Cursed Bodies

      Уже восходит солнце, когда мы собираемся и уходим в другую часть леса, где я не бывала. Пепла больше нет, после себя он оставил только сожженные растения. Контейнеры неприбывших трибутов мы оставляем на месте и не трогаем.       Интересно, как поведет себя Ромен сейчас. Он остался один, без союзников. Может они ему и не нужны?       В компании гораздо легче передвигаться. Каждый на стороже и намного больше глаз может наблюдать за лесом. Наверное, сейчас мы самая большая группа. В Дистрикте-8 живы, кажется, оба трибута, затем есть Ромен, девушка из Дистрикта-2 и скорее всего юноша из Десятого.       Мы пробираемся по местности, которая идет под уклон. Кавейн говорит, что у гор озеро.       — Как-то многовато воды в этом сезоне, — замечаю я.       — Тебя успокоит, если я скажу, что арену окружает дамба?       — Не знала, что мы еще и в аквариуме.       Дилала, шедшая впереди, смеется и мне тоже хочется из-за этого улыбнуться.       Шагая рядом с Кавейном, я замечаю в себе невероятное спокойствие. Не могу представить, что кто-то совсем скоро сделает ему очень больно. Нет! Ни за что этому не бывать. Он пойдет со мной, и мы продержимся вместе до самого конца, а потом что-нибудь придумаем. Обязательно что-нибудь придумаем.       — Киллена! — зовет меня Нэт.       Они с Крестой идут позади. Я удивлена, что он ко мне обращается, с другой стороны, нет ничего сверхъестественного, открыть рот он имеет право.       Постаравшись не выкатить на него удивленные глаза, я оборачиваюсь и вижу, как Четвертый снимает со спины второй колчан и протягивает его мне. Там же находится еще один лук.       — Не надо, — качаю я головой. — У меня плохо получается.       Нэт ухмыляется и переминается с ноги на ногу.       — Если бы плохо получалось, распорядители не положили бы его для тебя.       Наверняка ведь наблюдал за мной в Тренировочном центре, как я часами пыталась освоить оружие. Впрочем, отказываться второй раз не стану и сама ведь хотела, чтобы Нэт отдал мне его.        — Спасибо, — говорю я, забирая колчан и доставая оттуда лук.       Убрав ледоруб в рюкзак, натягиваю тетиву, накладываю на нее стрелу и несу оружие в руках, готовая в любой момент выстрелить.       Мы делаем привал, чтобы поесть. У них с собой совсем немного мяса, поджаренного на углях. Мне поделиться нечем, разве что историей, как я съела змею и червей.       — А кто это? — спрашиваю я про мясо, которое теперь стало сухое и плохо жевалось.       Мне известно лишь как разделывать животных, но едва ли я знаю каково на вкус каждое. Нам с папой приходилось пробовать мясо не чаще, чем пироги из кондитерской.       — Заяц, — отвечает Нэт, подавая мне кусочек и пару стручков дикого лука. — Три часа ушло на то, чтобы поймать его.       Наши пальцы на несколько секунд касаются друг друга, и мне становится неуютно. Его руки немного шершавые и грязные, зато теплые. Далила мельком смотрит на меня, а затем опускает взгляд.       Мы сидим в кругу и очень медленно смакуем каждый кусочек.       — Сколько вам лет? — спрашиваю я. — Вы ведь младше нас с Кавейном.       — По шестнадцать, — отвечает Вьюн за себя и Энни.       — Семнадцать, — говорит Далила немного холодно и кусает свой кусок.       Дальше последовало бы неловкое молчание, если бы разговор не подхватил Кавейн и не стал обсуждать что-то с тем, с кем уже нашел общий язык.       Весь разговор превращается в их с Нэтом оживленный диалог, в то время как мы с Далилой общаемся взглядами.       Я молча сижу рядом с Кавейном и доедаю свою еду, хотя растягивать тут было нечего. Энни, сидевшая рядом с Вьюном, так и не притронулась к своему кусочку мяса. На нас она не смотрит и вообще не отрывает взгляда от земли.       После привала мы идем дальше, а на ночь останавливаемся у кучи валунов поросших мхом и разводим костер. Сторожить на ночь оставляют нас с Кавейном. Вдвоем, надеюсь, не уснем. Не хотелось бы, чтобы история Элиссы повторилась.       Далила долго смотрит на огонь, прежде чем я замечаю, что ее веки закрыты, а рука упала с живота на землю. Нэт и Энни засыпают очень медленно, особенно Энни. Она несколько раз приподымается и с тревогой смотрит в сторону темного леса. Когда Креста, наконец-то, уснула, а Нэт засопел, я села ближе к Кавейну и мы укутались в мой плед, который уже стал грязным, да еще и с дырой, которую я в нем проделала.       — Как думаешь, куда пошел Ромен? — спрашиваю я шепотом и кладу свою голову ему на плечо.       Кавейн прижимается к ней щекой.       — Залег на дно, если остался в живых, мы ведь все еще не знаем, кому принадлежал второй выстрел.       — Вряд ли ему. Но радует, что мы стоим своих девяток, раз сегодня по нашу душу не выстрелили.       Тут Кавейн отстраняется и так резко смотрит на меня, что я не понимаю, в чем дело. Будто он слышит о наших результатах в первый раз.       Сидеть у костра в тишине остается недолго. Гимн начинает играть через десять минут, и мы оба поднимаем головы к небу. Первым появилась фотография Фалека, а затем девочки из Дистрикта-10. Все же я была права, Ромен добрался до нее.       — Так Хеймитч не сказал тебе? — обращается ко мне Кавейн, пока музыка еще играет.       Приятель оглядывается на спящих союзников. Нэт в это время переворачивается на другой бок и прикрывает лицо рукой.       — О чем?       — Наши девятки от распорядителей ненастоящие. Хеймитч заставил их поднять результаты из-за конфликта с Финником. Это против правил: ментор напал на трибута другого дистрикта.       — И во сколько нас оценили на самом деле?       — По пятерке.       Какого… черта.       Я тяжело сглатываю, стараясь проглотить накопившуюся в горле горечь. Пятерка! Почему? Я была так плоха? Конечно же! Даже Креста получила больше. Мне хочется встать и уйти. Но куда?       Оценки других настоящие, в отличие, от наших. Нэт, например, честно получил свою девятку, подстрелив что-нибудь перед распорядителями.       Почему Хеймитч мне ничего не сказал? Наверное, предполагал, что первым делом я сразу же опущу руки.       Мне становится холодно, хотя мы сидим у костра и под пледом. Я чувствую себя очень глупой и слабой, точнее мне дали себя такой почувствовать. Но я знаю, что это не так. Я доказала это самой себе, проделав этот путь.       Привет распорядителям, мы еще посмотрим, кто стоит пятерки. Если у меня есть спонсоры, то ставки все еще неплохие, а значит, и шансы выбраться живой с арены.       — Я не собираюсь оставаться с вами до конца. С ними, — говорю я, зная, что Кавейн прекрасно понимает, о ком я.       — Ты боишься?       — Чего?       — Финала.       — Нет. Я уже сделала это один раз, надеюсь, ты понимаешь, о чем я.       — Да, я понимаю. Мне кажется, я так и не сказал тебе …       — Не надо! Не хочу …       Я не могу договорить. Мне становится мерзко. Кавейн понимающе кивает и отворачивается к огню.       — Ты можешь пойти лечь вместе с ними, — указывает он в сторону Нэта и Энни. – Я справлюсь один. Как только почувствую, что хочу спать, я тебя разбужу, обещаю.       Мы оба думаем в этот момент об Элиссе. Кавейн знал, что я не соглашусь, но попытаться стоило. Нэт подменил нас за несколько часов до рассвета, и мы уснули, держась за руки.       Мне снится Жатва. Тишина над площадью. Гудение экранов, камер, проводов, шум голосов в рупорах, мягкий шорох гравия под моими ногами, когда я иду к сцене.       Эффи стоит у микрофона и жадно подзывает рукой, словно орел махает своим крылом, перед тем как наброситься на полевую мышь. Камеры захватывают мое лицо, и я вижу себя на огромных экранах. Глаза одичалые и светятся голодным блеском, грязная кожа скрывает усталость, а сальные волосы стянуты в тугой хвост.       На мне одежда с арены и запекшаяся кровь на лице и руках. Она почернела и превратилась в мягкую корочку, которую я легко сдираю ногтями.       — Киллена Рэдвин! — еще раз повторяет мое имя Эффи.       Я оглядываюсь назад, на площадки с детьми определенного возраста. Камеры теряют мое лицо и ищут кого-то другого.       Из толпы восемнадцатилетних выходит девушка в серой блузке и складчатой юбке, прикрывающей худые коленки.       Она двигается медленно, но очень твердо. Ровесники провожают ее взглядами, не торопясь отпускать свой страх. Миротворцы подхватывают девушку с двух сторон и ведут в сцене, под жидкие аплодисменты Эффи.       Темные волосы, бледная кожа, большие глаза — я вижу себя. И я уже не та, что прежде. Совсем не та девушка, что молчком пробиралась по едва проснувшейся от голода улице, прятала под шапкой мясника длинные волосы и стояла за прилавком в Котле, разделывая мясо.       Я хочу вернуться назад. Я хочу домой. В Дистрикт-12 и жить там, как бы тяжело не пришлось.       Кавейн толкает меня в плечо, и я просыпаюсь. Уже светло, но небо пасмурное и плотные серые тучи не пропускают сквозь себя лучи солнца.       В горле все пересохло и первым делом я тянусь к рюкзаку за флягой. Из-за холодных ночей горло очень болит и мне трудно глотать.       Нэт мечется вокруг нас из стороны в сторону, как загнанный в угол зверек. Меня это раздражает, потому что я не могу сосредоточиться на чем-то после сна.       Кавейн, присев на корточки рядом со мной, собирает вещи в рюкзак, поглядывая усталым взглядом.       — Ее рюкзака нет, Нэт. Она сама ушла. Убежала.       Нэт разворачивается и поначалу смотрит на него очень зло, но затем делает выдох и проводит рукой по волосам. Далила только что проснулась и также рассеяно оглядывает парней.       — Энни убежала? — шепотом спрашиваю я у Кавейна.       Тот молча мне кивает, поджав губы.       — Ты что заснул? — кричу я Нэту.       Он разворачивается ко мне с таким размахом, что я ожидаю, как он меня ударит, но Четвертый замирает и сжимает кулак.       Заснул. Идиот.       Я оглядываю свои вещи. Рюкзак на месте, ледоруб, лук и стрелы тоже. Энни убежала, забрав только свое.       Ей страшно, я знаю это. И, кажется, она сходит с ума. Энни слишком слабая и беспомощная, чтобы бороться на Играх. У Сэй есть внучка, ей всего семь и она не в себе. В основном, девочка веселая, чересчур бодрая, но взгляд у нее бывает нехороший, когда посреди игры вдруг остановится и замрет на несколько минут. Она просто не двигается, смотрит на свои руки или на какой-то предмет и уже никто не может до нее достучатся. Что-то из взгляда внучки Сэй, я видела вчера в Энни. Однако ей хватило смелости, чтобы убежать… а, может, даже безрассудства, безответственности и неблагодарности Нэту. Как она будет одна в лесу? Креста ведь беспомощна без него. Он все за нее делал. На что рассчитывал Вьюн тоже непонятно. Нэт ведь знал, что не может тащить за собой Энни вплоть до финала.       — Мы ведь не пойдем ее искать? Нет?       Далила подтягивает к себе колени и смотрит на Нэта.       — Нет, — мотает он головой. — Не пойдем.       Честно говоря, я рада, что она убежала. Энни мне не нравилась, в основном, тем, что ее пытаются защитить, а она даже не старается справиться сама. Нэт держал ее за руку на параде трибутов, когда я всей силой старалась скрыть свой страх. Финник Одейр чуть не прибил меня, накинувшись в Тренировочном центре, лишь подумав, что это я порезала руку Энни. Она получает больше помощи, чем заслуживает.       Мы собираемся завтракать тем, что осталось от еды, а осталось у нас на четверых очень мало.       Еду Энни тоже не взяла, но, может быть, у нее и было что-то припасено, ведь вчера она не ела мясо, а ее кусок никто из нас, конечно, отбирать не собирался.       Доедая печенье Далилы и грызя засохший хлеб, мы планируем поиски еды и воды. Нэт и Кавейн сказали, что знают, где найти источник, а чтобы раздобыть еды нам придется поохотиться.       — Я пойду к реке, давайте сюда свои фляги, — говорит нам Кавейн.       — Один? — спрашиваю я.       — Нет. С Влас. Пока вы вдвоем будете охотиться от нас рядом толку мало. Мы не умеем стрелять, а я создаю шум.       — Правда создает, — подтверждает Нэт.       — Спасибо. Так что лучше пойти нам, Киллена.       Он тычет в меня пальцем и чуть не попадает в глаз.       Можно было бы пойти всем вместе, но я не стану упрямиться. Раз Кавейн так сказал, значит, он уверен. Для меня странно, что Далила молчит, в Тренировочном центре она показалась вполне разговорчивой. Но, может, теперь ей просто нечего мне сказать. Я молчу про ягоды, точнее знаю, что она их не ела, а еще не знаю как поблагодарить за то, что не выдала меня профи. Хочу нарвать ей земляники или найти орехи. Может, так смогу выразить свою благодарность, хотя сказать «спасибо» не так уж и трудно.       После скудного завтрака мы расходимся и договариваемся встретиться здесь после обеда. На арене часов нет и ориентироваться очень трудно, особенно, в пасмурную погоду, однако, Нэт учит меня очень хитрой вещице: он надрезает тоненькую палочку и держит ее напротив лезвия ножа, крутясь по часовой стрелке, пока тень от веточки не становится четкой.       — Вот видишь! — он оглядывается назад. — На южной стороне тень сильнее всего, значит, солнце прямо за нами и сейчас примерно полдень.       Четвертый протягивает веточку и мой нож.       Нэт умеет произвести впечатление, наверное, и зрителям это понравилось.       — Как ты узнал об это?       — Мне дед рассказал. Уже давно. Идем?       — Идем, — зачем-то улыбаюсь я.       Кажется, с ним не пропадешь.       — Хочешь, научу еще кое-чему?       Мы ставим пронзающую ловушку, потому что Нэт хочет попробовать поймать дичь покрупнее, но мне не кажется, что это сработает. У их команды были веревки, которые мы используем, а также одну из стрел, горизонтальный удар которой должен пронзить тело животного. В целом ловушка работает так: животное задевает натянутую веревку и срабатывает спусковой механизм, над которым мы корпели около получаса. Работа Нэта гениальна, но я боюсь, что олень или косуля тут не часто пробегают.       — Запомни, где она находится, чтобы не попасть самой. Кстати, смотри.       Вьюн вырывается вперед меня на несколько шагов и мечется вокруг дерева.       — Вон там.       Он указывает на что-то среди ветвей. Я поднимаю голову и щурюсь, чтобы понять, в чем дело. Что там? Камера? Не понимаю куда смотреть. Встаю на носочки, но все равно не могу разглядеть ничего, кроме рыжевато-коричневой коры.       — Где? Я не вижу.       Нэт поднимает руку, достает из колчана стрелу, и натягивает ее на тетиву.       — Следи за стрелой, — говорит мне он.       Глаза Нэта напрягаются, прицеливаясь по мишени. Пальцы крепко сжимают лук и аккуратно придерживают стрелу. Секунда и она с визгом полетела вверх и пронзила что-то серое, похожее на сдутый мяч. Капсула или что-то похожее на нее. Такие, говорят, висят на улицах Капитолия.       Из нее высыпается белый пепел, который вчера застал врасплох трибутов. Внутри его осталось немного, поэтому сейчас он не представлял для нас угрозы.       — Заметил еще вчера, но сначала не понял, что это. Думал, может быть, камера. Но сегодня разглядел получше.       — Пойдем отсюда, — говорю я.       Наши стрелы наложены на тетиву, а тело готово в любой момент принять нужную положение. Вьюн говорит, что у меня получается идти тихо и не создавать шума. Он велит обходить сухие сучья под ногами и стараться не задевать кустарники. Я пытаюсь, но ноги или края куртки постоянно за что-то цеплялись.       В какой-то момент Нэт останавливает меня едва заметным жестом, и мы оба замираем.       Две рыжие белки перебегают с ветки на ветку, но останавливаются, найдя для себя съедобную кроху.       Мой напарник натягивает тетиву и прицеливается, затем кивает, чтобы я сделала то же самое. Не сомневаюсь, что он попадает, а вот насчет себя...       Нэт стреляет очень метко, сама видела.       Несколько секунд и стрела с легким свистом пронзает белку. Та падает на землю. Моя стрела пролетает мимо, но Четвертый успевает заново натянуть тетиву и пристрелить вторую.       Я уже научилась не кривить лицо, когда приносят убитое животное с шерстью, покрытой кровью. Нэт подбирает белок и, аккуратно вытащив стрелу, протягивает их мне.       — Дальше твоя работа.       Белки не мясистые. На четверых нам хватит лишь по небольшому жареному кусочку. Спустя час охоты у нас еще одна и мы делаем привал, чтобы я освежевала тушки.       Нэт внимательно наблюдает за тем, как я работаю ножом, сдираю шкуру, ломаю некоторые косточки.       — Не противно? — спрашиваю я, посмеиваясь.       — Нет, ты же не противишься, когда чистишь рыбу.       — Никогда ее не ела, только когда мы были в Капитолии.       Я делаю надрез под сухожилием, и на Нэта брызгает кровь. Мне хочется скрыть улыбку, но смешок все же слетает с губ.       Странно, я думала, наша вылазка будет неловкой, но мне вполне спокойно, да и Нэт не напрягает своим присутствием. Но доверять кому-то на арене кроме Кавейна, я все равно не решусь.       Все отходы мы закапываем и прикрываем ветками и травой.       Мясо, которое приготовим на углях, заворачиваем в листья и прячем в мой рюкзак.       На обратном пути я нарываю совсем немного дикого лука и мяты. Затем срываю парочку головок клевера, которые нахожу, а Нэт набирает горсть земляники.       Мы делим ее пополам потому, что разделять такую кроху на четверых нет смысла. Свою часть я кладу в карман, чтобы отдать Далиле, а Нэту даю головку клевера и говорю, чтобы выдирал по одному скрученному лепесточку и ел.       — Они, конечно, не сытные, но сладкие и вкус приятный.       — Ради удовольствия, пойдет, — произносит он свой вердикт.       Когда мы возвращаемся к месту нашего лагеря, Кавейн и Далила уже там.       — Как все прошло?       — Нормально, — отвечает он, возвращая мне флягу.       Нэт разводит костер, пока мы ради забавы прыгаем по камням. В какой-то момент я отзываю Далилу и отдаю ей землянику, но ухожу прежде, чем вижу, что она улыбается.       Дождавшись, когда прогорит хворост и останутся приличные угли, Нэт начинает готовить мясо.       После ужина Вьюн дает пару уроков стрельбы. Я пользуюсь ими, пока могу.       — Нашли время! Солнце уже садится! — кричит нам Кавейн.       Его ворчание мы полностью игнорируем. У меня выходит лучше прицеливаться и легче отпускать стрелу.       — Где ты научился стрелять? Не в Тренировочном же центре.       — С детства умею. Мы с братом так рыбу ловили на мелководье. Он мутил ногами воду, приманивая окуней, они подплывали, и я стрелял.       — Ты не боялся подстрелить ему ноги?       — Нет, я промахиваюсь довольно редко.       Нэт не должен все это делать, он помогает врагу. Я понимаю, что мы не в дистрикте, чтобы заводить друзей, но этот парень мне начинает нравиться. Не знаю, игра ли это, чтобы выждать финал, когда нас останется меньшинство, но мне все кажется настоящим.       Не могу представить, что очень скоро всех нас не станет.       Сегодня на дежурстве осталась Далила. Разводить на ночь костер мы не стали, и из-за холода я долго не могу уснуть. Нэт притворяется спящим, пока не играет гимн. Небо остается чистым, и я закрываю глаза с тревогой на душе.       Моим ночным кошмаром на сей раз становится не Жатва, а Рог изобилия. Мы стоим на своих пьедесталах, ожидая команды, но расстояние до центра всего около десяти метров. По середине лежат лишь наложенные друг на друга лук, арбалет и ружье.       А где же рюкзаки? Где остальная мелочь для тех, кто не рискнет бежать к центру?       Я поворачиваю голову и вижу рядом с собой Нэта.       — Ты, конечно же, побежишь к луку? Да? — спрашивает он.       Лук достать быстрее всего, так как он повернут ко мне, но стрел вокруг я не вижу.       Нет, не побегу туда, не хочу превратиться в кровавое месиво.       Клавдий Темпелсмит начинает обратный отчет. Я оглядываюсь вокруг, но вместо арены семидесятых Голодных игр, вижу площадь Дистрикта-12.       Раздается удар гонга, и мы срываемся со своих мест. Ромен тут же выстреливает в меня из ружья. Горячая кровь покрывает глаза, мне нечем дышать из-за боли и крови хлынувшей в легкие.       Я просыпаюсь со слезами и спешу отвернуться от Нэта, даже не придавая значения тому, что Далила держала меня за руку, пока мы обе спали. Вьюн шумно выдыхает и переворачивается на бок. Не знаю, спит он или все еще притворяется, но не хочу, чтобы видел моих слез на арене. Не хочу слышать слова утешения, когда люди их говорят просто потому что должны, просто потому что полагается.       Если ты не чувствуешь той же боли — лучше вообще ничего не говори.       Кавейн сидит рядом, видимо, подменив Далилу, когда та устала, и он лишь поворачивает голову, когда видит, что я проснулась. Мне приходится прикрыть лицо рукой и скрыть тяжелое дыхание, чтобы он ничего не увидел.       Дома я не раз просыпалась от таких снов. Папе не приходилось меня успокаивать, я сама со временем приходила в себя. Здесь же приходится зажать рот грязной рукой так крепко, что даже вздохнуть получается с трудом.       Я должна успокоиться! Сейчас же.       Не знаю, смогут ли уловить мои слезы капитолийские камеры, но я не хочу, чтобы меня показали по Панему бьющейся в истерике.       Со временем дыхание становится мягче и слабее, грудная клетка расслабляется, и я убираю от лица руку.       Кавейн шевелится в темноте. Я чувствую, как он ложится между мной и Нэтом, накрывая меня своей рукой. Он не собирается спать, просто заметил, что со мной что-то не так.       Не проходит и трех минут, как раздается выстрел.       Мы оба вздрагиваем.       — Как думаешь, кто это? — спрашиваю я.       Кавейн смотрит в небо. Стая встревоженных птиц пролетает над деревьями и прячется среди листвы.       — Может, Десятый дистрикт? Или Энни? Завтра узнаем.       От холода я дрожу. Жаль, что сегодня мы спим без костра. Хотелось бы думать, что от меня приятно пахнет, но от нас с Кавейном несет лишь потом, пропитавшим одежду.       Он вытягивает из моего кармана перчатки и дает мне, чтобы надела. Они приятно согревают пальцы, но не дают тепло остальным частям тела.       Я закрываю глаза и перечисляю всех тех, кто мне дорог. Всех ради, кого должна бороться.       Мама. Папа. Сайльная Сэй. Кавейн.       Как мне теперь его оставить, если даже на Играх мы не можем забыть о том, что дружили с самого детства?       Рано утром, когда только начало светать и в ущелье стало видно скопившийся ночной туман, нас будит новый выстрел. Кавейн подскакивает в полудреме, и я готова на него накинуться, потому, что он уснул, пока сторожил наш ночлег, но что-то останавливает меня, я отстраняюсь и смотрю в серое небо.       Нэт медленно оборачивается и поднимает глаза к деревьям. Больше ни один уснуть не может, даже просто лежать на земле и ждать солнца нет желания. Неприятное чувство заставляет всех подняться, спрятать вчерашние угли и двигаться дальше.       — Надо сходить за водой, — говорю я, переворачивая свою пустую флягу. — Где источник, откуда вы брали вчера воду?       — Я схожу с тобой, — отвечает Кавейн, вешая на плечо свой рюкзак. — Постараемся быстро.       Я киваю Далиле. В ответ она улыбается. Нэт стоит нахмурив брови и явно не хочет нас отпускать вдвоем.       — Скоро вернемся, — подтверждаю слова Кавейна я, чтобы Четвертый расслабился.       Мы уходим из лагеря, и Кавейн ведет меня к источнику. Я не знаю, где он находится, но дорога изначально кажется мне неправильной.       — Ты уверен?       Он идет впереди и разворачивается ко мне с возмущенным лицо.       — Не доверяешь мне?       — Просто мне казалось, что вчера вы шли в другую сторону.       — Мы срезаем путь. Есть еще одна тропинка, — подмигивает мне Кавейн.       — Ну ладно, — вздыхаю я.       Не знаю, что теперь делать. Моим прошлым решением было бы уйти, как раз сейчас, но теперь я ничего не знаю. Не могу оставить Кавейна, мы столько сделали друг для друга. Как убедительно мне удавалось толкать речи в поезде, убеждать его и врать себе, что отделюсь от остальных. Если бы я не встретила Кавейна и Нэта, то мои мысли свели бы меня с ума, проведи я еще одну ночь под холодным выступом. Они сводят меня и сейчас, когда стало ясно, к чему ведет этот день и сколько ужаса предстоит.       — Что тебе сегодня снилось?       — Радужная форель.       Он ухмыляется, хватаясь рукою за торчащую ветку.       — Должно быть то еще страшилище. Это еще что за черт? — он смотрит на свои пальцы. — Как больно-то! Пойду вытру об лопух.       Я не понимаю в чем дело и подхожу к тому дереву, которое он коснулся, пока Кавейн вырывается вперед. На ветке лежит что-то серое, похожее на пыль. Взгляд поднимается к верху и глаза округляются, когда я вижу белую капсулу.       Мы ведь не сказали Далиле и Кавейну о ловушке, которую поставили в лесу. Мы не сказали!       — КАВЕЙН!       Бросив лук, я бегу вперед и, схватив Кавейна за шиворот, бросаю его на землю.       Мой крик пронзает тишину в лесу также резко и сильно, как стрела пробивает мою грудную клетку. Боль слишком внезапная, чтобы я смогла ее почувствовать, но это лишь временно, потому что потом она ощущается сполна.       Вытянув руки, словно кто-то должен меня схватить за них, я падаю на землю и чувствую себя фарфоровой куклой, разбитой на мелкие части. В глазах темнеет, а от удара тела об землю, кровь горчим потоком вырывается из моего рта и течет по губам и подбородку.       Я не чувствую своего тела, зато ощущаю боль, парализовавшую его.       — Киллена!       Кавейн обхватывает меня руками. Мне кажется, что он делаем именно это, но ничего не чувствую кроме страха и темноты, в которую погружаюсь, словно под холодную воду.       — Я ничего… не вижу… Кав…йн.       Из-за крови во рту говорить тяжело. Она заполняет рот горячим потоком и льется на лицо из уголков губ. Кавейн вытирает ее, чтоб было легче дышать и говорить.       — Смотри на меня, Киллена! — по его голосу я понимаю, что он плачет.       — Но я ничего не вижу…       — Я сказал тебе… у нас был договор! Не спасать друг другу жизнь…       Он трясет меня за плечи.       — Больше одного раза, — продолжаю я. — Я играю нечестно. Скажи… — мой голос прерывается плачем. — Неужели тебе…тебе также больно?       Из моих глаз текут слезы, и я хотела бы понять, где лицо Кавейна, чтобы взглянуть на него в последний раз.       — Забери мое оружие и… мой рюкзак.       — Заткнись! Ты не можешь умереть!       — Может, и не умру.       Он давится слезами, сжимая мне голову руками так сильно, что мог бы ее раздавить.       Думаю, времени у нас осталось не много.       — О чем ты говоришь?       Как странно умирать. Я представляла себе это и раньше. Свой самый темный час. На деле все иначе, но также страшно. И как бы жалко не было, но в свою последнюю минуту, помутившееся сознание не позволяет мне вспомнить об отце.       Я ждала момента, когда смогу выйти на солнечный луг, вдохнуть цветочный запах и наслаждаться жужжанием пчел. Я ждала момента, когда смогла бы провести свой свадебный обряд и поджарить хлебец, ждала, когда смогу в первый раз взять своего ребенка на руки и почувствовать тепло крохотных ладошек. Но теперь этого никогда не произойдет.       Я сгораю изнутри и думаю, о том, как много тепла исчезает из моей непрожитой жизни. Исчезает навечно, как сгоревшая до песка звезда.       — Всего все равно тебе не сказать, Кавейн Гилл. Забудь все это… просто забудь и постарайся выиграть, — произношу я последнее охрипшим сдавленным голосом. — Но помни обо мне…