Whitehair

      — Что ты имеешь в виду? — встрепенулся Гарри, невольно передернув плечами, спиной ощущая противное прикосновение мурашек, словно предчувствуя нечто по-настоящему недоброе.       — Ты уверен, что вообще хочешь это услышать? Там история из разряда "не для слабонервных", — Луи снизил громкость голоса и пригнулся к столу, оглянувшись на лестницу второго этажа, словно опасаясь, что девчонке не понравится, что тут обсуждают ее жизнь.       Остальные парни последовали его примеру, нерешительно кивая, и только Зейн задал уточняющий вопрос.       — Если там все так плохо, то почему ты выбрал именно ее? Все же это должно было быть коллективное решение, приятель, — он посмотрел на Томмо с укором и продолжил. — У других кандидатов все было еще хуже или что? Мы ведь рассматривали одного пацана, с ним можно было бы работать...       — Я знаю, знаю, простите. Но когда я посмотрел ее дело, а потом увидел ее, я просто... Просто не смог отвернуться и взять кого-то еще. Поймите, все же она будет жить в моем доме, я позволил себе сделать решающий выбор, — он обвел взглядом присутствующих, безмолвно извиняясь и ища понимания.       — Ладно, проехали. Все равно теперь уже поздно что-либо менять. Так что там с ней стряслось? И почему она такая белобрысая? — с усмешкой протянул Гарри, откинувшись на спинку стула, выдохнув и пытаясь снять повисшее в воздухе напряжение.       — Я не знаю, она сказала, что всегда была такой, — новоиспеченный опекун пожал плечами, а затем продолжил. — Эдди сирота. Это случилось, когда ей было четырнадцать. И там все крайне неоднозначно, подозревали даже ее саму, но вряд ли маленькая девочка способна совершить такое, — он перешел на шепот, поспешив предупредить ребят, замолвив в защиту Ксейвен пару слов.       — Да не тяни уже! — нервно поторопил его Найл, придвинув стул ближе к столу. Так же поступили и остальные, подталкивая Луи к началу повествования сути. И он, сделав глубокий выдох, начал.       — Ее родителей нашли убитыми в их же доме. Не просто убитыми, а разорванными на сотни кусочков...

***

      Когда три полицейских машины с сиренами и проблесковыми маячками подъехали к дому семьи Ксейвен, шум, взбудораживший соседей, уже стих. Теперь, наоборот, над участком повисла гробовая тишина. Только всполохи красно-синих огней отражались на стенах окрестных домов и лицах соседей, трусливо выглядывавших из окон и жавшихся у входных дверей своих жилищ.       Первым из машины вышел старший по званию, наклонился к двери, что-то сказал в рацию. К нему подошла девушка из другой машины и еще двое полицейских. Все они взяли в руки оружие и направились к дому. Еще двое остались на улице возле машин, но также вооруженными. В густом ночном воздухе слышался лишь треск рации, оставленной включенной.       — Матерь Божья! — мужской голос раздался из рации, а затем прервался звуками, которые обычно издает человек, если содержимое его желудка льется в обратную сторону.       Входная дверь была распахнута, более того, болталась лишь на нижней петле, будто ее выбили чем-то вроде строительного ядра, оставив в середине лохмотья растресканного дерева. На белых косяках кровавые следы рук, словно кто-то хватался и пытался вырваться из дома, но его тянули обратно. Свет не горел, лишь в углу короткими вспышками включалась тусклая настольная лампа. А перед самой дверью в холле разлилось кровавое месиво из фрагментов человеческих тел: раздробленные кости, лоскуты кожи, скальп с длинными черными волосами, насквозь промокшими от крови, и куски плоти, разорванные внутренности и их содержимое. Полицейские фонари выхватывали кругами света брызги по стенам, потолку, мебели, которая тоже была частично разломана и разодрана. Из дыр торчала окровавленная набивка, в воздухе летали частицы материалов, словно этот ужас происходил лишь несколько секунд назад.       Едва придя в себя, офицеры обошли фрагменты тел, стараясь ни на что не наступить, попутно вызывая подкрепление, скорую и спецслужбы. Такого зверства в этом тихом семейном райончике не было никогда. Жестом старший указал на кухню, где была разломана мраморная столешница. Но в квадратном кухонном уголке не было никого, кто мог бы представлять опасность. Тогда они обратили внимание на кровавые разводы на стенах и полу, будто кого-то волочили наверх, на ярко освещенный второй этаж с пастельно-желтымии стенами, а тот сопротивлялся как мог, цепляясь за ковер, стены, срывая в кровь пальцы и ногти, торчавшие здесь же, из ворса напольного покрытия. Следы тянулись на второй этаж и вели сначала в одну комнату, почти иссякнув, а затем, став гуще, тянулись дальше по коридору и скрывались за единственной закрытой дверью: все остальные были расколоты и распахнуты настежь.       Один из них перекрестился, и все четверо двинулись к первой комнате. Первым в комнату входит пистолет, а затем уже люди, когда убедились, что опасности нет. Комната детская, но зрелище явно для тех, кто старше двадцати одного. От центра комнаты к стенам и потолку тянутся кровавые следы, будто от взрыва. Капли крови повсюду. Каждый сантиметр усеян мелкодисперсионной пылью алого цвета. Кровать разломлена пополам, а ровно посередине мужские гениталии вбиты чуть ли не в пол через постельное белье, матрас и каркас кровати отломанной ножкой стула, который валялся здесь же. Остальная мебель не тронута. Девушка-офицер шагнула назад, желая скорее выйти из этой комнаты ужасов, но не успела. Ей на плечо с вязким и мерзким чавканьем шлепнулось что-то теплое и влажное. Косая полоса света упала на ее плечо, выхватив из темноты половину мужского лица с пустой глазницей. Закричав от ужаса, она метнулась в коридор, судорожно стряхивая с себя чужой скальп и обливаясь слезами, начав заходиться в истерике. Ее коллега поспешил успокоить девушку, подоспев к ней и показывая, что кричать нельзя. Коленями он стоял рядом с ней на ковре и ощутил, как форменные брюки намокли. Из-под закрытой двери, куда вел последний кровавый след, лилась ледяная вода. Двое полицейских встали по обе стороны двери: один держал дверь на прицеле, а второй стал выбивать ее ногой. С третьего раза дверь поддалась и распахнулась наружу, выпуская мощный поток воды мутно-красного цвета, тут же затопившей коридор и потекшей вниз по лестнице. На первый взгляд внутри ванной комнаты никого не было, лишь кровавые разводы по стенам, но в самой ванне, которая и была причиной потопа, явно было что-то еще, кроме кровавой воды, льющейся через край.       — Это ребенок! — после толчка в спину тельце в одной ночной рубашке, плававшее в воде даже не пошевелилось, и офицер торопливо вытащил девочку из обжигающе-холодной воды. Она не дышала.       С улицы доносился вой сирены скорой помощи. Офицер с бездыханным телом Адрианы на руках выбежал из дома, на ходу пытаясь вытрясти из нее воду, колотя ладонью по спине. Бригада приняла ее из рук в руки и начала реанимационные действия.

***

      — Следующие два месяца она провела в коме, а когда очнулась была в шоковом состоянии, ее передали психиатрам. Она совсем не говорила еще пару месяцев, а потом замкнулась, стала... такой, — подытожил Луи, кивнув головой в сторону второго этажа, где сейчас в своей комнате была юная Ксейвен. — Она огрызается и убегает, но все это лишь последствия того кошмара, что она пережила.       — Черт возьми! — выдохнул Гарри. — А что сказано в отчетах? Что это было? Она что-нибудь помнит?       — Она? Из нее так и не удалось вытянуть ни слова об этом. Дело еще не закрыто. Версий было несколько: террористы, психи, фанатики. Ведь ее родители состояли в какой-то религиозной секте, это могло послужить мотивом для убийства. Но такие разрушения, то, как их убили.. Нет ни одного следа. Если бы это был медведь - была бы шерсть, слюна, да хоть что-нибудь! Если взрыв, то остались бы следы веществ. И человек бы тоже оставил какие-то улики. Но в их доме только их следы и отпечатки. Ни одной чужой ворсинки. А дверь и окно ванной, где нашли Эдди, были заперты изнутри.