Hatsu-Yume («Первый сон»)

- Сюда, - смех затих, и Аой отдернул занавеску, отделяющую одну комнату от другой. Дом не радовал изобилием дверей, поэтому Уруха повсюду развесил куски ткани, призванные восполнить их отсутствие. Это превращало проход через бунгало в фантастическое действо, когда Аою приходилось отодвигать одну занавесь за другой в поисках обладателя смеющегося голоса. - Аой…- теперь голос прозвучал издалека. Аой, улыбнувшись, свернул за угол и, стараясь ступать как можно тише, пошел вдоль темного длинного коридора, который был единственным неосвещенным местом во всем доме. Сам по себе коттедж был невелик, но в нем имелось множество мест, в которых легко было спрятаться, так что Уруха нашел себе отличное занятие. Аой толкал все встречавшиеся по пути двери, заглядывал в каждую комнату – но все они были пустыми. Зато, посмотрев вперед, он мельком заметил колыхание белой ткани на фоне освещенного конца коридора. Аой усмехнулся и быстро преодолел остаток своей дороги во тьме. Коридор заканчивался гостиной, и Аой был уверен, что обнаружит Уруху именно там, но когда он вошел в освещенное пространство комнаты, она оказалась такой же пустой, как все остальные помещения. Аой остановился посреди нее, уперев руки в бедра и теребя зубами нижнюю губу, размышляя, куда мог деться Уруха. Ему нравилось играть с Урухой в эту игру, потому что в случае выигрыша его ждал целебный массаж для утомленных мышц и пылающей кожи. После пляжа они всегда так играли – а сейчас они как раз только что пришли с пляжа. - Где же ты? - прошептал Аой, после чего вдруг заметил, что стеклянная дверь, ведущая на балкон, была приоткрыта, а занавесь, обычно колыхавшаяся, теперь цеплялась за дверную ручку. - Нашел, - промурлыкал он, усмехаясь. Уруха явно хотел быть найденным, он оставлял знаки для следовавшего за ним Аоя. - Уру… - позвал он, широко распахивая стеклянную дверь и выходя на балкон. Уруха смотрел на него, сидя в шезлонге, который они поставили пару дней назад. - Я выиграл, - победно ухмыльнулся Аой. Уруха, позволив легкой улыбке вползти на губы, повернулся к стеатитовой масляной горелке, стоявшей на небольшом столике рядом с шезлонгом. Они обычно использовали этот столик для напитков, но сейчас Уруха расположил там целый ряд масел для тела и теперь внимательно их рассматривал. Уруха верил в волшебную силу масел - Аой тоже в них поверил, когда эти масла стали ему неизменно помогать при самых сильных болях. Особенно действенными они были при солнечных ожогах, которые частенько случались у Аоя – вот и сейчас они приносили ему довольно неприятные ощущения. Он был уверен, что Уруха позаботится о его ноющих мышцах, так как видел, что Уруха пипеткой смешивает масла в маленькой стеклянной бутылочке. Уруха, не глядя, похлопал ладонью по свободному месту около себя, и Аой присел рядышком. Аромат масел и свечи, пылающей под горелкой, успокаивал. Аой откинулся на спинку шезлонга и смотрел, как Уруха закрывает бутылочку. - Снимай рубашку и переворачивайся, - проинструктировал Уруха. Аой расстегнул свою белую рубашку, позволив ей упасть на каменный пол балкона, и улегся на живот, подставляя Урухе свою спину. Он почувствовал, как Уруха поднялся с шезлонга, а затем уселся, опираясь на колени по обе стороны от его талии. Это было самой лучшей, и в то же время – самой худшей стороной получения солнечных ожогов. Аой обожал, когда Уруха сидел в такой позе и втирал масло в его спину и плечи, но также это было и безмолвной пыткой, поскольку он безуспешно пытался прогнать из головы неизбежно возникавшие там картины. Уруха двигался бы медленно и осторожно, отчего тепло его тела приятно распространялось бы по коже Аоя. Иногда пряди светлых волос касались бы его плеч, и тогда Аою приходилось бы сдерживать дрожь удовольствия. Еще лучше было бы, если бы Урухе пришлось отклониться, чтобы открыть себе еще больший доступ к его спине, и Аой отчетливо смог бы ощутить Уруху на себе самым чувственным из способов. Неправильно и порочно было получать сексуальное наслаждение от того, что делал Уруха, хотя бы потому, что Уруха делал это, чтобы успокоить его, а не возбудить. Намерения Урухи были невинными и добрыми, в отличие от безнравственных и жестоких помыслов Аоя. Аой зарылся лицом в сложенные руки и закрыл глаза, когда Уруха устроился достаточно удобно, чтобы начать. Внезапно несколько капель теплой жидкости коснулись кожи Аоя, по всему телу волной прокатилась дрожь. Влага медленно потекла вниз по его спине до тех пор, пока прохладные руки Урухи не прижались к его коже, надавливая и увлекая жидкость вверх, к плечам. - Слишком сильно? – голос Урухи был низким и нежным, когда он наклонился и зашептал Аою прямо в ухо. Аой протяжно и глубоко выдохнул и потряс головой, не решившись воспользоваться голосом, боясь, что тот будет дрожать или все-таки скажет Урухе о своей любви к нему больше, чем к другу. Уруха нажал сильнее и повел ладонями вниз, достигнув поясницы – скользнул ими к бокам. Уруха был слишком хорош в этом. Как-то Аой даже сказал, что Урухе нужно было быть массажистом, а не гитаристом, на что Уруха возразил, что тогда они никогда бы не встретились. Аой не мог представить свою жизнь без своего лучшего друга рядом… это вовсе не было бы жизнью. Долгое время лишь шум волн разбавлял тишину между ними, пока Уруха занимался своим делом, а Аой таял под его руками. Соленый запах океанского бриза, игравшего с их волосами, добавлял еще большее ощущение покоя их тайному убежищу. Это было самое лучшее место, чтобы убежать от всего, и Аой был здесь с самым лучшим человеком, с которым можно разделить такой момент. - Помнишь, как я пытался научить тебя кататься на серфе? – прошептал Аой, все так же уткнувшись в свои руки и предаваясь воспоминаниям. В одно лето из тех, что они проводили на пляже, Уруха как-то выразил желание научиться кататься на доске. Но у него это тогда так и не вышло, потому что он проводил гораздо больше времени в воде, чем на своей доске. Некоторые люди рождены, чтобы покорять волны, а другие, в том числе и Уруха, чтобы плыть против них. Было забавно наблюдать, как Уруха сердито морщится, выныривая после очередного падения, выплевывает воду и сражается со своим серфом. Аой изо всех сил старался не смеяться, и они оба провели лето, пытаясь научить Уруху управлять волнами. Но к тому времени, когда они должны были уезжать на зиму, Уруха по-прежнему не мог поймать волну и предпочитал наблюдать, как катается Аой. Зато Уруха всегда был гораздо лучшим пловцом, - по крайней мере, так считал Аой. - Помню, - произнес Уруха, тоже погрузившись в воспоминания; в его голосе проскользнула тень улыбки. – Я не могу смириться со своими неудачами в чем бы то ни было, но с этим серфингом я даже думать не хочу о том, чтобы снова попробовать… вообще когда-либо, - Аой знал, что неприятные ощущения после тренировок в первые месяцы могут заставить человека отступиться, но сам он мужественно терпел ужасные падения и боль, накатывавшую к концу каждого дня, до тех пор пока не смог кататься, и теперь только совершенствовал свои навыки. Было просто великолепно носиться по волнам, управлять ими и одновременно ловить течения. И не было чувств, подобных этому. Первую совершенную волну он поймал много лет назад, в тот самый год, когда Уруха решил, что переплывет океан, когда ему исполнится двадцать. С самого двадцатилетия прошло уже около шести лет, а он все еще не достиг своей цели - зато у него было еще много десятилетий впереди, чтобы сделать это. Он уже мог свободно проплыть расстояние в несколько миль и практиковался каждое утро, когда имел такую возможность. Уруха был мечтателем, и не было ничего, чего он не смог бы сделать, если бы захотел. - Я знал, что тебе очень хотелось смеяться, когда я падал… Я рад, что тогда ты этого не сделал. Можешь сделать это сейчас, - Уруха хихикнул и принялся разминать напряженные узлы мышц на плечах Аоя. Аой застонал и попытался расслабиться под волшебными руками Урухи. - Я никогда не буду смеяться над тобой, если ты сам не будешь смеяться вместе со мной, - честно ответил Аой. Ему хотелось смеяться в то время, но Уруха был так настроен, что это могло его только разозлить… поэтому, даже несмотря на то, что Уруха сам сейчас дал разрешение, Аой все равно не собирался смеяться. Он ненавидел смотреть, как падает Уруха, так же сильно, как сам Уруха ненавидел падать. Возможно, в какой-нибудь день Аой попробует еще раз научить его, причем, наверное, до того, как Уруха решится переплыть океан. По сравнению с желанием Урухи пересечь океан освоение серфинга было бы совсем небольшим подвигом. Аой хотел, чтобы Уруха реализовал свою мечту, поскольку это стало бы достижением сродни тому, как если бы Уруха ответил на любовь не Аоя-друга, а Аоя-возлюбленного, они бы обрели счастье на веки вечные, а весь мир принял бы их такими, какие они есть. Если Уруха сможет переплыть целый океан, то Аой сможет поверить, что в один прекрасный день его жизнь изменится так, как он мечтает, и в ней будет Уруха, который каждый день будет целовать его перед сном и шептать ему «доброе утро». *** Жили-были мужчина и женщина. Они встретились в захудалом баре в центре города в одну из ночей, похожих на все предыдущие. Они понравились друг другу. Мужчина и женщина не любили друг друга, но у них было общее желание и необходимость забыть. Ночь на спутанных простынях и дешевый алкоголь были единственным способом общения. Они занимались сексом с закрытыми глазами, представляя своего партнера кем-то другим. Когда ночь закончилась, женщина покинула спящего мужчину, без прощальных слов, без записки, единственным свидетельством ее присутствия был соблазнительный запах ее духов, оставшийся на простынях. Мужчина выпил кофе, сидя за кухонным столом, и забыл о женщине, зная, что никогда не увидит ее снова. Это была еще одна история на одну ночь. Они просто выполнили свой долг по отношению друг к другу… они помогли друг другу забыть…хотя бы на несколько часов. Аой закрыл глаза, защищаясь от прямых солнечных лучей, ворвавшихся в окно его кухни, когда он сидел за столом и пил крепкий кофе. Очередная женщина вошла в его дверь и вышла из нее несколько часов назад. Она идеально подходила для того, чтобы похоронить в ней свою боль, потому что сама была такой же. Аой напился в одиночестве прошлой ночью, отклонив предложение Урухи прийти. После их совместной недели на пляже ему нужно было побыть одному. Они провели вместе целую неделю, наконец-то дорвавшись до всего того, что не позволяли себе на людях. Они спали в одной постели, валялись рядом друг с другом на кушетке в гостиной, разговаривали на своем секретном языке, состоявшем из недосказанных предложений и обрывков слов, который могли понять только они одни – в общем, они делали все, что хотели делать, когда были вместе. Все было идеальным в ту потрясающую неделю. Аою всегда нужно было время на восстановление после такого вот «отдыха», потому что он всегда оказывал на него слишком сильное влияние, оставляя зияющую пустоту в его груди. Боль чувствовалась еще сильнее, когда он оставался один в своей постели, и Уруха оказывался на большом расстоянии от него, в своей комнате… слишком далеко. Он не мог понять, почему продолжает мазохистски истязать себя, разрешая Урухе подпускать его так близко, а затем отталкивать, при этом все это время напоминая себе, что их дружба должна остаться неизменной. Ни при каких обстоятельствах их дружба не могла перерасти во что-то большее, это было просто невозможно, но все же Аой снова и снова уединялся с Урухой, чтобы иметь возможность притронуться к нему, быть с ним, представлять, что их отношения – это и есть то, что он искал всю свою жизнь. Он всегда уходил в себя, стоило лишь Урухе покинуть его, и его опустевшим рукам было очень легко поддаться искушению, когда рядом не было друга, чтобы обнять его и утешить. Так он встретил ту женщину, что заставила несколько часов его ночи пройти быстрее. Когда он зашел в клуб, ему даже не пришлось искать кого-то, кого можно было бы пригласить к себе. Она сидела у барной стойки и пила один напиток за другим. Весь ее вид со спины поразил Аоя. Ее волосы были покрашены в темный блонд, что напомнило ему об одном человеке, которого он упорно стремился забыть. Черное платье оставляло ее узкие плечи открытыми – вот и все, что понадобилось увидеть Аою, чтобы решиться. Она приняла его предложение без колебаний, и он смог увидеть в ее темных глазах столько же несчастья и отчаяния, сколько и в собственных. Возможно, он тоже напомнил ей того, кого она старалась изгнать из памяти. После того, как она ушла рано утром, он поднялся, смыл ее след со своего тела и приготовил кофе. Он даже не знал ее имени. Она была всего лишь девушкой, что напоминала Уруху внешне, но не внутренне. Она была неинтересна, и Аой знал, что не смог бы беседовать с ней без скуки. Симпатичная, но глупая. Уруха был единственным, кто мог удержать внимание Аоя более двадцати минут подряд, просто потому, что на земле не было второго такого, как его друг. Уруха был от него на расстоянии всего одного телефонного звонка, но Аой просто тупо смотрел на мерцающий экран телефона, лежащего на столе перед ним. Номер Урухи всегда был первым в списке, и ему нужно было только нажать на кнопку, чтобы услышать его голос. Это было заманчиво, но Аой знал, что звонок приведет к расспросам, расспросы – к приезду, а приезд заставит умереть еще одну его частичку его души. Не сегодня. Сегодня он останется дома и никого к себе не пустит. Даже для Урухи, вздумай он позвать его выйти или прийти проведать его и убедиться, что друг еще жив, дверь останется закрытой до тех пор, пока Аой сам не будет готов углубить свою рану. Аой вздохнул и отодвинул подальше чашку с кофе. Было еще раннее утро, но прошлая ночь его настолько измотала, что ему хотелось спать до тех пор, пока не придет новый день. Он отвел от лица спутанные волосы и побрел в спальню. Он стянул с постели грязные простыни, пахнущие дорогими духами, одеколоном и сексом, и сунул их в стиральную машину. Он не озаботился даже поиском одеяла, чтобы накрыться. Лежа на голом матрасе, он заснул под тиканье часов на прикроватной тумбочке. Так же тикало и время его жизни – и Аою было бы интересно узнать, когда же это тиканье прекратится, оставив его в итоге ни с чем. Начались непрекращающиеся звонки, но Аой ничего не слышал, потому что наконец-то уснул – впервые с тех пор, как они с Урухой вернулись со своего пляжного отдыха. Хотя он знал, что, когда проснется поздним вечером, его телефон будет разрываться от пропущенных вызовов и гневных сообщений от Урухи и еще нескольких людей, которым не все равно. Аой проспал весь день и всю ночь; лишь на следующее утро его разбудил громкий стук в дверь. Аой застонал и закрыл лицо рукой: грохот становился все громче и громче, и он попытался от него спрятаться, зарывшись лицом в подушку. Он знал, кто это был. Существовал только один человек, способный выбить его дверь, если Аой не ответит после пяти минут беспрерывного стука. Он позволил этому грохоту раздаваться еще несколько мучительных мгновений – ровно до того момента, пока его голова не пригрозила развалиться пополам. Сев, он скорчил гримасу, потому что комната поплыла перед его глазами, остановившись только через несколько секунд. Он проспал похмелье, но теперь был вынужден страдать от ужасных последствий пересыпания. Не одно, так другое. - Господи, да иду я! – крикнул он так, чтобы человек за дверью смог его услышать. Он немедленно пожалел о своем решении повысить голос, потому что в голове тут же запульсировало, а горло загорелось, словно его потерли наждачной бумагой. - Аой, открой эту проклятую дверь! – так же громко прокричал Уруха с той стороны двери, отчего голова Аоя заболела еще сильнее. Ему нужно было, так сказать, «предъявить» свое прискорбное состояние прежде, чем существование его входной двери насильственно прекратят. Но он даже не заметил, что грохот утих, пока не добрался до двери своей спальни и та внезапно не распахнулась, ударив его по лицу. Аой отступил на шаг назад, когда дверь открылась настежь и Уруха ворвался внутрь. Он попытался сохранить равновесие, цепляясь за дверной косяк и прижимая ладонь ко лбу, стараясь удержать на месте раскалывающуюся голову. Единственное, что он видел в тот момент, - какие-то мелькающие белые пятна. - Аой, какого черта ты творишь? – голос Урухи был полон расстройства и тревоги. - Как ты вошел? – пробормотал Аой, игнорируя вопрос Урухи, просто потому что тот и так знал, что произошло. Они проходили через это каждый месяц, и Аой уже успел устать от этой сцены. - Ты до сих пор хранишь ключи в ящике для цветов, где любой может их найти. Только идиот может держать их в таком месте, там ищут в первую очередь, - Уруха покачал головой и с сочувствием посмотрел в глаза Аоя. - Тогда я, идиот, возможно, в следующий раз спрячу ключи под ковриком, - в каждом сказанном слове слышался сарказм. Аой открыл рот и закрыл глаза: очередная волна боли прошила его голову, когда он гулко сглотнул. - Во-первых, постарайся не хранить свои ключи вне квартиры, - голос Урухи был наполнен беспокойством, поскольку он видел, как сильно страдает Аой. Очевидно, что дело было не только в последствиях длительного сна, с которыми сражалось тело. – Во-вторых, тебе нужно вернуться в постель. Ты чертовски плохо выглядишь, - Уруха обнял Аоя за плечи и повел к кровати. - Что ты делал эти два дня, сидя здесь? За тебя все волновались, - Уруха отвел от лица Аоя прядь влажных волос, чтобы они смогли добраться до постели не споткнувшись. – Ты горишь. Почему ты не отвечал на звонки? Почему не позвал меня? – Уруха прижал Аоя к себе, и все, что ему оставалось сделать - прислониться щекой к плечу Урухи и жалобно застонать. Вопросы Урухи так и остались без ответа, хотя он все равно задавал их, даже зная, что это бесполезно. - Почему ты это делаешь, Аой? Посмотри на себя, - Уруха отклонился, чтобы посмотреть на Аоя, но тот подался вперед, стараясь не менять позы, чтобы и далее держать голову на плече Урухи. В таком положении даже его головная боль не казалась столь ужасной. Уруха погладил его по спине и прижал еще крепче. А потом бросил взгляд на пустую кровать. – А где простыни и одеяла? – Аой ощутил, как Уруха снова покачал головой, но в данный момент ему было наплевать, что о нем подумал его друг; все, чего он хотел - уснуть на плече Урухи, чтобы облегчить пульсирующую боль. Уруха наконец оторвал Аоя от себя и усадил его на кровать. Все, что смог сделать Аой, так это протестующе-жалобно захныкать. Он лег, сжавшись в комок, и сквозь полусомкнутые веки стал наблюдать за тем, как Уруха вздыхает и идет к сушилке, где висели простыни и одеяла. Уруха что-то бормотал себе под нос, сдергивая простыни, его слова были слишком тихими, чтобы Аой мог их различить, да и сам Аой был слишком слаб, чтобы напрягаться. Поэтому ворчание так и осталось неуслышанным, хотя они оба знали, что речь шла о том, какой Аой идиот, что не отвечал на звонки, заставил всех сильно волноваться, напился до бесчувствия и так далее. - Поднимись, - голос Урухи звучал не грубо, скорее нежно, даже несмотря на его недовольство тем состоянием, до которого в какой уже раз за последние годы довел себя Аой. Это легко читалось на хмуром лице Урухи. – Дай мне приготовить тебе постель, тогда ляжешь обратно. Я не позволю тебе спать на голой кровати, когда ты так слаб, - Уруха помог Аою подняться. Аой старался стоять ровно, не шатаясь и не падая, пока Уруха быстро и аккуратно застилал ему постель. – Давай, - сказал Уруха, когда закончил, и помог Аою устроиться под покрывалом. Аой попытался благодарно улыбнуться, но все закончилось очередной гримасой, поскольку ко всем прочим симптомам добавилась еще и тошнота. Почему Уруха делал это для него? Почему он многим жертвовал ради него, хоть Аой и не заслужил ничего? Он сам во всем виноват. Он провел два дня, пьянствуя, и привел домой женщину, чтобы развлечься. Уруха знал это, но продолжал задавать привычные вопросы. Он знал, что сделал Аой, но заботился о нем и переживал, что делало вину Аоя еще ощутимее… она просто снедала его в последние дни. - Как ты до такого дошел?– вздохнул Уруха с такой интонацией, словно обращался не к Аою, а к самому себе. Чувство вины стало нестерпимым. На улице моросило, когда он пригласил домой женщину, похожую на Уруху. Они целовались и ласкали друг друга, стоя под дождем, прежде чем подняться в квартиру. Они не стали вытираться, их жаждущие тела только еще больше взмокли от пота… после чего они просто уснули, не укрываясь ничем. Вот так Аой и «дошел до такого», что еще больше усиливало его отвращение к себе. Уруха снова коснулся лба Аоя, тревожно нахмурив брови, и Аой закрыл глаза, чтобы не видеть этого беспокойства, поскольку это было уже слишком. Дополнительный груз к его прежнему набору провалов и ошибок, которые он и так тащил за собой… которых ему и так уже было достаточно. - Я приготовлю горячее питье… тебя тошнит? – спросил Уруха, и когда Аой кивнул, укутал его в одеяло. – Будем надеяться, что ты пропотеешь. Я схожу в магазин и куплю что-нибудь от головной боли, после того как ты выпьешь чуть-чуть горяченького. Уруха нахмурился и прижался губами к пылающему лбу Аоя. Губы Урухи были прохладными по сравнению с горячей кожей, и на мгновение Аою захотелось, чтобы Уруха не покидал его и не искал никаких лекарств. Ему просто нужен был его друг, спящий с ним в одной постели, позволяющий ему положить голову на свое плечо; ему просто нужно было снова почувствовать эти нежные губы на своей пылающей коже. Аой был уверен, что поцелуев оказалось бы достаточно, чтобы вылечить его. Но еще одна волна боли, прошившая его голову, вынудила его попросить Уруху поторопиться и дать ему какое-нибудь лекарство. Понадобилось несколько часов, две таблетки от головной боли и чашка горячего бульона, чтобы Аой смог уснуть, лежа рядом с Урухой и устроившись на его плече. Аой вовсе не хотел случайно заразить Уруху, но тот уверил его, что болеет редко и что его иммунная система на удивление крепкая. Аой не мог с этим не согласиться, потому что он никогда не видел своего друга кашляющим. Во сне Аой стал потеть, он балансировал на грани между сном и явью, но каждый раз, открывая глаза, он видел, что Уруха по-прежнему рядом, обнимает его и вытирает лоб прохладной влажной тканью. Когда Аой проснулся окончательно, его головная боль и тошнота исчезли. Он поднял голову с плеча Урухи и заметил, что тот спит. Руки Урухи по-прежнему крепко обнимали его, словно тот боялся, что Аой может встать и уйти, хотя было гораздо больше шансов увидеть снег в пустыне, чем больного Аоя, пытающегося встать с постели. Когда он посмотрел на часы, они показывали 18:47. Но 18:47 какого дня? Аой стянул со лба влажную ткань и осторожно разомкнул руки Урухи, чтобы дотянуться до его мобильного телефона, лежавшего на ночном столике. Открыв телефон и посмотрев на дату, он удивился, осознав, что прошло около двух дней с тех пор, как Уруха нашел его в столь плачевном состоянии, скрывающегося от всего остального мира. Ни секунды не раздумывая, Уруха остался с ним на целых два дня, лишь бы поставить его на ноги. Уруха был занятым человеком, имеющим массу планов, которые он отбросил, чтобы позаботиться об Аое. От понимания того, что он использовал сострадание друга в своих интересах, у Аоя заболело сердце. Наверное, Уруху когда-то прокляли им… в любом случае, таких людей на свете уже почти не осталось. Уруха слишком сильно любил его как друга, и было очень сложно до конца понять, почему он оставался рядом с Аоем все эти годы, продолжая заботиться о нем. Аой был ублюдком, упрямым ублюдком, создававшим проблемы, которые Уруха был вынужден решать. Это было несправедливо… как собственно, и сама жизнь. - Почему ты меня любишь? – прошептал Аой, вглядываясь в безмятежное лицо Урухи, который мирно уснул в сидячем положении, заняв практически все подушки Аоя. Это был вопрос, на который ему никогда не получить ответа. – И я хочу, чтобы ты любил меня еще больше, - Аой наклонился и отвел прядь светлых волос с лица Урухи, позволив своим пальцам скользнуть по нежной щеке и задеть уголок совершенного ангельского рта. Уруха вздрогнул от этого легкого прикосновения, брови его нахмурились, и Аой отпрянул в страхе, что разбудил его. Но Уруха снова расслабился и продолжил спать. - Я - такой эгоист, - пробормотал Аой, прежде чем покинуть спящего Уруху, чтобы принять душ и уничтожить следы своей недавней слабости. В ванной Аой провел довольно много времени - когда он вышел, было уже темно, а Уруха успел проснуться. Едва Аой успел, встав возле кровати, упереться коленом в матрас возле ног Урухи, как его друг тут же вскочил. Полотенце Аоя висело у него на шее, а волосы все еще оставались влажными; если он не поторопится высушить их, то болезнь непременно вернется - так что он заранее предчувствовал, что Уруха обязательно что-нибудь выскажет по этому поводу. - Эй, - Уруха сонно моргнул, как обычно делал, просыпаясь. Это было еще одной чертой, которую Аой обожал в своем друге. Голос Урухи звучал сухо и хрипло, и это значило, что он практически не спал в эти два дня, заботясь об Аое. – Ты встал… и выглядишь гораздо лучше, - Уруха улыбнулся Аою, и от выражения облегчения на его лице у Аоя ускорился пульс. Так всегда бывало, когда он видел проявления заботы о нем Урухи. - Я так беспокоился о тебе, ты спал почти два дня. У тебя было что-то похуже, чем обычная простуда. Где ты умудрился так заболеть, Аой? – Уруха снова повторил свой вопрос, но Аой нашел способ не отвечать: он стянул с шеи полотенце, уронил его на пол и скользнул в постель, вытягиваясь рядом с Урухой. Уруха нахмурился, ожидая объяснений, но Аой только обнял его и уткнулся носом в шею друга. Этот маневр всегда позволял ему выходить сухим из воды при любой ссоре с Урухой. Тот был слишком мягок и уступчив, чтобы отказать Аою, даже если это касалось серьезных вопросов. Так что своей бессовестной манипуляцией Аой никогда не пренебрегал, несмотря на стыд. Уруха забыл о своем вопросе, стоило только Аою прижаться губами к гладкой линии челюсти. Редкостью были те моменты, когда Аой позволял себе рисковать, вторгаясь на опасную территорию: поцеловать Уруху куда-то еще, кроме как в щеку. Ему следовало быть осторожным в том, что он делал со своим другом, так как он еще не нашел ту грань, что отделяла бы запретное от дозволенного. Он знал, что ему нельзя сжать Уруху в объятиях и целовать до потери дыхания, так, как он хотел с тех пор, как был подростком, но он не знал, где лежит предел того, что он может себе позволить. Уруха обычно не возражал против поцелуев в шею. Да, иногда он мог напрячься и оттолкнуть его, но были и такие моменты, как, например, сейчас, когда он прижимался к Аою так крепко, словно хотел, чтобы Аой его целовал. Эта мысль заставила Аоя прижаться еще одним поцелуем к шелковистой коже, на сей раз там, где ощущался пульс. Уруха глубоко вздохнул, и Аой понял, что зашел дальше, чем следовало. Это было уже слишком, поэтому он тут же исправил свою ошибку, принявшись смеяться и щекотать Уруху. - Стой, стой, стой, - Уруха мягко засмеялся и отвел руки Аоя от своего живота, но не отпустил, а продолжал удерживать в своих. - Так что ты пропустил, пока играл в доктора со мной? – поинтересовался Аой, отвлекая внимание Урухи от своей ошибки. В мгновение ока он перехватил руки Урухи своими. Уруха приподнял совершенную бровь и позволил легкой ухмылке появиться на своих губах. - Ты же знаешь, как это только что прозвучало, не правда ли? – голос Урухи стал ниже. Эта шутка была понятна лишь им двоим. - Да, я сексуальный маньяк, - Аой закатил глаза, и Уруха в ответ игриво стиснул его руки. - Ну, ведь не я же меняю женщин, как перчатки, - хихикнул Уруха, снова укладывая Аоя рядом с собой, и Аой с удовольствием прижался к другу, их тела сплелись с естественной непринужденностью. – Я пропустил обед с тем парнем, который звонит мне по пять раз на дню… - То есть, со сталкером, - добавил Аой, и Уруха кивнул. «Сталкер», как в шутку называли этого человека Аой и Уруха, буквально следовал за Урухой по пятам, стараясь попасться тому на пути каждый раз, когда Уруха покидал свою квартиру, и был самой большой их неприятностью. Этот человек уже многие месяцы следил за Урухой. Однажды Уруха имел неосторожность встретиться с ним, но впредь решил, что никогда больше не повторит этот опыт. Аой знал, что Уруха был более чем счастлив, когда у него появилась законная возможность отменить очередное свидание. Ни для кого не было секретом, что Уруха иногда испытывал чувства к мужчинам, хотя время от времени вступал в отношения и с женщинами. Аой стал первым, кто узнал о том, что Уруха одинаково интересуется и мужчинами, и женщинами - в тот день, когда успокаивал его на ступенях родительского дома. Остальные участники группы никогда не спрашивали друг друга об интимной стороне личной жизни, и, хотя также заметили предпочтения Урухи, предпочли не высказываться по этому поводу. За это Аой и любил своих друзей: понимая, что все они – люди, никто из них не совался в личную жизнь другого, пока она не мешала группе. Личная жизнь на то и личная, чтобы ты мог себе позволить делать за закрытой дверью все, что сочтешь нужным, а остальной мир просто принимал это так, как есть. Аой был благодарен своим друзьям за это, но продолжал хранить свои чувства в тайне. Его никогда не тянуло к какому-либо другому мужчине, кроме Урухи, так что он скрывал не так уж и много. Видимо, тот факт, что он был влюблен в лучшего друга, занял в его душе все свободное место, предназначенное для хранения секретов. Сам Аой только однажды видел Уруху с другим мужчиной, поэтому до сих пор не знал, были ли у того сексуальные отношения с мужчиной. С женщинами точно были, но к таким отношениям Уруха с юных лет испытывал неприязнь. Эти мысли были особенно тревожными - с учетом того, что Аой сделал два дня назад. Чем-то их ситуации были похожи, хотя Аой и был уверен, что связи Урухи далеко не такие короткие и случайные, как его собственные. Как бы грубо это не звучало, Аой считал такие связи чем-то вроде избавления от скопившегося мусора. Люди, проходившие через его жизнь, не значили для него абсолютно ничего, он всегда был готов расстаться с ними, как только ночь уступала место утру. Отношения, продлившиеся несколько месяцев, были чудом… именно чудом их назвал Уруха. Но в своих извращенных мыслях… Аой надеялся, что Уруха никогда не был с другим мужчиной, потому что это значило бы, что он отдал себя кому-то кроме Аоя. У него не было права так думать, потому что Уруха должен был быть с человеком, которого любил… но Аой скрипел зубами по ночам, представляя, как другой мужчина прикасается к его другу так, как он сам хотел бы прикоснуться. Он все еще цеплялся за надежду, что Уруха остается невинным юношей, хранящим девственность, в то время как сам Аой отдал свою кому-то, чьего имени даже не помнил. Он все еще хотел, чтобы Уруха был непорочным и нетронутым, и тешил несбыточную мечту самому забрать эту чистоту своего друга. Это была самая глупая из фантазий Аоя, поскольку даже если бы Уруха был невинен по сравнению с Аоем, детство его осталось далеко позади. Аой проворонил свой шанс познать самую привлекательную сторону Урухи. Момент был упущен навсегда, как и для многих других фантазий Аоя. В сердце Аоя всегда был лишь один человек, для остальных там места не оставалось. Он не мог заставить себя любить кого-то еще. Он пытался…он очень сильно старался полюбить тех, с кем встречался, вот только каждый фибр его души, способный на любовь, был отдан Урухе. Уруха уничтожил его для других людей. И, поскольку Аой не видел смысла в дальнейших попытках, он принял желание своего сердца и теперь следовал за ним с покорностью мученика. - Я пропустил возможность посмотреть игру с Рейтой. Вчера мы должны были встретиться с группой, но я отменил эту встречу, - Уруха продолжил свой список дел, от которых отказался ради Аоя. – Мой телефон, наверно, уже полон сообщений… - Да ты популярен, - усмехнулся Аой. Уруха закатил глаза и прижался щекой к его лбу, к счастью, уже не пылавшему жаром. У их группы было не слишком-то много друзей за пределами работы и семьи, за исключением участников других групп, а также друзей детства, поскольку они слишком много работали, чтобы заводить приятные знакомства для души. Да и вообще, это было практически невозможно в связи с их статусом известной рок-группы. Люди, которые хотели стать их друзьями, зная, что они участники The Gazette, стремились либо забраться в их брюки, либо обшарить карманы. Общаться с такими – себя не уважать. Сам Аой никогда не спал с девушками, которые были озабочены его мировой известностью, заводя отношения лишь с теми, которые вообще не имели представления, кто он такой… из таких отношений иногда вырастали чуть более длительные связи. Он не хотел встречаться с девушкой, которая валялась бы у него в ногах только из-за его звездного статуса; этого он избегал тщательнее всего. Кому-то подобное положение вещей нравилось, кто-то даже стремился к славе лишь из-за этого, но Аой знал точно, что он и его согруппники никогда не станут познавать эту часть жизни рок-звезды. Аой никогда бы не смог встречаться с марионеткой или тем, кто любил его лишь за то, что он делал, а не за то, кем он был сам по себе. Он хотел бы быть с кем-то, кто жил своим умом, не признавал «нет» в качестве ответа, был упрямым и очаровательным, с кем-то, кто проживал свою жизнь на грани и был готов прыгнуть вместе с ним, с кем-то, кто заставил бы его сердце биться, с кем-то, похожим на человека, который сейчас обнимал Аоя, перебирая его волосы. Пальцы Урухи, скользящие по влажным волосам, действовали расслабляюще, потому что Уруха прекрасно знал, в каком ритме и с какой скоростью нужно их гладить. Аой сомкнул руки на талии Урухи и уже приготовился уснуть, когда Уруха вздохнул у него над головой, и ритмичные движения его руки сначала замедлились, а потом и вовсе прекратились. Аой недовольно взглянул на друга. - Ты должен пойти и высушить волосы, Аой, иначе снова заболеешь, - внезапно сказал Уруха, в последний раз проведя пальцами по мокрым волосам. Вот так-то. Аой знал Уруху, как свои пять пальцев. Как бы банально это не звучало, временами Аой мог заканчивать фразы Урухи за него - но вот понять, что в следующий момент сделает его друг, было слегка проблематично, потому что никто, в том числе и Аой, точно не знал, что Уруха способен выкинуть через пару секунд. Уруха хихикнул при виде несчастного выражения лица своего друга. Аой не желал сушить волосы, ему гораздо больше хотелось вернуться к Урухе, заснуть рядом с ним, ощущая, как тот перебирает его волосы. Но он знал, что ему все равно придется это сделать, если потом в награду Уруха согласится остаться с ним еще на одну ночь, которой на этот раз Аой сможет сознательно насладиться. - У тебя тут чертовски холодно, в следующий раз ты проснешься мертвым, - Уруха выразительно приподнял бровь, демонстрируя свое недовольство. «Мертвым»… само это слово породило новые вспышки вулкана, который затих в его голове несколько часов назад, а чувство, сходное с пребыванием на корабле, заставило задуматься о том, как бы не распрощаться с завтраком, - и этих причин было вполне достаточно, чтобы заставить себя подняться и пойти сушить волосы. - И ты намочил мою рубашку. Ты знаешь, что я люблю тебя, но я не собираюсь всегда быть твоей персональной кроватью, - Аой застонал и наконец отлепился от Урухи, впервые заметив, что действительно намочил тому рубашку на плече и на груди. Он еле удержался от улыбки; зато один грозный взгляд Урухи прогнал всякий намек на веселье с его лица. Уруха обладал огромным психологическим влиянием. Когда он пристально смотрел на людей, они вынужденно прислушивались к нему или начинали трястись от страха, а когда он улыбался, Аой таял и уровень его гормонов поднимался до неописуемых высот. - Ладно, ладно, уже иду, - Аой перевел дыхание и поднялся с постели, направляясь к оставленному в ванной фену. Он остановился только для того, чтобы подобрать среди своих вещей рубашку для Урухи – дать тому переодеться. Они носили рубашки приблизительно одинакового размера. Вот брюки – это отдельный разговор, потому что Уруха был немного выше, и его рост всегда являлся предметом тихой зависти Аоя. Этим своим оружием Уруха беззастенчиво пользовался, когда они ссорились. Аой нашел рубашку и бросил ее другу; она спланировала на постель, накрыв лодыжки Урухи. - Спасибо, - Уруха лучезарно улыбнулся, и Аой уже повернулся, чтобы выйти, когда услышал покашливание Урухи, что означало - тот сказал еще не все. Аой, выжидающе повернув голову, замер на пороге, отделяющем ванную от спальни. - И… Аой, ты не мог бы пойти ко мне домой вместе со мной, или оставить меня у себя? – спросил Уруха, застегнув рубашку, и напрягся в ожидании ответа. У Урухи никогда не возникало необходимости спрашивать разрешения на то, чтобы остаться у него, поскольку Аой всегда позволял ему это, за исключением тех случаев, когда хотел побыть совсем один. Поэтому Аой решил, что между тем моментом, когда они вернулись с побережья, и тем, когда он по-глупому заболел, что-то успело произойти, что-то странное. – Я имею в виду… я знаю, что ты игнорировал меня, - Уруха нахмурился. – Черт возьми! – он вздохнул, но Аой уловил его внутреннее раздражение и улыбнулся про себя. - Я не знаю, почему или как ты в это впутался, но ты сумел напугать меня. У меня нет идей по поводу того, какого черта ты натворил, потому что ты закрылся в себе… «Лжец», - неосознанно подумал Аой. Уруха точно знал, что он натворил, ему только было невдомек, почему он так поступил. - Но я просто не хочу встречаться с тем парнем один на один. Он будет сидеть и ждать меня на лестнице, когда я вернусь домой, я знаю это. - В общем-то, тебе не обязательно идти домой, - заверил его Аой. – Я мог бы пойти с тобой и прогнать его, притворившись твоим психованным бывшим, если хочешь… - предложил Аой, приподняв бровь. Уруха усмехнулся и потряс головой. - Нет, спасибо, я думаю, мы оставим эту тактику на следующий раз. Давай я просто останусь на эту ночь у тебя. Тем более, мне теперь есть во что переодеться, - Уруха с улыбкой потряс рубашкой Аоя. - Значит, ты остаешься на ночь со мной, - согласился Аой, сердце которого колотилось от мысли, что он снова будет спать рядом с Урухой. Прошло около недели с тех пор, как они спали в последний раз в одной постели, и он чувствовал потребность в этом, как в наркотике. Если задуматься, Уруха и был его наркотиком. Он хотел обнимать Уруху всю ночь и чувствовать его сквозь покрывала. Он хотел позволить своим губам случайно коснуться гладкой кожи шеи, а своим рукам - погладить обнаженное бедро, мелькавшее под задравшейся полой рубашки. Он ужасался ходу своих мыслей, но Уруха был слишком соблазнителен. Он хотел своего друга во всех возможных смыслах этого слова, будучи таким эгоистичным ублюдком, каким он себя считал. Уруха давал ему возможность прикасаться к себе, давал возможность обнимать того, кто никогда не будет принадлежать ему, и Аой принимал это приглашение, несмотря на свои преступные намерения. Уруха ошибался, считая его ласки и поцелуи проявлением нежной привязанности, и Аой молчал, позволяя другу заблуждаться в этом вопросе. Его прикосновения не могли быть иными, только такими, обманчиво-сладкими и вводящими в заблуждение. - Только в том случае, если уступишь мне ту сторону кровати, где есть лампа, - поддразнил Аой, прекрасно зная, что они все равно окажутся сплетенными в единое целое, проснувшись утром в самом центре кровати. - Ну, конечно, - согласился Уруха, но его глаза озорно блеснули, когда он улегся на сторону Аоя. Уруха прикусил нижнюю губу, словно вынуждая Аоя метнуться к кровати и показать Урухе, что это значит - целоваться по-настоящему. Иногда казалось, что Уруха знает, как он привлекателен, и упивается своей властью над Аоем… но Аой сознавал, что это только иллюзия его затуманенного желанием сознания. Его разум отчаянно жаждал, чтобы Уруха дразнил его так, как сейчас, как бывало уже не раз, но он понимал, что это его похоть превращает каждое движение Урухи в сексуальное действо. Уруха не заметил тех грязных мыслей, что пронеслись в голове Аоя, когда он прижал Уруху к кровати своим телом и закрыл глаза. В таком положении Аой хотел оставаться как можно дольше. Но было кое-что, о чем Урухе знать не следовало. - Я дам тебе все, что ты захочешь, - промурлыкал Уруха, опираясь на локти и бросая невинный взгляд на Аоя. «Не все», - подумал про себя Аой, отгоняя прочь образ Урухи, лежащего в такой соблазнительной и сексуальной позе на его постели. Уруха даже понятия не имел, что делал с Аоем в тот момент. Аою потребовались все его силы, чтобы закрыть за собой двери ванной, и когда он смог это сделать, то привалился к ней спиной и с глухим стоном опустил голову. «Далеко не все».