Ты такая страшная, что тебя никогда не изнасилуют...

Маленький чёртов ублюдок! Я его убью! Я его конечности пообрываю, как лапки кузнечика, и повешу себе над дверью вместо венка на Новый Год! А после того, как они окоченеют и начнут разлагаться, я их пропущу через мясорубку и получившийся фарш из «крысиных ножек и ручек» подам на стол владельцу этих конечностей. Потому что он будет ещё жив! Я каждый день буду посещать эту полудохлую крысу и избивать. Буду его бить! Бить! Бить! Ещё больше бить! Ещё чаще! До состояния, при котором он будет ещё жив, но одной ногой в гробу! Потом лечить и снова избивать. Но он будет жив и расскажет мне, каковы на вкус его собственные ножки и ручки. Даже если он будет сопротивляться, я насильно впихну ему содержимое миски в глотку и протолкаю вглубь пищевода. Интересно, каково ему будет с зашитым анальным проходом? Потом расспрошу его об этом, если пойму что-нибудь из мурлыканья сквозь наложенные на его рот швы. Поток моих мыслей перебил вскрик Алисы. Она взвизгнула, но погодите… Почему она покраснела? Она, конечно же, очень мило выглядит с румянцем на щеках, но почему?! Что это за выражение лица?! Почему оно не для меня?! Моё самолюбие негодует, моя самооценка колеблется, а мои агрессивность и ненависть с каждой секундой увеличиваются и увеличиваются. Кажется, ещё пару секунд и я впаду в некий транс, в котором буду идти на поводу эмоций. Я буду резать и рвать всё, что передо мной… - Дима! Убей его! Сейчас же! Это не просьба, это приказ! - у моей дорогой Алисы голос срывался на хрип, но её приказ был мной услышан и понят. Я всё равно собирался это сделать, так что можно было не напрягать свои тонкие голосовые связки. Мой кинжал вошёл в плоть, как нож в масло. Это пугающе приятное ощущение. Моя, как я думал, жертва, не сопротивлялась. Даже голоса не подал, говнюк. А я рассчитывал на душераздирающий стон… И вот она, вот опять эта дерзкая ухмылка! Как же меня бесит, когда тонкая полоса губ этого гаденыша изгибается в эту противную дугу, в эту самоуверенную ухмылку. Я ответил на неё ударом в челюсть. Но она не сошла с этого похабного лица. Как же достала эта улыбочка. Хочу от неё избавиться… Я только сейчас заметил, что мои руки были по локоть в алой жидкости. Тело Ивана было покрыто страшными ранами. Кинжал, который я до сих пор грубо сжимал в кулаке, упал со звоном на пол. «Президент» еще не умер, но состояние было критическим. Почему он не сопротивлялся? Почему не попытался меня убить, даже имея за пазухой оружие? Почему он всё это время ухмылялся? Почему он ухмыляется даже сейчас, на грани жизни и смерти? Почему меня всё так бесит?! Блин, как же много вопросов… Не-ет уж, эта дрянь не умрёт. - Алиса, давай оставим его в живых. Я хочу расспросить его немного, а потом делай с ним всё, что хочешь, - я её чуть ли не умолял. - Ты что, совсем идиот? Я и не собиралась так сразу и так безрассудно терять столь хороший и надёжный источник информации. Упакуй его в машину, - её голос больше не дрожал и не хрипел. Он звучал уверенно, гордо, достойно. Что с этой бабой такое?! Но мне бы хотелось приручить и наказать эту псевдо-госпожу. Ох-х, как я жажду завалить это сексуальное тело на стол, на кровать, на пол, неважно куда! Хочу накинуться на неё и стянуть её официальную форму. Эту строгую, белую, немного просвечивающую рубашку. Хочу снять с неё эти совсем неженственные брюки. Затем провести языком по её атласной коже на шее. Нежно укусить за мочку уха… Подвести свои губы к её, и страстно впиться в них. Я жажду опробовать её алые пухлые губы. Мне интересно, какие они на вкус. Скорее всего, сладкие, с привкусом вишни. Она часто красит их вишнёвым блеском… Эта привычка ещё со школы при ней. Я хочу прокусить её губу до крови, дополняя наш страстный поцелуй привкусом железа. Я вожделею ощутить её тяжёлое прерывистое дыхание, услышать неловко срывающиеся стоны… - Эй, что за лицо? Ты даже в такой ситуации умудряешься думать только о сексе? Ты действительно больной, - да, знаю. Я немного ужасен в последнее время… Самому даже как-то противно. Но, тем не менее, у меня есть моя сексапильная внешность, мой острый язычок и мой крутой компьютер! Не знаю, откуда у нас взялась машина, да и, в общем-то, знать не хочу. Перед отелем стоял белый Мерседес. Салон был отделан чёрной кожей. Как я понял из произошедшего, это из-за того, что на чёрном кровь не так заметна, но не важно... Вот мы сели в эту странную машину. Главаря «Кровавого материка» мы поселили в багажник. Честно, я понятия не имел, куда мы едем. Я рассчитывал на какой-нибудь заброшенный склад, завод, или что-то типа того. Но кафе… То самое, Алисино, кафе?! Что за ерунда? Мы из него будем рагу подавать, что ли? - Алис, на кой чёрт мы в твою обитель припёрлись? - Увидишь. Мы зашли внутрь. С утра ничего не изменилось, разве что мы пришли ночью. А ночью у нас как? Темно. Именно. Остальное то же самое. Ну… Почти то же самое… Алиса наступила на одну из плиток, которыми было отделано дно фонтана и… И появился проход. Фонтанное дно уехало, в прямом смысле, куда-то в неизведанные закрома этого места. Мы начали спускаться вниз, вглубь этого тоннеля. Окровавленное тело сопляка, которое мирно покоилось на моих плечах, местный интерьер явно не дополняло. - Не боишься узнать о том, что в глубине неизведанной тобой тьмы? - мне только что показалось, или у неё и правда мелькнула улыбка? Улыбка, которая не предсказывала ничего хорошего. Улыбка, которая молча кричала: «Хватит! Не надо! Не смотри дальше!». - Не боюсь. Я готов узнать о том, что у нашей миленькой Алиски-киски спрятано в чулане. Я понял, что зря я так… Когда мы спустились, мои глаза поползли куда-то в район затылка, а рот был готов впустить и выпустить две или даже три лампочки. Я увидел железную деву, ужасную грушу («Лежит груша – нельзя скушать»), медного быка, колыбель Иуды и многое другое. Самым ужасным было то, что эти средства пыток уже были использованы. И, насколько я мог видеть, некоторыми пользовались уже не раз… - Ну, что? Нравится? Это моё главное сокровище, - цвет глаз Алисы, её манера речи, её выражение лица… Это не та милая и наивная Алиса. Передо мной будто стоял другой человек. Взгляд был ужасным. Он прожигал, он заставлял чувствовать себя мышкой рядом со здоровенным котом. - Ну, что я могу сказать… Специфическое у Вас, мадам, хобби. - Хобби? Это больше, чем хобби. Это моя суть, то, для чего я была создана, - я её не понимаю, совсем не понимаю. - Алис, ты вообще что нес… - Алика. Моё имя – Алика. - А ещё говорила, что я больной. Хватит шутить уже, это начинает вызывать дрожь, - я говорил на полном серьёзе. По моей спине уже катились капельки холодного пота. Моя кожа покрылась мурашками. И я без понятия, от чего - то ли от ужаса, то ли от холода. Мы же, в конце концов, в подвале… - Я – Алика. Я – вторая личность. Я – это Я. Когда эти тупые скоты своими грязными лапами трогали моё тело, тело маленькой меня… Саму мою суть переполняло чувство ненависти. Я их всех проклинала. Их, их семью, даже их грёбаных внуков в хрен пойми каком поколении! Мне было плевать на то, что их дети, возможно, не будут такими скотами. Мне было глубоко плевать на это. Я просто ненавидела. Всех ненавидела. Я лежала на холодной каменной плите и ненавидела. С моих губ уже просто не могли срываться крики и вопли, из моих глаз не могли литься слёзы. Один из тех тварей, с криками: «Сучка, плачь! Проси меня о том, чтобы я прекратил или чтобы продолжал! Почему ты не плачешь? Давай! Давай же! Рыдай!» выколол мне глаз. Просто вырезал глазное яблоко. Тебя интересовало, почему у меня плакал только один глаз? Так вот, когда мне ставили имплант, что-то пошло не так и они задели слезную железу. Из-за этого пришлось заново всё оперировать и удалять эту чёртову железу. Эти гады… Они меня насиловали и насиловали. Каждый день, в течение девяти дней. Это были мои личные девять кругов ада. Каждый день они давали мне миску с каким-то непонятным содержимым и миску воды. Мне приходилось ходить под себя. Среди этих убогих находились и кошмарно извращённые фетишисты. Они заставляли меня есть моё собственно дерьмо и пить свою собственную мочу. Когда блевотина из-за происходящего оказывалась на земле, меня макали в неё лицом, как собаку или кошку, которую приручают к туалету. Они запихивали мне в самую глотку мою блевотину. Ежедневно в моей клетке, только так можно назвать бетонную комнату с одной только каменной плитой, вместо кровати, появлялось по 10-15 парней. Я не помню ни их возрастной категории, ни их лиц. Я только помню размеры их членов. Они постоянно менялись. Помню, что колебались от 10 и до 23 сантиметров. Эти сволочи ежедневно имели меня во все щели. Они ежедневно надо мной измывались. Я не могла отличить день от ночи, «завтрак» от «обеда». Я потеряла счёт времени. Я узнала о том, сколько же дней я была их объектом членоскладирования только после девятого дня, дня, когда меня выкинули. В этот день их было больше, чем обычно. В этот день мне поставили это отвратное клеймо. В этот день я, Алика, наконец-то вышла в свет. Алиса была слишком наивной, слишком доверчивой и слишком доброй. Ах да, ещё одно… Её тошнило при виде крови. Я была создана для того, чтобы компенсировать всё это. Я не какое-то там милое и нежное создание. Я – палач. Моя дорогая Алиса знает о моём существовании и нагло, умело пользуется мной. Узнала она обо мне случайно, когда я в этой самой комнате использовала на одной из крыс этих упырей Таиландскую пытку с разделением человека на две части. Мразь помещают в сплетенный из лиан балахон и острыми предметами колют его. После этого быстро разрубают его тело на две части, верхнюю половину тут же укладывают на раскаленную докрасна медную решетку; эта операция останавливает кровь и продлевает жизнь верхней части человека. Вот тогда-то она и узнала обо мне…