Дьявол +127

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Люди Икс: Первый класс, James McAvoy, Michael Fassbender (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Майкл/Джеймс, Майкл Фассбендер, Джеймс МакЭвой
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Психология, Повседневность
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Фассбендер опирается локтями о стол, склоняется к журналу - под веками у Джеймса воображаемый счётчик не-совсем-измен сдвигается ещё на одну цифру. Тысяча и один.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
29 сентября 2014, 21:51
***
Джеймсу хотелось бы верить, что всё это - дрожащие пальцы, мурашки, неосознанная задержка дыхания, - все эти дурацкие мелочи, можно списать на холод, жару, утомление, слишком плотный график, хроническую невозможность выспаться, и на что там ещё списывают это герои подростковых романов? Джеймсу хотелось бы верить. Чёрта с два, он давно вырос из этих отмазок, у него нет времени прикидываться, что ничего не изменилось после того, как он в первый раз почувствовал прошедшуюся по позвоночнику дрожь. Проблема.

Джеймс считает это проблемой. Не потому, что он слишком холоден и проявление эмоций для него - это нестандартная картина. Конечно, нет. Просто сам предмет, вызывающий эмоции, немного нестандартен. Ладно, совсем нестандартен.

Как с этим разобраться - дело уже другое.

***
Джеймсу не нравится смотреть на Майкла. Потому что единственное, о чём он может думать в этот момент, - это злое “Блять, какой же потрясающий, дьявол”. Ему не нравится, потому что прошёл целый месяц, а весь процесс решения проблемы сдвинулся вперёд ровно на минус сотню процентов. Джеймс переоценил себя. Его уверенное “надо разобраться с этой дурью” пошло по известному маршруту. Джеймс недооценил Майкла. Чувства к Майклу - проблема. Это что-то вроде ноющей боли в затылке, когда ударяешься в отчаянии об стену; она очень долго не прекращается, тянет за собой вниз, и она же практически не заметна. До того момента, пока не возвращаешься к ребятам на площадку. Пока не отвечаешь, улыбаясь, на предложение Майкла сходить выпить после съёмок: давно мы что-то не выбирались никуда вместе, Джейми.

Прошёл второй месяц дрочки по ночам (да, Джеймс отсчитывает время таким образом), а Джеймсу всё ещё хочется закричать Фассебендеру в лицо: “Какого чёрта ты такой идеальный?!”, когда тот предлагает ему помощь. Или открывает перед ним дверь. Или приносит кофе. Хочется закричать, и этот тандем из ненависти и желания одновременно заставляет Джеймса улыбаться настолько неприятно, что даже слепой бы услышал в его улыбке язву. А Майкл не замечает ничего неправильного. Майкл любит своих друзей, он очень ответственен и неприлично заботлив.

Фассбендер становится почти невыносимым за всё это время. Обращается к МакЭвою по любому пустяку, просит: “Дай дружеский совет”. Смотрит на него внимательно-внимательно, будто это очень важно - то в какой кофте Джеймс пришёл с утра и из какого она материала. Пялится так, что, кажется, уже давно мог силой мысли оторвать все пуговицы или всё тем же способом поправить все складочки и все неровности.

Джеймса всё раздражает, и он так безумно влюблён во всю эту ситуацию, что на исходе третьего месяца его душевное равновесие напоминает залатанное в сотне мест решето. Порванное в клочья. Но выкинуть нельзя, иначе всё станет совсем плохо.

Немного позже выясняется то, что от Джеймса сумасшедше вкусно пахнет. Это говорит ему Фассбендер. Тот самый персональный кошмар, проблема. Что-то вроде кедра, лаванды и мандарина, Джеймс, приятель, это так жутко круто.

МакЭвой помнит, что это - проблема, до середины четвёртого месяца (всё ещё ночной дрочки). Джеймс помнит про семейные обязательства, но дьявол в узких джинсах и тонком свитере с этим его “Сладкий, никогда не меняй парфюм” заставляет Джеймса тысячу раз за сутки изменить жене. Мысленно, конечно. Фассбендер опирается локтями о стол, склоняется к журналу - под веками у Джеймса воображаемый счётчик не-совсем-измен сдвигается ещё на одну цифру. Тысяча и один.

Джеймсу МакЭвою нравятся его коллеги по Людям Икс. Джеймс любит проводить с ними время. Но Джеймс очень ждёт окончания съёмок, чтобы его наконец отпустило. Чтобы не чувствовать вины каждое утро, каждый день и каждый вечер. Много-много реплэйев одного и того же чувства вины перед женой за то, чего не было и быть не может. Если всё это вообще когда-нибудь закончится. Джеймс - человек. Со своими промахами и ошибками. Он не железный.

***
- ...парочка интимных моментов. Увидим ли мы в конце концов поцелуй Чарльза и Эрика?
Джеймс смеётся над вопросом интервьюера. МакЭвой хороший актёр, и он здорово изображает, как его радуют подобного рода вопросы.

- Воздушный поцелуй! - и пока он отвечает, в голове проносится несколько милых картинок. Таких милых, что хочется сейчас же лечь под Майкла. - ...но пусть сначала меня на ужин пару раз сводит.

***
Джеймс снова вспоминает, что называл это проблемой, через неделю после премьеры. Вечером он не заказывает выпить в номер, а выходит прогуляться до магазина. Желательно не самого ближайшего магазина. Свежий воздух, свежая голова, свежие мысли. На улице в это время ещё довольно светло от бесконечного количества рекламных вывесок и фонарей: можно рассмотреть лицо любого незнакомца, если хотя бы попытаться оторвать взгляд от своих ботинок. Слабый ветер пробирается под воротник рубашки, Джеймс одёргивает его и тут же останавливается, выругавшись. Он нервно хлопает себя по карманам, пытаясь вспомнить, в каком именно только что вибрировал телефон. Мелодия слишком тихая, при всём желании сейчас не услышишь: с одной стороны гул машин, с другой - сквер, забитый пьяной молодёжью.

На экране - уведомление о новом сообщении. МакЭвой читает его. Оглядывается. В поле зрения попадает скамейка, уже занятая пожилым мужчиной. Так что Джеймс, вежливо спросив, можно ли присесть, устраивается на ней. Крепко зажатый в ладони телефон подсвечивает рукав его рубашки голубоватым светом.

“Мне сказали, что ты в своём интервью на премьере назначил мне свидание :)” сообщает ему контакт с коротким именем “Фасс”. Экран тускнеет, и жить становится чуть-чуть проще.

Джеймс проводит свободной рукой по своему бедру и сжимает колено. Гудки тянутся так долго, что единственное, о чём он может думать, - это то, куда можно было за полминуты запихнуть телефон.

Поток машин, как по волшебству, прекращается, замолкают ребята.

- И знаешь, что я им ответил? - Майкл не здоровается, говорит так, будто продолжает давно начатый разговор. У него глубокий голос, немного хриплый, возможно, его просто искажает динамик. Возможно, Джеймс слышит то, что хочет слышать. - Я сказал, что пропустил кое-что очень важное, раз я сам этого не слышал.

- Ты идиот, - не в силах сдержать улыбку, выдыхает в трубку Джеймс, сильнее сжимает в пальцах джинсовую ткань. Он бы назвал Майкла кем-то похуже, но не стоит показывать себя с плохой стороны пожилому человеку слева от него, да?

Фассбендер в телефоне смеётся искажённым смехом, слишком тёплым для него в обычной жизни, почти интимным, и громко гремит чем-то. “Твоими останками” - услужливо подкидывает идею внутренний голос. “Раздробил рёбра, вырезал сердце к чёрту, а косточками играется на досуге, вот как сейчас”.

- Так что насчёт ужина, дорогой? - весело продолжает Майкл.

- Я, знаешь, не против. Был бы. Если бы ты выбрал другой день, чтобы про это вспомнить.

- У тебя всё в порядке? - голос Майкла всё ещё хрипит. - Ты меня огорчаешь, Джеймс.

МакЭвой кусает нижнюю губу, мужчина рядом глухо кашляет, задевает его локтем, и Джеймс, очнувшись, дёргается.

-Я немного устал, - тянет МакЭвой. Он почти слышит, как Майкл хмурится. - Чем ты занимаешься?

- Громлю свой номер. Сейчас смертью храбрых пала та его часть, которую принято именовать ванной комнатой. Я не хочу всё это собирать, - одновременно виновато и возмущённо стонет Фассбендер.

Какого чёрта такой идеальный?

- Тебе помочь? - усмехается Джеймс. - Нет, ты взрослый мальчик, Майкл, и...

Мужчина осторожно поднимается и, не оборачиваясь на Джеймса, уходит.

- ...И я только что спугнул дедушку. Хотя, думаю, дело в твоей отвратительной карме, а не во мне.

- Моя карма безупречно чиста! Где ты?

МакЭвой провожает грустным взглядом удаляющуюся фигуру. “Спаси меня от этого дьявола, не оставляй меня с ним один на один”, - умоляет он мужчину. Слишком поздно.

- Вышел за пивом.

Джеймс зажимает телефон между ухом и плечом, поправляет манжеты у рубашки и удобнее вытягивается на скамейке. Из глубины парка доносится громкий смех, через секунду - девчачий визг. Весело у них там.

- Весело у тебя там. Точно за пивом пошёл, а не за чем-нибудь покрепче? Возвращайся скорее и дуй ко мне.

- Майкл, я... Не могу. Я устал и, понимаешь, хотел сегодня остаться у себя, выспаться, ну...

Фассбендер снова смеётся:

- Звучит очень страшно. Приходи, я не справлюсь один с поломанной полкой и всеми этими разбившимися и разлившимися штуками.

- Помнишь, что я говорил? Всякую чушь про взрослого мальчика. Подумай про это.

Джеймс цепляется. Одной рукой за скамейку, другой - за телефон. Иди ты к чёрту, Майкл Фассбендер, и без твоих приглашений замечательно живём. И даже не смей уговаривать.

- Приятель. Дже-ейми.

- Ладно, хорошо. Хорошо. Дай мне ещё двадцать минут. Какой, говоришь, у тебя номер?

***

- Майкл. Ну, Майкл. Отстань, Майкл.

Джеймс растерян. Джеймс без пяти минут безумно пьян и потерян. И Джеймсу хочется со всей дури двинуть Фассбендеру по лицу. По идеальному, блять, лицу идеального Фассбендера. Потому что тот ржёт и аккуратно придвигает к нему бокал, заново наполненный красным вином. МакЭвой до последнего надеялся, что обойдётся парой бутылок пива. Три раза ха.

Фассбендер действительно устроил хаос в ванной своего номера. Оступился, говорит, дьявол. На блестящей плитке виднелись пятна от одноразовых шампуней и масел(“Да, только от них”, - ехидно заметило Альтер Эго). Приятно пахло лавандой, вероятно, от них же. Джеймс ткнул носком кроссовка в осколки около мусорки:
- Пил прямо здесь? Не докинул бутылку?
- Брехня. Это штука из-под свечки. Вечно хочешь из меня алкоголика сделать.
- А ты разве не..?

“А ты разве не..?” приобретало всё больший смысл. Вообще-то, пьянка не планировалась, завтра работа, и кто-то говорил про “свежую голову и свежие мысли”. Поэтому:

- Сгинь, Фассбендер. И пойло своё забирай. Отстань.

Майкл, неизменно сияя хитрой улыбкой, доверительно накрывает ладонь Джеймса своей, по одному отцепляет его пальцы от стеклянной поверхности журнального столика и впихивает бокал.

- Это не пойло. Это благородное пойло.

-Ты меня спаиваешь, - Джеймс отпивает и пихает Майкла в плечо, и тот, поддаваясь толчку, валится на диванные подушки. Его бокал - пустой, стоит на столе.

- Нет, у нас свидание. Правда, ужин я организовать не успел. Но ничего, да, Джеймс? Оставим на следующий раз.

И всё это выглядело бы почти серьёзно, если бы не очередной смешок, подавленный прилетевшей Майклу в лицо подушкой. Не смейся над такими вещами, Майкл. “Не смейся, дурак”, - поддакивают где-то в голове. Свет приглушён, из открытого окна доносятся звуки от проезжающих машин, на столике - вино, в голове - пиздец. Вот уж точно, почти серьёзно. И ещё. Почему-то слегка нервно.

- Ох, - Джеймс смотрит на Фассбендера. Тот одет в лёгкие спортивные штаны и такого же рода футболку, влажные волосы пятернёй зачёсаны назад. МакЭвой смотрит и привычно вспоминает про счётчик не-совсем-измен, устраивается рядом на подушках. - Порой я тебя ненавижу. Очень часто.

Майкл подмигивает и тянется к столику. Он хочет взять бокал, но слегка промахивается и с шумным выдохом валится к МакЭвою на колени. Всё почти серьёзно, напоминает себе Джеймс, когда пытается спихнуть Майкла и его загребущие лапы с себя. Проблема, друг, напоминает МакЭвой, вроде даже вслух, потому что Фассбендер случайно задевает левой ладонью его пах, пытаясь опереться обо что-нибудь, чтобы встать.

И все эти несколько секунд неловкости похожи на сцену из второсортной рейтинговой мелодрамы. Джеймса начинает потряхивать. Отчасти от того, что Майкл такой дурак, ему смешно, ему всё ещё смешно (“Всё в твоей жизни смешно,” - делится размышлениями не менее пьяный, чем сам Джеймс, голос в черепной коробке). Отчасти от резко пробившейся сквозь стену плотного тумана в голове волну липкого страха. Это жутко неприятно и ощущается так, будто температура в комнате скакнула на десяток градусов вниз. Фассбендер отстраняется, Джеймс сводит колени и закидывает ногу на ногу.

Майкл подносит ладонь, которой нечаянно облапал Джеймса, к лицу, смотрит на неё, сжимает и разжимает пальцы. Он пытается пошутить, и преувеличенно взволнованное “Я теперь её мыть не буду” гремит в застоявшейся и вязкой тишине.

- Пошёл к чёрту, Майкл, - парирует, нетвёрдо улыбаясь, Джеймс.

- Ладно, серьёзно, неловко вышло.

- Прекрати, ничего страшного.

- Ну да, у нас свидание, куда уж страшнее, - выдаёт Майкл и снова срывается на хохот.

Люди считают Джеймса б`ольшим клоуном из их парочки. Но взглянув на Майкла кто-нибудь из них сейчас, открестились бы и, извинившись, взяли свои слова назад. Джеймс стонет от отчаяния, и Фассбендер, заметно напрягаясь, отсаживается обратно на свой край дивана. “Ой, бля-ять, шоу”, - тянет Альтер Эго.

- МакЭвой, а МакЭвой, - зовёт Майкл. - Беги-ка, а то я тебя сейчас трахну.

- Боже, в сотой степени идиот. Да кто ж тебе даст, Майкл, - с сомнением отвечает на выпад Джеймс. И к своему удивлению понимает, что Фассбендер серьёзен и собран. В первый раз за сегодня. “Шоу должно продолжаться!” - воет голос в голове. Блять. Вторая волна паники прокатывается дрожью по спине и застывает шокированным выдохом на губах. - Сейчас ты должен засмеяться, Майкл, забыл, что ли?

Хоть и начал это сам, Фассбендер всё понимает, всё-всё. Поэтому он заботливо вытаскивает их обоих за шкирку из ямы неловкости и криво улыбается, показывая насколько пьян. Очень пьян, Джеймс, не воспринимай меня всерьёз в таком состоянии. Да, надо закругляться.

- Вот и славненько, - “Мне пора к себе”, хочет добавить Джеймс. Но вовремя понимает, что лучше бы отослать Майкла куда-нибудь, а потом уже уйти. В сидячем положении проще прикрыть стояк руками, это почти не подозрительно. А вот встать прямо перед лицом Фассбендера - провал. - Майкл, тебе точно руки помыть не надо?

- О, ты такой заботливый, милый, - весело отзывается Фассбендер, и, несмотря на всю абсурдность предложения, поднимается с дивана. Ему наверняка слишком хорошо, чтобы проникаться и устраивать допрос, для чего Джеймс пытается его выпроводить. Майкл понимает краем сознания, что самый вероятный вариант - это то, что МакЭвой хочет по-быстрому и без прощальных зажиманий свалить. Сейчас всё равно, как и при каких обстоятельствах закончится вечер: в любом случае, единственное, чем будешь терзаться с утра - это проблема поиска минералки и аспирина.

Джеймс пару секунд разглядывает свои отпечатки пальцев на некогда блестящей и прозрачной поверхности бокала и поднимается следом, стоит Майклу скрыться за дверью в ванную. А потом слух режет оглушительный грохот.

- Чудо в перьях, блять, - ругается Джеймс, обнаруживая Фассбендера на полу, вцепившегося в свою ногу. Да, от такого нерадивого едва ли сбежишь. - Потому что надо было сначала убраться, а не устраивать... это, - Джеймс неопределенно машет рукой в воздухе, подбирая название их действиям, и аккуратно присаживается рядом.

Он отцепляет пальцы Майкла от голой стопы и всматривается, пытаясь выцепить взглядом осколки. Майкл шипит, и воображению Джеймса хватает доли секунды, чтобы представить, как Фассбендер будет шипеть и сжимать зубы в другой ситуации. Приходится сводить колени снова.

- Да не ворчи ты, сам виноват.

Приличное количество времени они тратят на обработку ран, даже умудряются отыскать бинт в аптечке - пара крупных осколков проткнуло кожу довольно глубоко. МакЭвой прислоняется к стене боком, корпусом отвернувшись от Майкла, и смотрит перед собой. Это небольшое происшествие будто отрезвило обоих.

- Джеймс.

Майкл слабо трясёт его за плечо, привалившись сзади. Резко накатывает слабость, и хочется наплевать на всё и уснуть прямо здесь, под завывания Фассбендера. Он думает о том, что с утра на интервью, о том, что в своём собственном мини-баре в номере ещё есть выпивка для завтрашнего самокопания, о том, что...

...Майкл утыкается прохладным носом Джеймсу под ухо и шумно вдыхает, одновременно с силой проводя ладонью по боку. Мурашки проходятся по шее, но МакЭвой точно знает, что глаза у Майкла закрыты, он не сможет увидеть его реакцию. Поэтому первой мыслью было отскочить, сбросить дьявола с себя, убежать, а потом долго сидеть и на пару со здравым смыслом пытаться унять бешеное сердцебиение и поток мыслей.

Нельзя же так, дьявол.

Конечно, глаза дьявола оказываются открыты, он угадывает дальнейшие действия Джеймса раньше него самого и давит рукой на плечо, не давая встать.

- Лимит неловких ситуаций на этот вечер исчерпан, Фассбендер, отпусти меня, - голос сиплый, и от настойчивости Майкла МакЭвоя крупно передёргивает.

- Отпусти себя ты, - тихо и чётко проговаривает Майкл, как будто действительно и не пьян вовсе был. - Я заебался последние полгода наблюдать за твоими метаниями и подыгрывать. Отпусти себя.

Вот так глупо. Это должно было выясниться именно сегодня, именно сейчас: ночь, гостиница, Майкл с перевязанной ступнёй и в домашней одежде, Джеймс - уставший, почти не соображающий, две бутылки пива в мусорке, полторы бутылки вина - на столе в гостиной. Ещё полжизни - проёбано, потому что дьявол явился только на тридцать втором году.

- Отпусти себя, - повторяет Фассбендер и почти прижимается губами к уху. Нет смысла отрицать и устраивать разборки.

- Совсем спятил, - Джеймс сам не знает, про кого он говорит. Про Майкла, потому что тот тяжело дышит ему в шею, или про себя, потому что позволяет и перехватывает его за запястье, прижимает к себе. Страх от того, что происходит и может произойти, держится наравне с возбуждением.

МакЭвой заводит руку назад и грубо хватает Майкла за волосы, срывая болезненный стон. Срывается.Тихо поскуливает сам, не в силах заставить отступить дрожь по всему телу. Он чувствует, как Фассбендер забрасывает повреждённую ногу на его бедро, почти вдавливая собой в пол, но тяжесть его тела на себе только сильнее заводит. В горле стоит ком от волнения. От того, что так быть не должно.

“Ты всё ещё помнишь, что счётчик у тебя в голове предназначен для воображаемых измен? Что будешь делать с этим? Заведёшь второй?”, - неожиданно снова просыпается внутренний голос. До того, как Джеймс зажмуривается, он успевает увидеть мокрое пятно на джинсах в районе голени: привет, у нас тут до сих пор всё раскидано и разлито, и царит хаос.

Мир вокруг них размеренно рушится, пока Фассбендер мнёт и сжимает рубашку у Джеймса на груди, отпускает, буквально вдавливает ладонями в себя. Мир рушится так непривычно медленно, что кажется, будто время остановилось. Или наоборот, несётся слишком быстро, чтобы обычным смертным можно было его заметить.

МакЭвой слышит свой голос, словно со стороны: “Господи, Майкл, что... Боже”. Он слишком хрипит, а между каждой фразой хочется вставить какое-нибудь ругательство. Джеймс не знает, почему он сдерживается.

Мир рушится, и Джеймс, обезумевший от нереальности, стискивает пальцами предплечья Майкла, когда тот разворачивает его к себе. Майкл отстраняется ровно на столько, чтоб можно было обхватить ладонями лицо МакЭвоя и прижаться лбом к его лбу. Джеймс бездумно облизывается, задевая кончиком языка чужие губы, и чувствует, как перехватывает дыхание от ожидания поцелуя. Он всё ещё держится за Майкла, когда тот прижимается к его губам, поэтому, когда он ощущает, как язык Майкла обводит его собственный, он вынужден так сильно сжать пальцы, что Фассбендер сдавленно стонет ему в рот от лёгкой боли.

Мир рушится. В который раз.

***
Первое, что он видит с утра, - это собранная на животе Майкла футболка. Комната освещена тускло, только светом бра рядом с раковиной. Джеймс поднимает тяжёлую голову, осознавая, что всё это время проспал на руке Фассбендера, и оглядывает их обоих. Джинсы Джеймса расстёгнуты, спортивные штаны Майкла - спущены на бёдра. Одежда настолько грязная - извозили за ночь по не менее грязному полу, - что трудно разобрать, от чего именно пятна. Конечно, Джеймс всё прекрасно помнит с первой секунды пробуждения.

Он больше не потрясён, скорее не понимает, что теперь делать. МакЭвой чувствует себя счастливым, вопреки всем тем внешним факторам, которые напоминают ему о похмелье и ночи, проведённой на полу. Он вспоминает про интервью, но, поправляя часы на запястье, облегчённо выдыхает. Пять утра. И как можно было выспаться за четыре часа?

Майкл спит чутко: от возни Джеймса на расстоянии нескольких сантиметров от себя просыпается. Майкл тоже всё помнит - это понятно.

Фассбендер сонно щурится, цепляет Джеймса за расстёгнутый ремень и валит на себя.

- Если ты не бегаешь в панике, - хрипло шепчет он, с трудом выговаривая слова, - значит, ещё есть время.

- Майкл.

- Надо перебраться на кровать, мои мышцы не выдержат ещё пару часов на камне. Давай.

Джеймсу нравится то, как Майкл ведёт себя после того, что случилось. Он не знает, что они будут делать дальше, он не знает, что чувствует Майкл, но вдвоём с этим разобраться будет легче. Да, пожалуй, это лучший вариант из всех, которые могли бы у них быть.

- Джейми, - поднимаясь и придерживая Джеймса за локоть, зовёт Майкл. - Мир вчера рухнул, а мы с тобой всё пропустили.