По другую сторону

      Сон отпускает неохотно. Первыми пробиваются ощущения, что лежу на спине, руки и ноги раскинуты. Пледа на себе не чувствую. Делаю попытку подтянуть конечности к груди, как запястья и щиколотки что-то крепко обхватывает и не дает этого сделать. Испуг бодрит.       Распахиваю глаза.       Бревенчатый потолок. Полумрак. Синяя металлическая спинка кровати. Маленькое окно, закрытое листом фанеры, как ставней.       Приподнимаю голову и осматриваюсь.       Лежу на старом полосатом матрасе полностью обнаженным. Руки и ноги обхватывают браслеты наручников. Судорожно дергаю. Звякают цепочки. Другая часть наручников защелкнута на раме кровати с металлическими пружинами.       Вот черт!       Пробирает озноб.       Снова проверяю путы на прочность, но держат крепко: самостоятельно не освобожусь.       Опускаю голову. Облизываю сухие губы: клыки спрятаны среди зубов. Жажда ощущается пока что фоном, но не доставляет особого дискомфорта.       Как тут оказался?       С трудом вспоминаю, как уснул на диване. Елена что-то подсыпала в кровь? Усыпила?       Тварь.       С силой рвусь из наручников. Щиколотки и запястья вспыхивают болью. Путы не желают выпустить пленника.       — Черт.       Расслабляюсь. Часто дышу.       В маленьком помещении нет мебели, кроме кровати и табурета у стены. Комната не выглядит уютной и жилой. Здесь, даже несколько прохладнее, чем в доме. Или потому что раздет?       Меня приковала Елена?       Она заодно с ними, не зря же приехала на фабрику.       Почему был настолько слеп?! Как сразу этого не понял?! Почему доверился вампиру? Идиот.       Хочется заплакать от бессилия и обиды.       Зачем я вампирше? Как понимаю, все еще в ее доме. Зачем?       Хозяину сдаст? Или я ей настолько понравился?       Нервно усмехаюсь.       Оказаться в лапах садистки точно не моя мечта.       В отчаянии снова пытаюсь вырваться. Безуспешно.       Просто фатально не везет!       Только сейчас отмечаю, что запах какой-то странный. Бросаю взгляд на матрас и замечаю темные пятна высохшей крови. Вот откуда аромат.       Сглатываю, то ли нервно, то ли голодно.       Похоже, я не первый здесь.       Жутко.       Нахожусь в глуши, где — понятия не имею. Теперь ясно, почему хозяйка не назвала населенный пункт. Сразу имела темные намерения. Потому и была так гостеприимна. Ведьма.       А я купился. Тоже мне, опытный охотник…       Убьет или живым оставит? Хотя, к черту такая жизнь…       Настроение падает до нулевой отметки.       Тяжко вздыхаю.       Надо было застрелиться в проклятом гараже. Надо было.       А теперь что? Снова ждать жажду?       Мысль пугает и удручает одновременно.       Вспоминаю слова Хела: «Теперь ты раб жажды». Ужасная участь.       Леня, зато живой. Радуйся.       Грустно вздыхаю.       Теперь никто не спасет, да и некому… охотников бы сюда натравить. Только как? Найти телефон вампирши и позвонить Старшему? Да, только прикован…       Прислушиваюсь. В доме тихо.       Интересно, надолго меня так оставят? Сколько прошло времени?       Бросаю взгляд на окно. Сквозь край фанерного листа, закрывающего стекла, пробивается лучик и падает на стену.       Уже день?       На улицу выходить нет желания.       Как же сбегу? Снова забываю, что дневное время стало смертельно опасным. На побег только ночь. Но куда бежать, не зная, где находишься? Нужно угнать автомобиль хозяйки. Но в какой стороне город? Не факт, что у нее в авто есть навигатор. Придется забрать еще и телефон, но, вдруг, запаролен. Но прежде нужно освободиться.       Черт.       Справа находится дверь. Интересно, заперта? Можно удрать через окно, разбив табуретом. Но для этого нужно сначала избавиться от пут.       Чем?       Поднимаю голову и осматриваю постель. Ключ явно никто не обронил, да и как бы дотянулся в таком положении. Ситуация выглядит патовой.       Внезапно открывается дверь и заходит Елена. На ней черная блузка и подвеска с кристаллом на шее. Волосы распущены. Пряди блестящие, волосы густые. Красивая.       Дверь плавно закрывается за ее спиной.       — Встретить рассвет в укрытии, Олег.       — Доброе утро, — отвечаю, не скрывая сарказма.       Если думает, что готов перенимать вампирский этикет, то обломится.       Присаживается на край кровати, не заметив иронии.       — Зачем меня пристегнула? — спрашиваю прямо. — Любительница БДСМ?       — Хотела задать только один вопрос. Если бы ты ворвался в мой дом, то убил бы меня, охотник?       Надо же, в курсе! Боится, потому и приковала?       — Почему вчера не спросила?       — Отвечу на этот вопрос, если прежде ответишь на мой.       Облизываю губы. В вопросе видится подвох. Отвечу утвердительно, и вампирша со мной что-нибудь сделает.       Жутко.       — Как ты узнала, кто я?       — Слухи далеко разносятся. Отвечай, — требует. — Правду.       — Ты знаешь ответ, зачем спрашиваешь?       — Убил бы?       — Я же вампир, ничего бы тебе не сделал! — нахожусь.       — Охотник, жду честного ответа.       Смотрит в глаза пристально. Радужки алые. Требовательные. Безжалостные.       — Да, убил бы, — сдаюсь. — Но я у тебя совсем при других обстоятельствах.       — Тебе страшно, охотник?       Да.       — Нет. Не боюсь умереть, потому что не хочу быть кровососом, как ты, — признаюсь. — Если решила убить, то убивай, а не трать время на разговоры!       — Не надо меня бояться. Я добрая. Я твоя подруга, единственная, кто тебе помог. Приютила, от мук жажды кровью избавила. А ты бы меня убил без промедлений. Совесть не мучает, охотник?       Хочется ответить: «Не мучает!», но прикусываю язык: не в том положении, да и немного неловко.       — Мучает, — то ли подыгрываю, то ли говорю правду.       От себя тошно. От нее тоже.       — Ты что-то подмешала в кровь? — спрашиваю.       Игнорирует.       — Вампиры, как люди так же обманчивы, — вздыхает. — Особенно охотники. Или я ошибаюсь, считая тебя одним из них?       Чувствую, играет, как кошка с мышью. Чего хочет добиться, не понимаю. Сказать правду или солгать? Какой ответ будет верным?       — Я — охотник на вампиров, — признаюсь с вызовом. — Нравится?       — Жаль, — наигранно грустно отвечает. — У нас вышло такое теплое знакомство, а ты все портишь. Но еще не поздно исправить. Ты этого хочешь?       — Исправить что?       — Что ты охотник, мой мальчик.       — Пошла ты! Ничего не буду исправлять. Не с тем поиграться решила, ведьма!       — А почему так жадно пил кровь вчера и просил добавки? Охотники так не делают, — уязвляет.       Подыграть или стоять на своем? Ответ опять поднимает дилемму: хочу жить или умереть.       — Уходи и замори меня жаждой, — отворачиваюсь.       — Глупый юный вампирчик. Тебе очень повезло, что попал сюда.       — По-моему, я неудачник.       Девушка усмехается:       — Даже интересно, как скоро поменяешь свое мнение.       — Не поменяю!       — Каждый имеет право на ошибку и заблуждение. Но не имеет права отказываться от истины, — встает и идет к двери.       — Зачем я тебе? Для развлечения?       — Глупый, хочу спасти тебя, — оглядывается. — В этом мире слишком мало добра.       Открывает дверь и покидает помещение.       — Черт! — снова дергаю путы, но сил порвать не хватает.       Цепи холодно звякают, и наступает тишина.       Что Елена задумала? Что будет делать? Заморит жаждой? А что делать мне? Подыгрывать? Сдаться? Молить о пощаде или проклинать? Не понимаю. Лучше бы убила, а не мучила.       За дверью различаю мягкие шаги. Створка снова открывается и в помещение входит высокий мужчина. Аристократичные черты лица. Гладко выбрит. Длинные темно-русые волосы, передние пряди забраны заколкой на затылке. Белая рубашка с жабо на старинный манер и черные джинсы. На шее висит на золотой цепочке кулон с рубином под цвет глаз.       Узнаю, и прошибает холодный пот.       Хел собственной персоной.       Сдала-таки, тварь.       Сердце бухает о ребра и замирает.       Жизнь такая падла, что всегда может быть хуже.       Нервно сглатываю.       Надеюсь, конец выйдет безболезненным.       — От меня невозможно убежать, — самодовольно замечает.       Проходит к изножью кровати. Встает за спинкой и цинично оглядывает меня.       Делается неловко.       Молчу.       — Для начала, давай, познакомимся, — предлагает. — Но я не люблю ложь. Отлично чувствую и сразу перестаю испытывать симпатию к лжецу. Как твое настоящее имя?       Черт.       Хел пугает. Угрозы не скрывает. Все поведение — угроза. Да еще и вырядился, как вампир из дамских романов. Может, у него с головой не в порядке?       — Верные у тебя слуги, — нахожу силы на дерзость, хотя звучит с обидой. — Такие же подлые, двуличные и показушные мрази!       — Не надо говорить плохо о моих последователях и о моей сестре. Я же не оскорбляю твою родню.       Елена его сестра?! Вот это поворот. Дико не свезло.       — Можешь, начать! — говорю искренне, потому что действительно не обижусь.       — Посмотри на наручники, — напоминает вампир. — Еще не понял, кто задает вопросы и, как на них надо отвечать? Смотри: я тебя не оскорбляю, пришел культурно поговорить.       — Освободи меня! Тогда культурно поговорю.       — Скорее культурно убежишь, а я не люблю догонялки. Трата ночных часов впустую. Друг мой, я пришел познакомиться. Твое имя.       Опасный противник, и я в его власти. Моя свобода в том, что терять уже нечего.       — Охотник на вампиров, — отвечаю честно.       Хел подходит и опускается на постель рядом.       — Знаю. Но это хобби.       Выжидательно смотрит алыми глазами.       — Паша, Гена, Антон — выбирай любое. Паспорта при мне все равно нет.       Вампир усмехается:       — Думаешь, решил с тобой поиграть?       — Мне плевать. Я уже труп, а кто похоронит без разницы.       — Не хочу тебя хоронить. Воскрешать мне больше по вкусу.       — Сломать? Уже признавался, помню.       — Мне нужен вампир, а не охотник, — повторяет Хел. В голосе стальные нотки.       Самое ужасное — ничего не могу физически противопоставить. Понимаю, сломает, если не убьет. Вопрос только во времени. Если снова скрутит жажда…       — А ты не хочешь спросить, что нужно мне?       — Хочешь быть охотником? — усмехается. — Но ты же вампир. Это несовместимые понятия.       — Я могу убивать вампиров и будучи вампиром, — отвечаю честно.       Знаю, ответ ему не нравится. Но угождать совсем не хочется.       — Можешь, — соглашается Хелден. — Но тогда будешь убит. А я не хочу твоей смерти.       — Почему? Я убивал твоих подданных. Я бы с радостью убил тебя. Твою сестренку. Я — ваш враг. К чему наигранная гуманность?       — Потому что, друг мой, мир сложнее, чем тебе видится. Ты не охотник — жертва. Только приняв сторону вампиров, обретешь свободу.       — Засунь себе в задницу такую свободу! — огрызаюсь.       Грублю, понимая, что в ответ может прилететь удар. Кажется, хочу его разозлить, чтобы убил и прекратил страдания. Не хочу быть вампиром. Чувствовать себя им. Таким же, как Хел и Елена. Я — другой. Я — охотник!       — Некультурный собеседник, — морщится. — Так и не назвал имени.       — Ты тоже. Не верю, что с кличкой родился. Начни с себя!       — Я все равно узнаю, — недобро улыбается Хел. — Назовешь. Впереди много дней, а я никуда не спешу.       — Псих! По тебе дурка плачет. А лучше могила.       — Охотники — народ неуравновешенный, агрессивный и тупой. Убивать вампиров для вас — развлечение, досуг, способ самоутвердиться, ощутить себя супергероем и спасителем мира. В вас слишком много пороков и комплексов. Вы мните себя рыцарями без страха и упрека, а на деле являетесь дегенератами и серийными маньяками.       — Кто бы говорил! — раздражаюсь.       — Понимаю, не согласишься. Правда глаз колет, — усмехается с издевкой. — Но ты теперь вампир, и человеком тебе не стать никогда. Выбор только в том: взять с собой прошлые пороки или отречься от них.       — Я не буду выбирать варианты из твоих больных фантазий.       — Не соглашаться простительно, пока не осознал свое положение, не прочувствовал. Подумай, через месяц, год, десять лет, будешь считать так же? Вампиры, как и люди, изменяют взгляды со временем и под действием обстоятельств.       — Мое заточение, похоже, будет долгим, — вздыхаю. — Другого не ожидал.       Зря не застрелился.       — Все зависит только от тебя, — напоминает Хел.       — Но не я себя сковал и запер тут. Я ничего не решаю. Ты захотел поиграться со мной. Заскучал от прожитых лет?       — Друг мой, ты играешь с огнем. Я глубоко презираю тип людей, который идет в охотники. Зомбированные машины для убийства, мнящие себя героями со свободной волей, вот кто вы на самом деле. Если ты предпочтешь остаться охотником, даже отрастив клыки, то участь будет незавидна. Я закую тебя в ошейник и посажу на цепь, как пса, у своего трона. Оставлю голым, чтобы все видели насколько охотник жалок. Я буду морить тебя жаждой, чтобы стал максимально послушен. Стану швырять тебе собак, если выслужишься, чтобы пил кровь на потеху моих подданных. Если провинишься, отдам своим вампирам для осуществления наказания на их вкус. Как тебе такая жизнь? Станешь нашей достопримечательностью: не каждый клан похвастается охотником-вампиром. Сбежать не получится, будь уверен. Скую твои ноги и будешь только ползать. На лбу напишу маркером что-нибудь позорное. Прельщает такая судьба клыкастого охотника?       Молчу.       Садист. Ненавижу.       — Ждешь воплощения в жизнь? — снова спрашивает. — Отвечай честно.       — Нет.       — Так и подумал. Интересует, что будет ждать, если примешь перерождение в вампира?       — Нет. И так знаю.       Хел усмехается.       — Ирония в том, друг мой, что ты уже вампир, но никак не можешь с этим смириться. Я помогу.       С этими словами Хел поднялся и что-то извлек из кармана джинсов. Развернул в воздухе темно-коричневый собачий ошейник. Усмехается.       Намек не нравится.       Вампир берет ошейник обеими руками и подносит ко мне. Склоняется.       — Не смей, мерзавец!       Пробую отстраниться, но кандалы не пускают. Закрываю горло подбородком, но Хел грубо поворачивает мою голову и оборачивает шею ошейником. Застегивает плотно, но не туго. Дает ощутить кожей ремешок. Унизительно.       Отстраняется.       — Привыкай, если не хочешь себе другой судьбы, — изрекает Хел. — Сейчас кожа, а потом будет металл. Это не так приятно.       — Пошел ты! — огрызаюсь и невольно выпускаю клыки.       — Это еще не все, — добавляет садист и извлекает из другого кармана что-то в маленьком пакете. — Смотри.       Показывает, поднося ближе. За прозрачным пластиком различаю серебряную цепочку. По спине пробегают мурашки.       — Был бы более искренен, я бы ограничился ошейником, но ты меня разочаровал, — театрально вздыхает главарь вампиров.       Осторожно извлекает из пакета двумя пальцами, поймав кончик серебряного украшения. Вытаскивает из пакета и убирает его обратно в карман. Цепочка толстая, но короткая, явно не для шеи.       Смотрю на Хела, не скрывая испуга.       — Что ты задумал? — вырывается само.       — Тело вампира не любит серебро и солнечный свет. Но, если то и другое в маленьких дозах, то не убивает, а заставляет страдать. Вы, охотники, любите использовать серебро против нас, но сами не в состоянии прочувствовать, как это больно. Разве вы не садисты по отношению к нам? Разве вы не чудовища?       Вампир удобнее перехватывает пальцами цепочку — ему явно неприятно держать, но терпит и не подает вида — и подносит к моему правому предплечью.       Инстинктивно дергаюсь, но деваться некуда: наручники держат прочно.       — Не надо!       — Почему же? — кладет на кожу, которую тут же начинает пощипывать, и быстро застегивает браслет на запястье, отдергивает пальцы. — Привыкай. У меня еще много украшений из серебра. Охотнику я подарю все. Да и то будет несоизмеримо количеству пуль, которые ты выпустил в вампиров.       По коже тут же проходит зуд.       — Скотина! Тварь! Садист! — злюсь в отчаянии. — Я тебя убью!       — Не сможешь, охотник. Не видать тебе свободы. Я больше не позволю тебе убивать своих братьев и сестер по крови.       — Тогда убей меня!       — Чувствуешь, как жжется серебро? Ибо ты один из нас. Ты вампир, а не охотник. Прими это, иначе будешь страдать бесконечно.       — Убей меня! — требую, снова жалея, что остался жив.       — Я милосерден в отличие от вас и не стану лишать жизни собрата. Ты обратился не для того, чтобы умереть. Ты стал вампиром, чтобы жить!       Серебро жжет кожу, как кислота. Стряхнуть цепочку не выходит. Дотянуться и сорвать зубами — тоже.       — Выродок! Клоун! Я не стану тебя щадить!       Пытаюсь снова вырваться, но наручники больно врезаются в кожу, звякают цепочки. Оковы сильнее.       Накатывает отчаяние. Сжимаю зубы. Смотрю на врага с ненавистью. Но за ней — страх, и Хел его чувствует. Свое превосходство. Победу над охотником. А я проиграл. Поздно жалеть, что остался жив…       Отворачиваюсь, не выдерживаю взгляда.       Наслаждается, тварь.       — Уже слишком светло, — замечает Хел. — Пойду, спать. А ты, пожалуйста, не кричи и не шуми до заката, иначе оставлю серебряный браслет до следующего рассвета. А будешь послушным, искренним и не станешь перечить, заслужишь стакан крови. Понял, друг мой?       При напоминании о вкусной крови, ощущаю, как медленно нарастает жажда.       Нехотя, киваю.       — Кровавых снов, — желает Хел искренне и выходит.       Тяжко вздыхаю.       Закрываю глаза.       Вот урод.       Жжение от серебра и жажда обещают сводить весь день с ума.       Не хочу быть вампиром.