Ты такая страшная, что тебя никогда не изнасилуют...

На холодной каменной плите мирно покоилось детское тело. Это тело отдыхало от пережитого несколькими часами ранее. Я, конечно, всё понимаю, но вот тут, пожалуйста, объясните мне. Что только что произошло? Что это было такое? Что за реакция на простой женский перстень? - Интересно, да? – это Алика поймала на себе мой полный непонимания взгляд. - Да, проясни мне, пожалуйста, ситуацию. - Хорошо. Видишь вот это? – она покрутила у себя в руке тот самый перстень с изумрудом. – Он принадлежал матери Ивана, мадам Грен Ленсиль. Как ты помнишь, все в семье Ленсиль употребляли рунм, сильный наркотик. И отец с матерью Ивана, естественно, тоже. С возраста пяти лет над ребёнком постоянно измывались родители. Мать, между прочим, очень красивая женщина. Отец не хуже. И у обоих были невероятные зеленые глаза, как это изумруд. Мадам Грен каждую ночь запирала Ивана в чулане, а как только муж засыпал, она приходила к сыну. Она привязывала его к небольшой колонне в центре чулана и избивала его голого хлыстом. Она обожала пускать кровь своего ребёнка. Но не думай, что этим все ограничивалось. Она могла играть своими руками вдоль плоти, а затем сжимать её до скрежета зубов. Она могла вогнать в анус один палец, а могла со злости и сразу по три. Она жаждала увидеть слёзы и услышать крики своего чада. А также заветную фразу, которую ребёнку было сказано постоянно повторять: «Хватит, мама! Иван был хорошим мальчиком, честно!». Этой фразой мать, если её можно так назвать, проверяла, жив ли её ребенок. Грен Ленсиль обожала запускать ужей в анус к бедному мальчику. Она часто намазывала его член медом и выпускала муравьёв… Каких только издевательств не переживал этот юнец... Каждую ночь… И каждый день… Отец Ивана, Рид Ленсиль, издевался над дитём с утра и до обеда, тогда, когда матери дома не было. Он подходил к делу ещё более изощрённо. Ежедневно он приглашал к себе в дом своих «друзей». Они приходили и сначала избивали ребёнка. Они били его ногами, кулаками, тростями… Кто на что был горазд. Конечно, мальчик пытался защищаться, но в основном его действия сводились к одному: выжить. Чаще всего у него получалось, но иногда приходилось посещать реанимационную палату. И он, честно, был невероятно рад отлеживаться в больнице. Там его никто не бил и не издевался над ним. Однако такое случалось редко. Скоты старательно следили за состоянием мальца. Они избивали его до полусмерти, но следили за тем, чтобы он совсем не отбросил коньки. После всех этих истязаний, они приступали к своей любимой части. Все эти старые хрычи стягивали свои брюки и вставляли свои уже набухшие члены во все щели мальчику. Кто в рот, кто в анус… Зачастую, получалось двойное проникновение, так как приходило минимум человека три, а дырок-то… Ребёнок рыдал, его рвало, он молил о пощаде… Но все это влекло за собой только ещё большие издевательства. Его привязывали к кровати в позе креста, закрывали глаза, а затем уже не просто имели. Каждый пытался сделать из него идеальную секс-игрушку для своих утех. Кто-то заставлял выпивать массу из спермы и фекалий, которая передавалась через «поцелуй». Кто-то специально проделывал в щеках с обеих сторон дырки для пирсинга, чтобы за кольца зацепить леску. Затем леска завязывалась на затылке, тем самым не давая Ивану сказать ни слова, ибо каждый стон, каждая фраза, разрывала его щёки. Многие экспериментировали с животными. Один, было, привёл коня, чтобы конь имел ребёнка, в то время как ребёнок отсасывал этому насильнику… Я слушал всё это с открытым ртом… Мне было страшно и стыдно смотреть на то бренное тело, которое лежало сейчас на плите рядом со мною. Я стыдился того, что делали эти ужасные люди, и мне было страшно от того, что этот ребёнок выжил. - Скорее всего, ты не заметил, но все те люди, которые были убиты в отеле, имели зелёный цвет глаз. Такой же яркий, как и у отца с матерью. Единственное, что запомнило это дитя из внешности своих родителей, это цвет глаз и их перстни. У отца – с рубином, у матери – с изумрудом. Перстень отца пропал при пожаре, а вот матери я смогла выкупить на подпольном аукционе. - Ладно, тут я всё понял. Ужасно, конечно, но не буду разглагольствовать и строить из себя рыцаря на белом коне. И ещё… А с поцелуем то что? На кой хрен этот мелкий засосал тебя? - Когда он меня поцеловал, он сказал: «Наконец-то ты вернулась. Добро пожаловать» - И что это значило? – всё ещё не мог угомониться я - Эта девушка выглядела в точности как я, только цвет волос у неё был светлый, а у меня, как видишь, тёмный… У Ивана была сестра. *** - Вы уверены в своём выборе? Госпожа, господин, у нас есть куда лучшие детки для вас! – это был голос нашей пухленькой владелицы. Она пыталась уговорить передумать знатных людей о том, какого ребёнка им выбрать. - Мадам Пинкю, мы хотим эту девочку. Думаю, она прекрасно подойдёт нашей семье. Я была в шоке от происходящего. Даже приехав в такой огромный особняк, я не могла поверить глазам. Неужели я, маленькая простушка, буду жить в таком шикарнейшем доме? Ой, да ни в жи-и-изнь! Неужели на мою «ангельскую» внешность наконец-то купилась семейка? Да не верю я в такие шансы! - Маленькая леди, добро пожаловать. Это ваш новый дом, - так сказала мне очень приятная старушечка в одёжке горничной. - Благодарю, мадам… Эм… - Маленькая хозяйка, Вы можете называть меня просто Розали. Розали была милой бабушкой, которая работала тут ещё у прошлых хозяев. У неё была хорошая, что не свойственно её возрасту, осанка, добрые, мудрые голубые глаза и очень теплая и искренняя улыбка. Ну что же, надеюсь, мы найдём с ней общий язык. Я - маленькая девчонка-сорванец шести лет, обожала приносить в дом всякую гадость. Лягушек, червей, жуков, муравьёв… Самое странное то, что хозяйка и хозяин не были против этого. Ну что же, так даже лучше! В моей комнате потихонечку появлялось всё больше и больше новых банок со всякой живой гадостью. Ох, какие же они все были милые! Просто прелесть! - Девочка, у тебя есть имя? – нежным материнским голосом спросила мисис Грен за обеденным столом. - Нет, у меня есть только номер. Я – номер шесть! Так меня всегда называли в детдоме… - Не дело ходить девушке под номером! Теперь тебя будут звать… Хм… Криталла! Да, так и будем тебя называть, дочь моя. Моему счастья не было предела. Меня переполняли разные положительные эмоции. Я плакала и смеялась одновременно. Я была готова совершить поход на гору Эверест! Мне дали имя! Впервые за мои шесть лет жизни кто-то дал мне имя. Опомнившись, что я за столом с моими родителями, я извинилась и удалилась из зала. - Госпожа, вы счастливы? – мягким голосом спросила Розали - Бабуля Розали, называйте меня Криталла! У меня теперь такое имя, - радостно выкрикнула я, не сдерживая своего счастья. - Аха, хорошо, маленькая мисс Криталла… Ночью я так и не смогла заснуть. Всю ночь сидела и придумывала себе уменьшительно-ласкательные имена, роспись… Даже имена своих детей! Нда, а ведь отец, если мне можно так называть господина, говорил лечь пораньше и выспаться… - Криталла, малышка, подойди ко мне, - тепло прошептал отец. - Да, господин Рид! – с этими словами я вприпрыжку поскакала за отцом. - Господа, это моя «дочь» - Криталла! Я зашла в большую комнату, видимо кабинет хозяина. В нём сидело несколько мужчин лет этак по 35-40. Почему-то атмосфера в этой комнате мне сразу не понравилась. Она была какой-то пугающей, холодной… - Здравствуйте. Вы, должно быть, друзья господина? Приятно познакомиться, меня зовут Криталла, - даже такая атмосфера не смогла лишить меня радости от приобретённого имени. Я сделала элегантный реверанс и уже собиралась удалиться из кабинета, чтобы не мешать отцу и его гостям. - Стоять, дочь моя. Куда ты собралась сбежать? – голос мистера Рида был резким и недоброжелательным. - Я в свою комнату, хозяин. Не успела я опомниться, как мои руки и ноги уже держали наручники, а вокруг столпились гости отца. Мне было страшно. Я боялась того, что эти мужчины могли со мной сделать. Но в то время мне было только шесть, и я не могла придумать ничего ужаснее какого-нибудь избиения… Однако эти «люди» знали явно куда больше, чем я. Моё платье, которое, казалось, снимать надо долго и мучительно, упало с меня буквально сразу. Стоило потянуть в одном месте шнуровки, как всё остальное само поехало вниз. На мне остались лишь, предоставленные моей дорогой Розали, тёмно-сиреневые чулки, с бантиком на задней части ноги… Мужчины, как шакалы на первую за месяц добычу, накинулись на меня. Своими большими, грязными, мерзкими руками они трогали меня везде. Даже в тех местах, которых я сама стеснялась касаться… Ежедневно мои «дорогие родители» издевались надо мной… Они меня били, насиловали, били, насиловали… Каждый день одно и то же. В 7 лет я должна была пойти в школу, но в итоге меня учили на дому. Во-первых, это давало возможность хозяину с хозяйкой не упускать меня из виду, а во-вторых… Моими учителями были те самые люди, которые и так посещали наш дом ежедневно… Я и так каждый день видела этих людей в кабинете отца. Каждый день и каждую ночь в течение четырёх лет моей жизни в этом особняке над моим телом и душой насмехались. Единственной моей матерью и моей подругой всё время была Розали. Она всегда меня поддерживала и выслушивала. Помочь она мне не могла, и я это прекрасно понимала… Розали всегда плакала либо из-за меня, либо со мной. Она рассказывала, как бывший хозяин также измывался над ней и над Ридом, нынешним хозяином. Она рассказывала о том, как к ней с теми же проблемами приходил маленький господин Рид… На мой десятый день Рождения в доме Ленсиль случилось счастье! Госпожа Грен родила! Родила мальчика. Я подумала, что теперь все мои пытки и издевательства прекратят, но всё стало ещё хуже… Моя родившая «мать» стала ещё более изощрённой и ещё более устрашающей. На день Рождения этого ребёнка она привязала мои руки верёвкой к конструкции, которая представляла собой механизм из валика, на который верёвка накручивалась, и наоборот раскручивалась, и из обыкновенного кола. Этот кол был похож на пирамиду, которые строили в Египте, только он был из стали… Мои руки были перевязаны верёвкой, которая была закреплена на валике сзади деревянного креста. Я была поднята над землёй и болталась примерно в двух-трёх метрах от неё. Затем верёвка стала разматываться, тем самым опуская меня вниз. Спустя несколько секунд моё тело почувствовало преграду: - Агрцх! – взвыла я. Мне было невыносимо больно. Каждая клеточка, каждая ткань моего тела ощущала эту боль. Я не могла больше. Мои крики и визг уже не могли пробиться через хрипоту… - Прекрасно! Свечка на торт наконец-то поставлена! С днём рождения, сынок, – воскликнула Грен. За несколько мгновений до того, как мой страх погибнуть мог превратиться в реальность, верёвка прекратила раскручиваться. Меня начало поднимать обратно наверх. Я поднималась, а из-под меня ручьём струилась кровь… Я могла заметить то, как мои кишки стремились наружу… Моё тело пережило семь операций. Я выжила. Мне пришлось отлежаться в больнице после происходящего. Спустя месяц мне всё-таки пришлось перейти на домашнее лечение. Я умоляла, чтобы меня оставили в больнице… Никто, естественно, меня не слушал. Всё было уже давно оплачено. Ближайшие полгода меня не трогали, так как я была просто непригодна для всего того, чем любят заниматься семья Ленсиль… Мой братик был ангельской внешности. Единственное отличие между ним и ангелом - его волосы. Он был темноволосым. Зато голубоглазым и вечноулыбающимся. Этого ребёнка я сначала ненавидела… Из-за произошедшего на день его, и одновременно моего, Рождения. Но как только я увидела эту фарфоровую куклу, я решила, что стану его каменной стеной. Я буду делать всё, чтобы этого ребёнка не коснулось то же, что произошло со мной… Я не хочу, чтобы фарфор разбился… - Сестрёнка Крилли, смотри, что я нарисовал! Это мама, вот этот угрюмый дядя – папа, вот этот мальчик – я, а вот эта красивая девочка – ты, моя любимая сестрёнка! – с такими криками ко мне прибежал мой четырёхлетний любимый брат Иван. Его ангельское личико сияло и излучало радость. Он был переполнен счастьем. - Молодец, Ванечка! Прекрасно нарисовано! А кого ты любишь больше? Меня или маму с папой? - Конечно же тебя, Крилли! – и он обнял меня. На мои глаза накатывались слёзы из-за того, что с этим ребёнком может что-нибудь случиться… Ведь он – это моё всё. Он не имеет понятия о том, чем заняты его родители… И не надо ему этого знать! Я хочу, чтобы этот ребёнок никогда ничего не узнал. Я – его стена. Я – это всё, что у него было, есть и будет. Шестой день Рождения Ивана и мой шестнадцатый… В этот день пришло много гостей. Ну, а как же? Шестнадцать лет – вступление во взрослую жизнь. Среди всех гостей я знала почти всех мужчин и даже многих женщин… Братец улыбался и пожимал руки, как настоящий мужчина, всем гостям, меня же бросало в дрожь от такого количества таких людей. - Мадам Криталла, поздравляю вас со вступлением во взрослую жизнь, - это был мой «учитель естественных наук»… Он галантно поцеловал мою руку и удалился. Меня перекосило. Я знаю, что сегодня произойдёт что-то, что-то такое, о чём я буду помнить всю жизнь… Вот случилось то, чего я боялась. Меня сопроводили в «ту самую комнату», которую я за последние десять лет выучила от уголка до уголка, от плиточки до плиточки. Ею был выложен весь пол. Это для того, чтобы было удобно смывать кровь. - Дорогие дамы и господа, - раздался в моих ушах до боли знакомый голос. Это был голос моего отца. Рядом с ним стояла мать… Я знала, что их дуэт ничего хорошего мне не даст… - Уважаемые дамы и господа! Сегодня особенный день для всех нас. Нашей с мистером Ридом дочке исполнилось шестнадцать лет! Давайте все вместе поаплодируем, - и зал залился аплодисментами и свистом. - Сегодня вам, милые гости, позволено использовать и опробовать на моей дочери всё то, что вы найдёте в этой комнате. Моё лицо исказилось ненормальной улыбкой, мои глаза стали выпирать из глазниц, а по щекам стали скатываться ядовитые слёзы. Неужели это всё? Неужели сегодня, в день моего взросления, я вот так вот глупо лишусь своей жизни?! Нет, нельзя. Я не должна давать слабину. Если каменная стена пустит трещину, то она пойдёт дальше, разрушая твёрдый камень… Она уничтожит всё, что было построено с таким трудом, и станет пылью. Пыль развеется по ветру… И перед их взором предстанет она… Фарфоровая кукла. *** - Что стало с его сестрой? – неловко спросил я у Алики. - Её нашли расчлененной во дворе соседнего дома. Части тела были аккуратно сложены и покрашены в белый цвет. Этому делу дали название: «Зелёный фарфор». - Почему зелёный? - Кто знает…