Глеб Бейбарсов в мире лопухоидов. Книга 3

Запах печки – горячего камня, побелки и золы – щекотал ноздри, вызывая сильные раздражение и злость в душе. Нет, не вызывал, а усиливал, потому что Таня давно была полна раздражения и злобы. Она засыпала с ними и просыпалась. Раздражение, и ранее испытываемое ею по отношению к мужу, стало чаще появляться с весны, когда немного утихли воспоминания о встрече на дне рождения Гробыни с Бейбарсовым. Вот и сейчас, лёжа в постели и борясь с желанием встать и разбить часы-ходики, от постукивания маятника которых буквально ныли зубы, она ждала того, что позволит её раздражению вырваться наружу. Шторка, загораживающая ту часть избы, где стояла широкая кровать, отодвинулась и к кровати тихо, думая, что жена спит, прокрался Ванька. Нагнувшись, он осторожно просунул руки под шею и колени лежащей с закрытыми глазами рыжеволосой женщины, легко, несмотря на кажущуюся худосочность его тела, приподнял её над простынкой и переложил с края к стенке. - Почему ты меня всё время кладёшь к стенке? – резко открыв глаза, спросила Татьяна. - Чтобы тебе было тепло, - через секунду замешательства ответил Валялкин, - чтобы ты не упала, чтобы не пришёл волчок и не цапнул за... - Мне душно, жарко, неудобно! Ты задушил меня. Понимаешь? – она села в кровати, подтянув колени к груди. – Я тебе не больная зверушка, так что не надо меня переворачивать с боку на бок – не беспокойся, сама перевернусь, так что пролежней не будет. - Таня, всё хорошо? - осторожно спросил Валялкин. - Нет, всё плохо! Хуже чем всегда! - Что случилось? - А то, что уже давно ничего не случается. Ничегошеньки. Всё глухо! Валялкин присел на кровать и протянул руку к жене, но та отпрянула от него. Увидев её реакцию, он не повторил попытку прикоснуться к ней. - Знаешь, я понимаю, в чём дело. Поправь меня, если я ошибаюсь: раньше, в Тибидохсе, ты вела очень насыщенную жизнь. Маленькую, но полную событиями. Я знаю, что личность человека можно увидеть, когда он ещё совсем ребёнок. И я видел тебя с одиннадцати лет… Поэтому и не требовал, чтобы ты сразу отправилась со мной в тайгу – знал, что это не твоё. Ты, пожив одна, в школе, сделала выбор жить со мной. Конечно, быть со мной и быть вдалеке от людей – это не то, чего ты хотела. Но это был твой выбор. Я благодарен тебе, за это, за то… - Заткнись! – крикнула Татьяна и, отпихнув мужа, соскочила с кровати. Резко отдёрнув штору, схватив в охапку свои вещи и подхватив футляр с контрабасом, Татьяна Валялкина направилась к двери, раздираемая желанием наговорить много гадких вещей своему мужу и пониманием, что он, по сути, прав, и поэтому ни в чём не виноват. Бросив через плечо Ваньке «Я к Гробыне», она выбежала в тёмную летнюю ночь. - Ну, почему, почему-у-у-у?.. - Ох, как хорошо, что я живу в доме одна, а то соседи, услышав твои вопли, Пипенция, решили бы, что я здесь с кого-то кожу заживо снимаю. - Почему-у-у?.. Все мужики сволочи-и-и-и!!!– не унималась Пипа Дурнева. - Неправда. Они забавные и интересные зверюшки. И даже многие из них должны быть занесены в красную книгу. - Почему-у-у?... – давилась слезами интуитивная ведьма. - Потому что многие из них редкостные козлы! Да хватит тебе, Пип, - стала серьёзной Гробыня. – Он же не сказал, что хочет с тобой расстаться. Он просто предложил тот вариант, который смог найти… - Что может, с тем ведьмаком из Англии, которого папуня подобрал мне в мужья, я буду счастлива... У-у-у-у, предатель! - А что он мог сказать в тех условиях, в которые его поставил твой папик!? Вспомни, сколько раз Генку били головорезы твоего отца? Сколько раз он клялся, что Бульон не сможет найти работу адвоката в Москве, и он сам за этим лично проследит? И ведь Генка не сдавался! А ты всё это время ничего не сделала, чтобы защитить его от Дурнева. Ни-че-го! Только покричишь десять минут, разобьёшь пару стульев и десяток чашек и всё – считаешь, что папка не станет мешать тебе и Генке. - Но папа прав, Генка действительно… ну, это… не богат. - О, ты уже сомневаешься, нужен ли тебе Бульон! - Нет, не сомневаюсь. Но, я не смогу с ним жить так, как я привыкла… - Конечно, ты же умрёшь, если три дня не поиграешь в эту, - Склепова-Гломова показала двумя пальцами кавычки, - высокоинтеллектуальную игру «боулинг». Пипенция, если бы я надеялась только на кошелёк Глома, то до сих пор бы ходила в тех джинсах, что на третьем курсе. Находи компромисс между тем, что ты хочешь, и тем, что может твой парень. Ты думаешь, Гломов – это мой идеал? Нет! Я хотела верного мужа, который смог бы меня обеспечить так, чтобы ещё и бедным от избытка денег милостыню давала. К сожалению, верный в моей жизни был только Гуня. Что же, заработать я и сама сумела. Так что теперь с Гуней я ношу корону его единственной королевы, а не рога от Жикина или Пуппера. - Да, я помню, - шмыгнула носом Пенелопа, - кого у тебя только не было: Жикин, Гломов… - Эй, поосторожнее на поворотах! – Гробыня замахнулась на Дурневу диванной подушкой. - Я выбирала лучшего. Я всегда хотела быть розой на лацкане какого-нибудь мужчины… - И через некоторое время ты пустила бы в него корни, - шмыгнула носом Пипа, - опутала его колючими побегами и вообще превратила его в свою клумбу, существующую только для твоей жизни. - Точно, Пипенция! Ну, успокоилась? - Угу. - Пойми, подруга, за счастье надо бороться. Только определись, что значит для тебя счастье: любимый, хорошие отношения с родителями или что-то ещё. Глеб и Алиса приземлились на территории лысегорского кладбища в сгущающихся сумерках, когда только первые мертвяки стали выползать из-под своих могильных плит. Подъехав к полуразрушенному склепу из чёрного камня, пара сошла на землю. Прислонив мотоцикл к неровной стенке склепа, некромаг, обойдя сооружение, несколько раз стукнул в закрытую покосившуюся дверь. - Эй! – громко произнёс он. В ответ из-за двери раздалось еле слышное постукивание чего-то легкого, что Алиса идентифицировала как перестукивание костей. - Присмотри за мотоциклом, - приказал некромаг покойнику. - А кто-то захочет прогуляться по кладбищу ночью и угнать мотоцикл? – поинтересовалась ведьма. - Во-первых, до ночи ещё два часа, и мы к этому времени убёремся отсюда. Во-вторых, идиоты, которые думают, что ничего не боятся есть везде, и даже на Лысой горе. А в-третьих, некоторые покойники тоже умеют ездить на современном транспорте, а тот мертвяк, которому я поручил охранять – Фриц Хаарман - некогда был всепугающим и всеуважаемым главой данного поселения на Лысой горе. И до сих пор он пользуется уважением и авторитетом. Правда, только среди тех, кем он стал – среди мертвяков. У ворот кладбища, один мертвец, видимо спросонья, не признав в Бейбарсове некромага, попытался завязать с Алисой разговор, но отвлёкся от намечающегося флирта с психиатром на поиски в высокой траве неухоженного кладбища своей головы, которую Глеб снёс ему, лишь взмахнув рукой. - А теперь подробно расскажи о плане на ближайшие два часа, что мы проведём в этом, - Алиса встретилась глазами со спешившим по своим делам гулем , который ответил ей голодным взглядом, - милом городке. - Зайдём в пару лавок, кое-что купим и вернёмся домой. - Что купим? - Ну, вообще-то список большой… Я, честно говоря, и не надеюсь, всё приобрести сегодня, так что возможно, надо будет полететь в Конотоп . - Гробыня, что мне делать? С этими словами Таня бросилась на шею Гробыне, которая полчаса назад выпроводила уже надоевшую своими причитаниями и всхлипами Пенелопу Дурневу. - А мне что делать!? – Гробыня попыталась отцепить от своей шеи ледяные руки замёрзшей в полёте Тани. - Сдаться под натиском плакс и повесить на двери табличку «Изба-рыдальня» или «Психотерапевт. Приём круглосуточно»? - Ты беременна!? – Татьяна прикоснулась к маленькой ступне, которая выпирала через кожу большого живота Гробыни и тонкая трикотажная ткань платья не скрывала не ножку, ни вывернувшийся пупок будущей матери. – Опять? - Ах, это, - погладила ведущая свой живот. – Нет, просто у меня сильные газы… Конечно, я беременна, недотёпа! Ты-то зачем прилетела? - Гробыня, я так устала… - Ох, Танюха, а я-то как устала! У меня был такой загруженный месяц июнь: день дракона в Китае, потом у вампиров день донора, потом Ысыах – новый год в Якутии, потом жрецы бога бюрократии Томаса Мора на праздник пригласил, потом – страшно вспоминать – «винная битва» в Испании, чтоб её… - Склепова-Гломова непроизвольно поднесла руку к виску. - Да и июль не лучше: день ангела Гурочки Пуппера. Ты кстати в курсе, у Пуппера с Бейбарсовым один день именин на двоих, третьего июля? Потом Иван купала, потом - ой, аж изжога началась, как вспомнила - день шоколада. Потом, прости господи, парад любви в Германии, Перунов день, день Нептуна… И в конце месяца день рождения Гурочки. Он тебе до сих пор каждый день розы присылает? - Не каждый день, но бывает… - И всё розы? - Нет, последний раз он прислал огромную корзину подснежников – у них какой-то праздник этих цветов был. - Дай-ка подумать… день подснежника в Великобритании в конце апреля. Девятнадатого. И с тех пор ничего не присылает? Ха, он тебя разлюбил. Я так и знала! Ой, зря сказала, - осеклась Гробыня, увидев, что у Тани опять в глазах заблестели слёзы. – Не плачь! Хватит! Но он почти счастлив с Джейн. Порадуйся за него! А она нет. Она не может шевельнуться без разрешения тётушек… И я не понимаю, - развела руками ведущая, - как ты в своей глуши, общаясь только с Ванькой, можешь устать! - От него и устала… - Таня, наплакавшись вволю во время полёта и уже немного успокоившись, когда увидела Гробыню, несмотря на явное раздражение от прилёта незваной гостьи, выглядевшей счастливой, подумала, что сейчас опять расплачется, но ушат информации, что выплеснула только что на неё подруга, отвлёк бывшую звезду драконбола от угнетённого душевного состояния. - Подробнее, - потребовала Склепова-Гломова. - Он мне надоел. - Так «надоел» или «устала»? Таня непонимающе смотрела на Гробыню. - Разница в том, - деловито начала разъяснять ведьма, - что если устала, то надо немного побыть порознь, и, когда вновь встретитесь, всё будет не столь удручающе, как сейчас. А если Ванька тебе надоел, то чем дольше вы не видитесь, тем тебе лучше. Татьяна хотела возразить, что время в разлуке ей не поможет, но передумала и решила спросить у проницательной подруги то, что долго её мучило: - Ты принимала когда-нибудь решения, о которых потом жалела? - Тысячи раз! И это не повод для того, чтобы распускать, как ты сейчас, сопли. Всё можно исправить или, в крайнем случае, подправить. - А если нет? Если прошлого не вернуть? – у Тани от вновь начинающихся рыданий задрожали губы. - Если ты отвергла человека, который был предназначен для тебя, и которого ты вовремя не разглядела? - Гроттерша, ты меня убиваешь! Ты жалеешь о Бейбарсове? Ох, нет!.. Ты сожалеешь?! Ну, ты дура! Ты всё ещё о нём думаешь? Более пяти лет прошло!.. Ох, ну ты меня сейчас доведёшь – я раньше срока рожу! Идиотка! - Qui n'a pas l'esprit de son аge, de son аge a tout le Malheur , - неожиданно проснулся перстень Феофила Гроттера. - Дед, ты что!? Думаешь, я ещё не повзрослела? - Я тоже так думаю, - строго сказала Гробыня. – Зачем он тебе нужен, этот некрофил? - Я… я люблю его… - Таня, уткнувшись в ладони, зарыдала, ощущая себя самой несчастной на свете брошенной влюблённой женщиной. - Любишь его или любишь то, как он с тобой обращался раньше? – приобняв подругу за плечи, вкрадчиво спросила Склепова-Гломова. - Я люблю его. - Уверенна? На сто процентов? - Конечно! - Ты его совершенно не знаешь. Не спорь! Любить можно за что-то, а те, кто говорит, что человека любит просто за то, что он есть, на самом деле не хотят заглянуть в себя. - Ты говорила мне, как раз перед своей свадьбой, что Гуня единственный, кто любит тебя просто за то, что ты есть. - Это ещё раз подтверждает, что те, кто так говорит, не заглядывают в себя. В случае с Гуней - это истинная правда потому, что заглядывать некуда: всё то малое, что есть, лежит на поверхности. Бейбарсов именно тот омут, в котором черви водятся, а Гуня просто лужа. И знаешь, это здорово: Глом предсказуем и управляем. Идеальный муж для меня! А на счёт Бейтазикова, ты его знаешь такого, каким он был более шести лет назад, или каким он тебе себя показывал: ужасно много всего знающий, брутальный, загадочный, ухоженный… - Он и сейчас такой. - … и влюблённый в тебя. А сейчас он, ты прости меня, тебя не любит. - Он не мог… он… Такая любовь не проходит. - Много ты знаешь о любви! – усмехнулась Склепова-Гломова. - Он стольким рисковал из-за того, чтобы встретиться со мной… Даже на матче… - Всего лишь юношеский максимализм, - отмахнулась от доводов Гроттер журналистка лысегорского вещания. - Тань, мы ведь уже говорили об этом в Тибидохсе перед моим днём рождения: юношеская любовь, что охапка соломы: горит ярко, да сгорает быстро. Тебе опять мозги вправить надо? - Я допускаю, что сейчас Глебу я не важна, - вздохнула Таня, - но и с Ванькой я не могу жить. Я не люблю его. - Ну, и что из того? Как связано твоё «не люблю» и «не могу с ним жить»? – непонимающе пожала плечами Гробыня. - Как что!? Вот ты, ты же любишь Гуню? - Я колбасу люблю полукопчёную. А с Гломом мне удобно, - отрезала тёмная ведьма. - А как же любовь?! – от удивления Татьяна приоткрыла рот. - Не открывай так широко рот, - посоветовала ведьма подруге. – Здесь сквозняк, застудишь гланды и заболеешь ангиной. - Мне гланды в девять лет удалили, - на автомате ответила Таня. - Это ты так думаешь. Скорее всего, эту операцию доверили студенту-неучу и он вместо гланд удалил тебе мозги. Все твои дарованные природой двадцать пять грамм . Чтобы жить с человеком любви мало. Между тобой и парнем должно быть ещё что-то. - Что? - Уважение. Умение идти на компромиссы. Совместные интересы. - Можно подумать, - всхлипнула Гроттер, - ты уважаешь мужа. - Он уважает меня. Он идёт на компромисс. Мои интересы стали его интересами. А вот твой Ванька имеет мозги, поэтому он не всегда молчит и не поддакивает тебе. И иногда показывает гордость. Так что периодически тебе надо проявлять к нему уважение, идти на компромисс и интересоваться тем, что ему интересно. Только не думай, что я Глома за человека не считаю. Он для меня очень дорог и многое для меня сделал – он тот, благодаря которому я осталась на Лысой горе. - У него здесь есть влиятельные знакомые? – удивилась Татьяна. - Ох, Таня, я сейчас точно рожу – от смеха. У него есть мышцы! Ты понимаешь, - замялась Гробыня, - ярких ведьмочек полно, но живут они не долго ярко. Ну, или не ярко или не живут... Выскочек нигде и никто не любит. Здесь действует закон выживания: выжил сам – выживи другого. Та же Грызиана, несмотря на то, что сама пригласила меня в соведущие, как только поняла, что я пользуюсь большей популярностью, чем она, постаралась сделать так, чтобы я покинула студию. И тут пригодился мой Глом – с ним никто, сколько бы не платила Припятская, не хотел связываться. - А где он сейчас, Гуня? – размазывая остатки слёз по лицу, поинтересовалось Танька. - Гуляет с детьми, - ответила ведьма и вместе с подругой вздрогнула от неожиданности от громкого стука в дверь. - Он вернулся? - Нет, это мальчики. Гуня сам дверь открывает, - насторожилась Гробыня. - А может, это не твои дети, - предположила Таня. - Конечно не мои дети. У меня нет детей – у меня только два маленьких мерзавца, - согласилась ведущая и пошла открывать дверь. – Дети! – распахнула Гробыня дверь. - Мальчики мои! – она пропустила маленьких сыновей в дом. - А где ваш папа? - Он сказал, что хочет один погулять теперь, - ответил Гуня-младший. - Да!? – вскинула брови мать. – И где он вас оставил одних? - Около этого… как его… Домик такой шумный… Туда много дядь заходило-выходило… - Рядом с этим домиком свинарник большой? – предположила Гробыня. - Да, - щербато заулыбался Буба, - там хрю-хрю были. - Это же таверна «Промочи горло»! Это почти в трёх кварталах! – схватилась за голову мать. – Он вас оставил в сумерках?! Мальчики мои, - ведьма рухнула на колени и обхватила сыновей руками, - как же вы добрались до дома живыми?! - Было здорово! – радостно воскликнул Гуга. – Во, смотри! – он протянул маме свой кулачок с разбитыми в кровь костяшкам. - Ох, добрые Небеса! – Склопова-Гломова ещё сильнее прижала детей к себе. - Папа сказал: «Идите, повеселитесь! Только никого не убивайте». - Что? Так сказал? Я его!.. - Мама, - попытался высвободиться из материнских объятий Буба. – А смотри, что у меня есть, - он вытащил из кармана что-то осклизлое серо-зелёное. - Брось каку! – взвизгнула Гробыня и шлепнула сына по ладони. То, что он с гордостью показывал маме, упало на пол, и Татьяна увидела, что это две полуразложившиеся человеческие ушные раковины. - Я же вам сто раз говорила, - чуть ли не крича, стала отчитывать мальчиков ведьма, - что у мертвяков ничего не брать, что бы они вам не предлагали! - Он нам ничего не предлагал, - замотал головой Гуга. - Да, я сам взял! – опять засиял гордостью Буба. - Как?.. - Я ему, - старший ребёнок полностью вывернулся из материнских объятий, - так! А потом вот так! И ещё так, как папа учил! А потом… и-еех! – мальчик, имитируя бой, чуть не попал по носу маме, которая всё ещё стояла на коленях. - А потом я ему уши оторвал, чтобы больше не хотел нас обижать! - закончил реконструкцию боя с мертвяком младший сын. - Мама, - заглянул в глаза Гробыне Гуга, - но ведь мы никого не убили? Мертвяк – он же и так мёртвый? Правда? Мы не ослушались папу? - Так! – Гробыня попыталась встать с колен, но у неё из-за огромного живота это не получалось, и Таня поспешила ей на помощь. – Спасибо, - поблагодарила ведьма, - но теперь я прошу тебя поскорее покинуть мой дом. Прошу прощения, - она серьёзно посмотрела на Гроттер, - но в этот раз я не могу проявить гостеприимство. Мне надо подготовиться к семейному скандалу, и случайные жертвы мне не нужны - я не выдержу твой призрак в доме. Улетай, пока ещё не все мертвяки вылезли на улицы. - Но, - Гроттер почувствовала, как опять защипало от слёз глаза, - я не могу вернуться к Ваньке… - Танька, у твоего контрабаса ума наверняка больше, чем у тебя! Лети в Тибидохс!