Это глупое чувство...

Наконец, Фуфелшмертц во всеоружии подлетел к замку. Перри- датчик инатор указывал, что утконос именно в этом здании. - И почему я раньше не додуматься до такого?- радостно воскликнул Хайнц и приземлился около входа. Набрав вещей, он огляделся.- А тут прикольно. Мне бы так обустроить свое жилье… Толкнув высокие врата, он вошел в здание и замер. По телу пробежались мурашки. - Хотя, пожалуй, нет…,- пробормотал Хайнц, косясь на мрачные марионетки на стенах, которые словно следили за ним.- Мне мой дом намного приятнее… Хайнц трусил, но гордость взяла свое. Он не хотел, чтобы из- за какого- то злобного ученого его ни во что не ставили. Стараясь не замечать марионеток, он быстро пошел вперед, сверяясь с датчиком. - Так… Перри- датчик- инатор что- то барахлит. Показывает, что Перри здесь, но вокруг одни марионетки… И где же он? - Кого ищете?- послышался тихий хриплый голос. Из темноты вышел худощавый мужчина в белом халате ученого. С неким безумством уставившись на Хайнца, он склонил голову набок. - Перри… Ну, утконоса не видели?- поинтересовался Хайнц. - Ах, утконоса… Что из О.Б.К.А., да? – поясняя, покивал головой незнакомец, тряхнув копной непослушных ярко- красных волос. - Он в подземелье. - Как, уже поймать его? - воодушевился Фуфелшмертц. - Значит, он подо мной, да? Сто- о- оп…. Так это ты Рофсос?! - Рофсоф, если быть точным, - проговорил ученый, осматривая Хайнца с головы до ног. Фуфелшмертц нахмурился. - Я, Хайнц Фуфелшмертц, пришел заявить тебе о том, что Перри- утконос- мой заклятый враг! Рофсоф в ответ лишь хрипло засмеялся. Хайнц возмущенно посмотрел на ученого, уперев руки в бока. - Чего ты смеяться? Я смешно говорить?! Вот сейчас я расщепить тебя, тогда мы посмотреть, кто будет смея…,- Хайнц осекся, заметив, что его окружили ужасающие и мощные роботы со страшными восковыми лицами. Рофсоф безумно сверкнул глазами. - Уже поздно. Этот утконос вскоре сойдет с ума. Ведь он уже достаточно долго находится с ними. - Что значит, «с ними»?- удивился Хайнц. - Мои неудавшиеся эксперименты. Первоначально пытался получить химеру, но теперь из них создаю киборгов, так как они не только бесполезны, да еще и вечно голосят. Обезумевший хаос, боль и страдания их вечны. Но я заметил, что своим поведением и внешностью они сильно изменяют психику человека. Чаще всего он впадает в забвение, иногда развивается шизофрения, а, если повезет, то человека будет всю жизнь преследовать эти ужасные окровавленные лица, полные боли, страдания и безумной радости,- Рофсоф так спокойно об этом говорил, словно говорил о прогнозе погоды на завтра. Хайнц невольно сделал пару шагов назад, а безумный ученый подал сигнал своим роботам. Те подошли ближе. Каждое движение было оглушающе противным, все скрежетало и клацало. - Я даю вам шанс уйти. Кстати, этот утконос… У него неплохие данные, надо сказать, он показался во всей красе. Поэтому я его не убью. Я его сделаю киборгом. Идеальной машиной для убийства. Но это уже вас не касается. Или вы сейчас же уходите, или мои слуги убьют вас. Долго и мучительно. Хайнц сглотнул. Ему вовсе не хотелось умирать, ему было страшно. От этого безумца исходила реальная угроза. А ведь его Майор Монограмм предупреждал в письме… Забыв про все, Фуфелшмертц кивнул и быстрым шагом направился к выходу из замка. Рофсоф ухмыльнулся и скрылся в тени. Уже подойдя к входным дверям, Хайнц вдруг остановился. В руке он все еще сжимал Перри- датчик- инатор, на котором одиноко мигал бирюзовый огонек. Ученый опустил голову, а затем резко развернулся и побежал по коридору. - Да кто он такой, чтобы мне указывать? Мне, Хайнцу Фуфелшмертцу! - почти кричал он, не обращая внимания на марионеток на стенах. А сам думал: "- Так, надо срочно найти Перри, пока не поздно. Освободить его, и мы быстро улететь отсюда… Этот Рофсоф… Брр..." _____________________________________________________________________________________________________ Простите, простите за такое долгое отсутствие и за такую дрянную главу....Ну не умею я писать длинных глав... Да и вообще как- то все по дурацки. Автор правда искренне извиняется за свою несобранность и неумение все мысли передать на бумагу печать.