29 июня

28 июня. Поместье Акаши.       Сейджуро сидел в гостинной, раскинувшись на кресле, сложив ногу на ногу и скрестив руки в замке. Рядом стояло еще одно кресло из такой же коричневой кожи, как и то, в котором сидел он. Под ногами покоилась медвежья шкура. Между кресел находился кофейный столик с уже давно остывшим чаем. Комната была относительно небольшая, в отличие от всех остальных комнат в огромном доме, но была по-холостяцки уютной. Высокие потолки и такие же высокие окна, которые были закрыты плотной тканью штор, чтобы не пропускала солнечные лучи. Освещением служил камин из мрамора, и он же источником тепла. Не смотря на то, что было лето, в доме было холодно. А как еще должно быть, когда в доме живет один человек и еще пару из прислуги? Он потерял прежний уют после смерти горячо любимой женщины.       Мама Сейджуро была доброй, ласковой, нежной. Она покинула их, когда мальчик был на пятом году обучения в младшей школе. Его отец стал холоден ко всему, будто его не волновали чувства сына, казалось, что он нужен только для того, чтобы передать ему компанию в управление. Множество репетиторов приходили к нему каждый день. Мальчик лишился не только матери, но и любви отца, и детства.       Оба Акаши любили эту комнатушку. Иногда собирались в ней, чтобы поговорить или просто молчали, глядя как тихонько перегорают поленья. Своеобразная идиллия создавалась в такие моменты.       Младший Акаши не спал всю ночь. Думал о предстоящем разговоре, подбирал слова. Сейчас он сидел и ждал уже второй час отца, у которого были, видимо, дела по-важнее, чем сын, и репетировал речь.       Почему он пошел к отцу? Потому что она первая и единственная девушка, которая понравилась ему. Она была удостоена чести, называть старшего Акаши по имени. Он предлагал обращаться на ты, но всегда получал вежливый отказ. Именно отец предложил Сейджуро рассмотреть ее в качестве его девушки, даже будущей жены. Он был больше, чем растроен, когда узнал о их разрыве и назвал сына "Слепым глупцом".       Масаоми поддерживал связь с ней долгое время. Сейджуро не знал, что их могло связывать, но все мысли были неправильными, и ему не хотелось к ним возвращаться. Его удивляло, что отец не требовал наследника, не заставлял жениться на дочери человека, чья дружба была выгодна компании. Его раздумья были прерваны.       Наконец, Акаши Масаоми соизволил порадовать сына своим присутствием. Он сел в рядом стоящее кресло. И вот в комнате уже было два человека, и она перестала казаться пустой. Один уже пожилой мужчина с ясно выделяющимися морщинами, но не совсем дряблой кожей, какая бывает у людей в его возрасте, седые волосы, солидно зализаные назад, и поблекшие вишневые глаза. Он был в черном костюме, под ним была белая рубаха, с двумя растегнутыми верхними пуговицами. На руке красовались дорогие часы ручной работы.       В другом кресле восседал более молодой, но уже успевший пожить не мало. У него только проступила первая седина в виде двух полосок на висках, остальные же волосы были алыми, немного выцвевшими. Появились первые морщинки под глазами от тяжелой работы. Бывало он не спал ночами. Но глаза не потярели свою яркость. Два разномасых глаза: левый желтый, правый кроваво-красный с вертикальными зрачками.       Всех сотрудников и деловых партнеров охватывал тихий ужас, когда пара гетерохромных глаз смотрела на них. На работе Сейджуро строгий, ему никогда не нравилось неподчинение. Каждый ослушившийся был поощрен испепеляющим взглядом и минимум понижением зарплаты. После его прихода в компанию, ее рейтинги возросли очень быстро. Буквально за пару лет его руководства она входила в тройку богатейших во всем мире и занимала не третье место. И сейчас продолжает расти.       Он был одет в пастельную светло-красную рубаху, не заправленную в черные чуть зауженные брюки, под длинным руковом оной, проглядывалась не большая плетеная фенечка с подвеской, вехрняя пуговица была растегнута.       Немного помолчав. Масаоми все же начал: - И тебе зравствуй, сын, - с упреком и насмешкой произнес. - С делами не справляешься? - Здравствуй, отец, - спокойно, будто не заметив издевки, ответил. - Нет. Дела идут очень хорошо. Вчера заключили контракт, которого ты добивался тридцать лет. - И в чем же тогда цель твоего визита? Позвонил мне вчера поздно, сказал дело срочное. О половом созревании поговорить? - словесная война продолжалась спокойно без повышенных тонов и не скачущим голосом. - Да, просто спросить хотел, когда памятник заказывать будешь, а то место на кладбище пустует. - Так не терпится? Подожди еще немного, своими выходками скоро в могилу сведешь. Ладно, закончим на том, - подводя черту и с непроглядным интересом спросил снова: - О чем ты хотел поговорить? Мне еще по делам съездить надо.       Сейджуро тяжело выдохнул, он боялся признаться отцу, что не прав, но и оставлять все так, как есть, не хотел. Масаоми не подгонял сына, ждал, что же все таки хочет от него его горячо любимый глупый сынишка. Он действительно любил сына и желал для него лучшего, и прекрасно осозновал ошибку совершенную в молодости, не дал ребенку той любви, которой он заслуживает. Еще не много помолчав, Сейджуро прикрывает уставшие глаза и начинает: - Я хотел поговорить о Эль. Ты ведь знаешь, как она? Я знаю, что ты скажешь "я же тебе говорил". Но, да, я был не прав, черт возьми! - он позволил повысить немного тон, эмоции просто переполняли его, он отрываясь от спинки кресла напрвил взгляд на своего отца, горесно и жалобно сказал: - Я не смог найти хотя бы чуточку похожую на нее. Мне нужна твоя помощь.       Пораженный повидением сына, старший Акаши распохнул глаза пошире, приподнялся с нагретого места и посмотрел на собеседника. Он его не видел таким никогда. Столько боли читалось в его глазах. Казалось перед ним совсем другой человек. Быстро взяв себя в руки ответил на просьбу сына: - Ты хочешь ее вернуть? Я тебе в этом не помощник, - разрушив все надежды на лучшее, у Сейджуро даже взгляд притупился, а следущие слова просто повергли в шок. - Ты немного опоздал. Теперь ваши отношения зависят не от меня, не от тебя и даже не от нее.       Они продолжали смотреть друг другу в глаза. Старший с надменностью, а младший все еще пребывая в нирване не смог и слова выдавить. - Чтож, в одном поспособствовать могу.       Масаоми не дожидаясь от "ребенка" хоть каких-нибудь действий, встал с кресла, достал телефон и набрал выученный наизусть номер. Включил громкую связь, деловито засунув одну руку в карман. Раздались гудки. Они резали уши, раздавались в каждом уголке комнаты, напряжение не спадало. Сейджуро няпрягся еще сильнее и сжал губы. - "Да? Масаоми-сан, что вы хотели? Что-то случилось!?" - раздалось на том конце линии. Женский приятный голос, от которого все сжималось в груди. Такой знакомый, такой родной. Стал немного серьезнее. Сейджуро не мог пошевелиться, и просто ждал. - Здравствуй, Аннаэль. Я хотел спросить, можно ли мне заехать к вам сегодня? - "Конечно, Масаоми-сан. А почему сегодня? Вы завтра не сможете?" - Просто я приду не один,-сделав акцент на последнем слове ответил Акаши. - "Ясно. Тогда жду к шести. Анширо сегодня будет позже, он устроился на работу." - Отлично, он молодец. Тогда до встречи? - спросил он, вдруг у нее будет, что еще сказать. -"До встречи, Масаоми-сан", - с легкой радостью в голосе пороговорила она и незамедлительно сбросила.       Сейджуро не смог расслабиться. Его волновали два вопроса: Почему его отец до сих пор с ней общается и даже знает где живет? И самый главный: КТО ТАКОЙ, МАТЬ ЕГО, АНШИРО?! Он был взбешен. Да, он ждал, что за столько лет у нее должен был кто-то появиться, но не ожидал такой ревности и такой скорой встречи. Напряжение сменилось гневом. Все идет совсем не по его плану. Он хотел открутить голову неизвесному, предварительно испытав на нем все известные пытки. За несколько минут его лицо несколько раз поменяло цвет, то краснея от гнева, то бледнея от страха будущей встречи.       Седовласый еще постоял немного понаблюдав за эмоциями сына. Насмешливо хмыкнул и произнес: - Уже без двадцати шесть. Может уже выедем? А то опоздаем.       Сейджуро, вернувшись в этот мир, принял прежнее безразличное выражение лица, встал с кресла и направился к выходу. Еще раз хмыкнув, Масаоми вернул телефон на дно кармана и отправился прямяком за сыном.       Поездка в машине была тихой. Никто и слова не произнес. Сейджуро придумывал, что говорить, как двигаться. Оттачивал каждое действие в своей голове. А Акаши Старший спокойно наблюдал за ним, улыбаясь чему-то своему. На дорогу ушло сорок минут. И все эти сорок минут каждый провел в собственных мыслях.       Когда они подъехали, перед Сейджуро вырисовывался не большой двухэтажный домик. Бедный и блеклый. Со стен слезала краска, рамы окон были серыми. Забор окружавший дом тоже был не в лучшем виде. Дощечки забора были неровными и в некоторых местах отсутствовали. На них тоже облупилась краска. Зато дворик был приятно ухожен. Подстриженная аккуратно трава. На клумбах рядом с домом росли кустами розы разных цветов, а у невысокого заборчика белые лилии. Тропинка от калитки до дома была усыпана гравием и по бокам от нее камушек к камушку выложены полоски, отделя тропинку от газона.       Первым вышел из машины Акаши старший, за ним не замедлительно и младший. Путь от калитки до крыльца казался для Сейджуро вечным. Наконец добравшись до триклятой двери Масаоми вдруг остановился. Повернулся к сыну и спросил: - Ты уверен?       Красноволосый промолчал. Лишь взглянул на отца уверенным и бесстрашным взглядом. Не дрогнул ни один мускул на его лице, а внутри бурлила магма, готовая вырваться в любую секунду. Отец утвердительно кивнув себе, повернулся к двери и нажал на кнопку, отваливающегося звонка с оголенными проводами. Бедный и измученный лишь жалобно затрещал. По ту сторону двери послышались шаги. Кажется сердце пропустило удар, когда замок щелкнул. Дверь открылась.