Точка кипения

- Каким местом ты думал, скажи мне? Самый умный нашелся? Черт бы тебя подрал, ты мог окочуриться! И что тогда? А? Ты не подумал, герой? Томас, сидящий на краешке импровизированной больничной койки, молчал, виновато потупив взор. С одной стороны он прекрасно понимал, что поступил так, как должен был, а с другой… ну, да, он бы тоже злился, если бы его друг внезапно сорвался с места и помчался в теплые объятья гривера, а после процедур иглоукалывания еще и бубнил бы что-то вроде: «Я так и задумал». Да, Ньюта вполне можно понять. - Придурок… недоделанного шенка кусок… - бывший Бегун расхаживал по комнате из стороны в сторону, сцепив за спиной руки, - ты мог предупредить? Хоть словом обмолвиться? Или его геройство Томас слишком яркая звездочка, чтобы просвещать в свои планы простых шенков? А это уже удар ниже пояса. Томас терпеть не мог, когда его поступки возвеличивали, особенно в такой форме. Да и слышать из уст Ньюта не привычное «Томми», а свое полное имя было… непривычно. И даже как-то неправильно. Томасу стало не по себе, слова друга оказались слишком колкими, прямо как гриверовы иглы. Противоречия рвали на части воспаленную после обрушившейся лавины информации голову. Он обязан был так поступить, должен был все вспомнить, чтобы разгадать загадку, на которую, как оказалось, нет ответа… вот только что-то в груди сильно щемило, что-то в душе давало понять, что поступил он как эгоистичный идиот. Кажется, начиная приходить в спокойствие, Ньют остановился посреди комнаты и несколько секунд пытался полным укора взглядом просверлить во лбу Бегуна дырку. Томасу смотреть в глаза обвинителю не хотелось, он всячески старался цеплять свое внимание на чем-нибудь постороннем. Скажем, на старом, сколоченном явно впопыхах, подобии шкафа. Или на забитом кривыми досками окне. Он готов был смотреть на что угодно, лишь бы не встречаться с пронзительным взглядом друга. Безмолвно подойдя к сидящему, Ньют наклонился так, чтобы их лица были вровень. Умелая ловушка, теперь Томасу не удастся избежать зрительного контакта. Отогнув три пальца, Страж буквально ткнул ими ему в лицо. - Три. Три дня я просидел здесь, слушая твои вопли, - Томас был поражен тому, насколько надломлено прозвучал голос, будто его хозяин вот-вот сорвется на плач. Слезы в этих глазах, которые тут же предстали в воображении, совсем диссонировали с тем образом Стража, что сформировался в сознании за проведенные в Приюте дни. И снова болезненный укол совести. Томаса посещает странное чувство чистейшей ненависти к несправедливому миру, а жалость к самому себе пробуждает желание забыть все и снова вернуться «к началу», ко дню попадания в Приют. Напряжение, царившее в комнате, постепенно достигало критической точки, заставляя дышать через раз уплотнившимся до невозможности воздухом. Казалось, что еще одно слово вылетит из уст бывшего Бегуна и, не выдержав столь сильного давления, мозг Томаса взорвется и заполнит собой всю эту комнату. - А еще ночи, - Ньют перешел на полушепот, - никто не хотел оставаться в Кутузке на ночь с тобой, орущим как свинья на Живодерне. Договаривать не пришлось, Томас и так все уже давно понял, и от того становилось лишь тяжелее и неприятнее. Действительно, со стороны его поступок казался проявлением полнейшего безрассудства и наплевательства на всех… но это ведь не так, верно?.. Голова готова была разорваться на две половинки от абсолютно противоположных чувств вины и собственной правоты, а реальность постепенно ускользала из переполненного до краев дилеммами сознания. Вот бы Ньют перестал в одночасье пялиться на него, как учитель на нерадивого ученика, а стена непонимания рухнула, хоть бы… хоть бы эти три длинных пальца не стояли преградой. Серое вещество в черепной коробке достигло точки кипения, и происходящее уже перестало Томаса волновать. Слишком много информации после идиотского Превращения, слишком долгая нравоучительная лекция со стороны Ньюта, слишком сильно кружится голова от всего этого порядком осточертевшего кошмара. Все. Пик. Точка невозврата. С силой отдернув раздражающую руку перед собой, Томас с животной яростью хватает бывшего Бегуна за ворот и притягивает к себе, впиваясь в сухие губы. Бушующий неизведанный ураган накрывает с головой, погружая в пучину доселе незнакомых ощущений. Чувство такое, будто он сейчас сломя голову бросился с обрыва прямо в бурлящее море. Руки сами отправились бессовестно исследовать спину приютеля, отчаянно цепляясь и стискивая пальцами футболку. Как ни странно, Томас про себя отметил, что уже давно подумывал о подобном развитии событий. А на реакцию… на нее сейчас было откровенно плевать, голова слишком сильно вспухла от бесконечных нервных потрясений. Всему его существу требовалась немедленная разрядка. И пусть весь этот съехавший с катушек мир подождет. Ньют, натянутый как струна от напряжения, вдруг расслабился и доверительно опустил руки на плечи друга. Удивленный столь неожиданно благоприятной реакцией, Бегун воспринял это как призыв к дальнейшим действиям, но стоило рукам коснуться краев футболки и легонько потянуть их вверх, как Страж резко отпрянул и пружинисто отскочил на несколько шагов назад. Вид у него был ошеломленный, а лицо приобрело приятненький оттенок малинового. Шумно дыша, он прижал ладонь к губам, словно пытаясь убедиться, что все произошло взаправду. Хаотично бегая глазами по комнате, Ньют безуспешно подбирал слова: мысли превратились в сумбурную кашу, разбираться в которой не было ни желания, ни времени. - Я… я позову Алби… жди здесь… - голос прозвучал едва слышно, неуверенно. У самой двери, остановившись на долю секунды, он тихо-тихо, не оборачиваясь из-за плохо скрываемой улыбки, прибавил, - Томми.