нравится им! Ох, смотри!       Не выдержав возрастающего удовольствия, старший мягко оттолкнул юношу, поднял его на ноги, перевернул спиной к себе, властно надавил рукой, заставляя склониться и, чуть повозившись, вошел в его тело, тесно прижавшись бедрами к нему. Левой рукой поддерживая юношу за живот, правой он взялся за его член и стал резко двигать кистью и бедрами в едином ритме. Юноша выгнулся, схватив ртом воздух, его партнер что-то приговаривал, насколько могли судить русалы за окном, что-то страстное…       – Отметались, – заметил Марен странно глухим голосом, когда любовники, достигнув, видимо, полного блаженства, сперва – юноша, потом – мужчина, разъединились.       – А с девушками… у них тоже так? – Лилар тоже чувствовал себя как-то странно, взбудораженно. Заныли бока хвоста ближе к животу, где зрели молоки.       – Ну наверное… у бабки своей спроси, говорю.       – У бабки, молодец, предложил. Неловко такое спрашивать у собственной бабки.       Младший любовник за окном тем временем нацепил на себя какие-то странные штуки из ткани. Видимо, это была пресловутая «одежда». Старший, свалившись на койку, как был, голый, что-то сказал, и люди засмеялись. Потом молодой выскользнул из помещения, а старший загасил светильник.       Русалы, переглянувшись, посмотрели вниз, на океан, примерились и прыгнули с уже изрядно натершей им хвосты перекладины в воду – так, чтобы создать как можно меньше шума.       Весь обратный путь домой они молчали, размышляя об увиденном.