Дарлинг

— Ты занят? Том отрывается от бумаг и смотрит на меня немного рассеянно. — Нет, дарлинг, — произносит он не сразу, а взглянув на неизученные листы, — почти нет. Он откладывает работу на тумбу, снимает очки и устало потирает глаза. — Что случилось? А я присаживаюсь на кровать и понимаю, что это всё — плохая затея. И вообще как-то не для меня. — Уже поздно, — неуклюже вру я, уходя от истинной темы, — хотела сказать тебе, что пора отдыхать. Том смотрит на меня недоверчиво, потому что я прячу глаза и краснею. — Что случилось? — настойчиво переспрашивает он. Том начинает расстёгивать верхние пуговицы, собираясь в душ, но по-прежнему поглядывая на меня в ожидании. Невозможно такое вынести. Он как-то по-особенному красив в мягком свете прикроватного бра. Поджарый, возвышающийся надо мной, знакомый. — Ничего… Я просто хочу тебя. Хиддлстон даже забывает про пуговицы. Он замирает, вскинув брови, и будто бы ждёт продолжения*, но затем — улыбается с нежностью, неширокой улыбкой. Его взгляд становится теплее и пристальнее. — О, — выдыхает он, как бы сконфужено, продолжая, наконец, раздеваться, — хорошо. Только я должен сходить в душ для начала. И подходит ближе, чтобы поцеловать. Когда он наклоняется, я чувствую знакомый запах и нежный сомкнутый рот поверх моего, от касания — сильнее тяжелеет низ живота, а я приникаю к чужим губам с тихим стоном. Том такого не ожидает и отстраняется. — И как долго ты хочешь меня, дарлинг? — с долей иронии вопрошает он, не нуждаясь в ответе. Но я не молчу: — Может быть, час, — уже четвёртый, как загорелось внутри и не отпускает, но в этом я не признаюсь. Том был занят работой, а я не хотела справляться сама. Осознанный выбор — моё ожидание. Во второй раз рот уже размыкается, я принимаю в себя язык, сталкиваюсь своим, руками нетерпеливо обхватываю Тома за шею и пытаюсь притянуть на себя. Он держит моё лицо в ладонях и отвечает с нарастающей страстью, но не поддаётся. Кажется, только дразнит: — Значит, подождёшь ещё пару минут, — отстраняется он и выскальзывает из объятий. Его взгляд потемнел, но я не могу разглядеть желание, хотя нахожу в нём любовь и нежность. Том не хочет меня так, как я, однако — подыгрывает. Вообще-то, он сегодня очень устал. — Я недолго, — обещает он, выправляя рубашку из брюк, не забирая меня с собой. И исчезает за дверью ванной.

***

Какое-то время я сижу в его комнате поверх одеяла, прислушиваясь к плеску воды. Кожа горит во всех местах, к которым Том успел прикоснуться, и мне даже хочется плакать от такой неуёмной страсти. Я не могу её погасить. Не могу больше отвлекать себя мыслями о стороннем. У Тома на подбородке уже появилась щетина, и я хочу чувствовать, как она покалывает вдоль ключиц, на груди, возле пупка, между бёдер. Я мечтаю об этом так, будто мы не виделись несколько лет, с диким звериным голодом. Чтобы не опустить руку вниз, я залезаю под одеяло и обнимаю подушку. Она пахнет тем человеком, который скоро будет трогать меня. В этой комнате — только моё дыхание и глухой стук воды о мраморный пол душевой. Я всё жду, когда плеск прекратится и в клубах полупрозрачного пара появится силуэт, но пока вижу лишь полоску света из-за закрытой двери. Я выключаю бра, чтобы за ней наблюдать. Как только закончится шум, а тут — ляжет тень, значит, вернётся мой Том. У него будут мокрые волосы и распаренная красноватая кожа, и когда он приблизится, я обовью его ногами и не отпущу. Так и случается (если честно). Вначале Том щурится, приходя в тёмную комнату, и тихо спрашивает меня: — Дарлинг… ты спишь? Но оказывается у меня в объятиях и всё понимает. От его ладони — мурашки по коже. Одной рукой он упирается возле моей головы, а второй развязывает узел халата на моей талии и затем ведёт по животу, рёбрам и так — до груди. Я целую его жадно и жарко, бёдрами льну к его, и он хорошо понимает, что мне не нужны прелюдии. Только спустя минуту он говорит, извиняясь: — Oh, my girl, — со сбитым дыханием, — я не могу. Я устал. Словно я сама не чувствую этого. Том не возбуждён. Он целует меня с удовольствием, но не ощущает нужной энергии. Сегодня мы с ним на разных волнах, и я должна не захлебнуться своей. — Я так безумно хочу тебя, — признаюсь я полушепотом прямо в губы, — извини. — Извини? Том снова присоединяет свой рот к моему, выдыхает ещё несколько раз рассеянно и удивлённо моё последнее слово («извини»), словно не верит, что я это сказала, но откладывает разговор на потом. После его языка мои губы все влажные и горячие. Как мне и хотелось, щетина покалывает и подбородок, и каждый сосок, вниз — по втянутому животу, а затем Том неторопливо зацеловывает внутреннюю сторону бедра, от колена до паха, потому что любит трогать нежную кожу. Мне — уже мука. Я сама закидываю вторую ногу ему на плечо, торопя. Он ухмыляется (я чувствую кожей выдох), но протягивает свои руки, чтобы я их сжимала. И я цепляюсь за них, как только чувствую поцелуй. Это не то, чего мне сегодня хотелось, но оказывается — более чем достаточно. Том проводит языком снизу вверх, а я слышу свой стон, будто со стороны. Как-то также — отдельно от тела — я вижу, как поджимаются на ногах пальцы, прогибается поясница, а на бледных и мягких ладонях я оставляю следы от ногтей. Тому от этого больно, но он лишь сжимает в ответ и молчит. И ведёт ртом снова вниз, углубляется языком, кажется, улыбается, когда я сильно вздрагиваю или теснее обхватываю ногами. Как выглядит человек, когда он возбуждён? Как выгляжу сейчас я перед ним? Он трезвый, а я пьяна. Наверное, очень глупо. Том целует меня, раскрывая губы. Мне хватает лишь пары минут.

***

— Ты могла оторвать меня от работы, дарлинг, — говорит он расслабленно. Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу. Его нога зажата между моих. — Но в этом есть своё удовольствие. — Правда? — Ждать, пока не останется больше сил. И я засыпаю в его постели, чувствуя сладкую слабость в теле. Когда-нибудь (я надеюсь) мы обязательно повторим.