Драбблы по Баскетболу Куроко

Сумкой Мияджи в Хаяму бросался - потом отбирал, потому что Хаяма таскался с ней на плече с таким видом, что Мияджи хотелось сгореть со стыда, букетами он Хаяму бил, хотя цветы было жалко, а Хаяма все равно ни хера не понимал. С букетами Мияджи был виноват сам - самый первый не надо было брать. Но букет был какой-то... искренний, что ли, составленный без всякого понятия о том, как цветы должны друг с другом сочетаться, и перехвачены они были чем-то подозрительно похожим на бинт. И Хаяма, протягивая, даже умудрился подобрать зубы и смотреть странно, с затаенным ожиданием, страшно внимательно. В общем, не стоило брать тот букет - даже если учесть что то, что было потом, Мияджи целиком вспоминать стеснялся. На последующие букеты Хаяма наверняка тратил не так много времени. Просто заваливался в цветочные лавки - Мияджи прекрасно мог представить - как Хаяма небрежно облокачивается о стойку и так же небрежно выдает, что ему пожалуйста букет для его охуенной блондинки. И обрисовывал контуры в воздухе. Цветы все равно были не виноваты, но доламывая их о тупую голову Хаямы, Мияджи испытывал жгучие приступы удовлетворения. К счастью, букетный период закончился спустя две недели после начала, и Мияджи даже не мог сказать, кто из них в этом был виноват. Оба, наверное. Хаяма, потому что совершенно по-идиотски протянул ему руку, чтобы помочь выбраться из электрички, или сам Мияджи, шарахнувшийся от этой руки в сторону перрона так, что нога за что-то зацепилась. Упасть он не успел - Хаяма обхватил за пояс, удерживая, и на какую-то долю секунды они застыли в равновесии. Потом Мияджи опомнился. Оттолкнул притихшего Хаяму от себя, поправил ремень сумки на плече, с досадой посмотрел на развязавшийся невовремя шнурок, присел его завязать и только потом вдруг понял, что его давно никто не теребит. Хаяма стоял в паре шагов, запихнув руки в карманы, и смотрел куда-то поверх плеча Мияджи. Слова - он и сам не понял, что хотел сказать, - застряли в горле, когда Хаяма опустил на него взгляд. А потом развернулся и пошел к выходу. Глаза у него были страшные, чернющие, будто зрачок расплылся и утопил в себе всю радужку. И губы кривились, будто Хаяме было больно, но он терпел - Мияджи вспомнил тренировочный Ракузан-Шутоку, который ходил смотреть по старой памяти. Хаяма в погоне за мячом выскочил за пределы поля и влетел в стенку. Он тогда поднимался на ноги, тряся головой, и выглядел таким же ошарашенным. Как будто мир вокруг стал слишком ощутимым для Хаямы с его рассеянным вниманием. И тогда это Хаяму очевидно напугало... Мияджи вздрогнул, глядя в чужую спину, на чуть приподнятые плечи, и подумал, что ведь какая все-таки ерунда, в конце концов... Мияджи проверил узел на кроссовке и поднялся на ноги. Еще чуть помедлил, собираясь с силами. - Котаро! Крик вышел совсем глухим, царапнул горло колким и прохладным весенним воздухом. Сначала Хаяма обернулся. Мияджи дернул плечом в ответ на его наверняка недоверчивый взгляд - а потом Хаяма рванулся назад, повис на шее, горячий, шумное дыхание обжигало кожу. Мияджи хотел было треснуть его по голове, но вместо этого пригладил растрепанные волосы на затылке. - Спасибо, что поймал, - бездумно выдал Мияджи, и тут же вздрогнул и заорал, отскакивая - Хаяма укусил в шею, сильно и не церемонясь. Улыбка у него уже была обычная, шальная, широкая - только в глубине глаз осталась вдруг непонятно откуда взявшаяся в Хаяме глубина. - Ага, - сказал он, не отводя этого взгляда от лица Мияджи. - Поймал, теперь не убежишь. И тут же хапнул Мияджи за ладонь, почти насильно переплетая пальцы, и потащил за собой. Как будто кто-то собирался куда-то бежать, в самом деле.