Изменение

      Было тепло, хорошо и почти не больно. Достаточно, чтобы оставаться в зыбкой полудреме, когда уже начинаешь осознавать шелестящие рядом голоса, но еще не придаешь им особенного значения.       — В кого ты такой упрямый? — вздохнул мужчина.       — Дорс, напомни, кто ради меня на любые безумства шел? — рассмеялась женщина, и Снэл узнал говоривших. Лениво подумал, что ради матери Ораса и впрямь можно пойти на любые безумства. Рослая — тут сын пошел в мать — и мускулистая, но по-женски, как-то мягко, она действительно потрясала воображение. А ведь отец Ораса сумел не просто завоевать её сердце: пышная, ничем не сдерживаемая копна вьющихся волос пылала таким же огненным цветом, как и его прямые гладкие пряди. Не всякая женщина пойдет на то, чтобы уйти в ветвь супруга. Тэйла пошла и ни капли об этом не жалела, подарив мужу троих сыновей и дочь.       Звякнуло стекло, кто-то рядом сделал несколько глотков.       — В твоем состоянии — и эта возбуждающая дрянь... — осуждающе заметил Дорс.       — Ты же знаешь, отец, даже у нашей ветви есть пределы возможностей, — устало откликнулся Орас. — Я все варианты рассматривал. Подходила кровь — но потребовалось бы вдвое больше магии. Я бы просто не выдержал.       — Ты и сейчас уже не выдерживаешь, — в голосе эльфийки слышалась тревога. Наверное, она погладила Ораса по голове, потому что тот завозился, потянув одеяло на себя. Потом что-то снова звякнуло, на сей раз — металлом.       — Мы собрали все, что нашли. Здесь немного, но хотя бы на раз должно хватить... Прибереги напоследок, хорошо?       — Надо же, даже те сережки... — голос Ораса потеплел. — Я думал, сестра их давно потеряла... Спасибо.       — Если бы мы могли тебе помочь...       На это Орас промолчал. Не могли они сейчас ничего сделать. Такие заклинания признавали только собственную магию создателя, а значит — не вышло бы даже поделиться силами.       Родители ушли. На прощанье Тэйла обняла сына — Снэл видел это сквозь ресницы. Но не шевельнулся, даже когда они с Орасом остались одни. Эльф чувствовал, что он проснулся, но тоже не спешил прикасаться, за что Снэл был ему жутко признателен. Стоит чуть сдвинуться — и боль вгрызется в тело с новой силой.       Потому он просто лежал, разглядывая стоящую на прикроватном столике коробку, из которой свешивалась какая-то цепочка. Амулеты, наверное, которые когда-то зачаровывал Орас...       Время неторопливо текло мимо падавшими в старинных часах песчинками и скользившими по стенам солнечными лучами.       — Снэл, — наконец позвал эльф. Он лежал, откинувшись на подушку, и дышал сейчас чуть учащенно, будто после бега. Снэл с неохотой откинул одеяло и перебрался к нему.       — Сейчас, — сначала он все-таки поцеловал эльфа в губы. Тот ответил, поднял руки, обнимая человека за шею. Ни одному, ни другому особенно не хотелось того, что должно было последовать дальше. Но это было нужно, и Снэл скользнул вниз, устроился между ног Ораса, осторожно поглаживая уже окрепшую плоть.       Чего это стоило Орасу, Снэл не знал. Чего это стоило ему... Боли. И непонятно даже, от чего она была сильнее — когда заклятье срабатывало, пуская в дело проглоченное семя, или до этого, когда архимага, только что вздрагивавшего от удовольствия, буквально складывало пополам вырываемой из его тела магией.       Ничего не изменилось и в этот раз. Орас запрокинул голову, до хруста сжал зубы, пытаясь удержать ускользающее сознание. Перед глазами плавали черные круги, а слабость навалилась такая, что не было сил даже говорить.       — Орас... — Снэл, неловко свесившийся через его бедро, мучительно сглотнул. — Долго еще?       — Дня два... Может... три, — отозвался эльф.       — Не могу больше. Ты себе не представляешь... как это больно, — Снэл резко выдохнул через сжатые зубы, кое-как приподнялся и сдвинулся в сторону, где скорее упал, чем лег. Повернувший голову архимаг видел, как побелели напряженные пальцы, впившиеся в подвернувшуюся под них ткань.       Отделившаяся от стены сиреневатая тень-слуга скользнула за дверь, послушная мысленному приказу эльфа, но Снэл этого не заметил. От боли хотелось кататься и выть в голос. Нутро горело огнем, отдавало резкими вспышками на каждый вдох, и вскоре он провалился в какое-то расцвеченное красным полузабытье, куда спустя дурную бесконечность вторглись чужие прохладные руки. Твердые, как будто деревянные пальцы надавили на живот, и юноша все-таки закричал, не в силах сдержаться.       Боль вернулась в установленные ею рамки не сразу, но уже это было облегчением. Кто-то поднял его голову, губ коснулось гладкое стекло стакана. Снэл невольно облизнулся, слизывая капли какого-то зелья, потом с натугой глотнул, когда немного попало в рот.       — Пей, пей, — донесся сквозь звон в ушах ворчливый голос Райла. — Будет легче.       Снэл послушно выпил все, и его ненадолго оставили в покое. Ровно настолько, чтобы зелье подействовало, отодвигая боль куда-то на второй план, где она уже не так беспокоила. Неприятное ощупывание возобновилось, но юноше уже было наплевать, что делают с его телом. Глаза слипались, и он не стал противиться сну.       — Почему раньше не позвал? — буркнул лекарь, обращаясь к Орасу.       — Не говорил... Я думал... не так сильно... чувствует. Так бывает... А он... упрямый... — архимаг из последних сил боролся с подступающей темнотой.       — Да не мучай себя уже, — посоветовал Райл, и Орас с благодарностью взглянул на него, прежде чем закрыть глаза. Лекарь только головой покачал. С его точки зрения оба были один дурнее другого. Что Орас, вообще затеявший все это и теперь расплачивающийся за свою самонадеянность, что Снэл, так бездумно согласившийся на сумасшедшую затею. Райл как-то взялся объяснить ему, от чего юноше с каждым днем становится все хуже и хуже. Рассказал о том, что внутри него растут куски чужой, противной его телу плоти, что организм человека пытается бороться с ними, но заклятье поддерживает шаткое равновесие. А еще проблем добавляет то, что эти образования мешают его собственным органам, и ничего непоправимого не случилось только потому, что лекарь подправлял их рост, отводя в более-менее безопасные места. Снэл тогда бледнел, пока не стал цветом лица похожим на свежевыпавший снег, и явно постарался забыть все, как только Райл ушел. Уж больно страшно было слышать такое.       Сейчас же лекарь прикинул, сколько примерно времени осталось до конца процесса. Выходило, что не так уж и много, юноша должен был справиться, даже если поить его обезболивающим. Так что к одному кувшину присоединился второй, а Райл вышел из комнаты с четким намереньем вернуться часов эдак через десять, проверить, как эти двое. ***       Время для Ораса последние дни измерялось количеством пробуждений. Кажется, родители приходили два пробуждения назад... Или три? Он не помнил.       Снэл спал рядом, доверчиво прижавшись к его плечу. Улыбнувшись, эльф потянулся взъерошить волосы человека. Тело было какое-то странно легкое, будто он ничего не весил, движения — точные, плавные, руки не дрожали, как раньше. Орас задумчиво посмотрел на свою ладонь, потом проверил состояние юноши.       Магии требовалось уже совсем немного. Последний рывок, и... Сил для него, правда, было маловато, но на глаза попалась коробка с вещицами, собранными по всей родне. То, что он когда-то мастерил, подарки и просто безделушки. Орас легко забрал все, что там было, довольно вздохнул, чувствуя приятную весомость наполнившей тело силы. Не пришлось даже пить зелье, и так от одного вида Снэла все откликнулось волною желания. Не помешало даже то, что юноша почти ничего не соображал, и большую часть дела Орасу пришлось делать собственными руками. Ничего, справился, даже заклятье, наконец забравшее последнее необходимое, не ударило так сильно, как обычно. Нашлись силы и позвать бесплотных слуг, чтобы отнесли Снэла куда нужно, и даже самому подняться, почти без их помощи одевшись. По коридорам, правда, Орас сам идти не смог, но его это уже не волновало.       За окнами было темно. Он не взглянул перед уходом на часы, но в доме было так тихо и пусто, как бывало лишь глухой ночью. Ни один эльф не встретился ему по дороге, пока тень несла его в одно из дальних крыльев, где другие слуги уже уложили Снэла в небольшой бассейн, одиноко возвышавшийся в центре круглого зала. Одиноко — если не видеть кружева заклятий, пронзавших собою все доступное пространство.       Дел оставалось не так уже и много. Орас расстегнул цепочку, снял с шеи тот самый камушек. Он послушно выпал из креплений на ладонь, а потом полетел в мягко фосфоресцирующую воду, растворившись в ней в мгновение ока. Заклятья начали оживать, почувствовав образец Памяти.       Настроив последнее, Орас удовлетворенно вздохнул и привел весь комплекс в действие. Постоял, глядя, как скрывается из виду поверхность бассейна и Снэл. Ноги подогнулись мягко, незаметно, а к холодному полу было приятно прижаться щекой. Удара он не почувствовал. Была только радость от наконец-то доделанного дела.       Кто-то ругался рядом, но это было уже не важно, как и хлесткие пощечины. Немного тревожило разве что злое лицо отца, до которого резко сжался мир перед глазами.       Чужая магия хлынула в отвыкшее от нее тело так неожиданно, что его скрутило судорогой, выбивая из горла сдавленный хрип. Это было плохо, неправильно, и Орас постарался отгородиться — но все его блоки ломали, безжалостно разбивая чистой силой. Отца сменила мать, магия чуть изменилась, по-прежнему захлестывая с головой, и он сдался, смирившись с происходящим. Менялись лица, сначала братьев и сестры, потом более дальней родни. Его все наполняли и наполняли, как пустой сосуд, до тех пор, пока сила не полилась через край, уже ничем не сдерживаемая. И лишь тогда все кончилось. Его наконец оставили в покое, разрешив закрыть глаза.