Hatsu-Yume («Первый сон»)

- Черт, Аой, хватит! – запротестовал Уруха сквозь приступ смеха, когда руки Аоя снова ухватили его за талию. Ему в очередной раз удалось высвободиться, причем без особых усилий, и при помощи мощных взмахов рук он быстренько слинял подальше от опасного места. Аой все время старался держаться позади него, пока они пересекали бассейн, но у Урухи было неплохое преимущество в скорости плавания, так что он легко опередил Аоя, оказавшись у противоположного края на несколько минут раньше него. Ухмыльнувшись, Уруха оперся локтем о цементный бортик и принялся наблюдать за тем, как Аой отчаянно пытается поймать его. Последние полчаса Аой гонялся за ним от одного края бассейна до другого; они дурачились и шутливо макали друг друга головой в воду. Пятнадцати лет их взрослой жизни как не бывало – они словно вернулись в детство, снова став теми несмышлеными мальчишками, от шаловливости которых им, видимо, уже никогда не избавиться. Уруха знал, что для своего возраста он всегда будет слишком незрелым, а вот Аою на самом-то деле нет необходимости цепляться за детские мечты о прыжках с парашютом с высоты пятидесятиэтажного здания. Но избавиться от груза прошедших лет и делать то, чего действительно хочется, как они поступали сейчас, было просто прекрасно. Нетерпеливо вздохнул, Уруха скривил рот, поджидая, пока Аой доплывет до него. До этого момента он и не думал, что так вымотал его: Аой останавливался чуть ли не каждую секунду, чтобы перевести дыхание, хотя ему оставалось преодолеть всего несколько метров до цели. Уруха не смог сдержать хихиканья при виде такой картины: Аою надо было еще учиться и учиться правильно дышать во время плавания. Он был просто обязан дать Аою парочку частных уроков в ближайшие дни. Для того, кто полжизни занимается серфингом, Аою стоило бы уметь плавать гораздо лучше, чем сейчас. Аой был превосходным серфером, не хуже профессионалов в этой области, но Уруха всегда беспокоился за друга, когда тот оказывался в открытой воде. Его вечно изводили ужасные сценарии того, что может произойти, если что-то пойдет не так. Что будет, если Аой слишком рано повернет к волне и доска накроет его сверху, прежде чем он успеет уплыть? А что будет, если Аой как-нибудь особенно неудачно упадет и удар окажется слишком сильным? Он не мог остановить этот бесконечный поток предположений одно другого страшнее, даже точно зная, что Аой вполне способен сам о себе позаботиться на воде. Это входило в обязанности Урухи – беспокоиться о своем друге… в качестве того, кто бесконечно его любит. Аой точно закатил бы глаза, если бы однажды уловил длинную цепочку треволнений Урухи из-за него. Для Урухи они были вполне реальны, несмотря на мастерство Аоя в серфинге, - и на всякий случай он мысленно поклялся себе, что попробует их уменьшить, преподав другу несколько уроков профессионального плавания. Уруха сжал губы в тонкую ниточку – эти его беспокойные мысли грозили разрушить все веселье. Он повернулся в воде и, положив скрещенные руки на бортик, оперся на них подбородком в ожидании Аоя. Не стоило выносить на всеобщее обозрение свои тревоги и проблемы. Аой привел его сюда сегодня, чтобы избавить от стресса, который давил на его плечи вот уже несколько недель. И хотя его главной проблемой оставался сам Аой, он был благодарен другу за эту теплую поддержку. Действовать в таком духе было очень мило с его стороны. Аой прекрасно знал, что именно быстрее всего может успокоить Уруху, и их полуночная авантюра в какой-то мере действительно помогала расслабиться и отвлечься… - Эй! – взвизгнул Уруха, когда чужая рука внезапно схватила его за лодыжку и резко дернула в сторону от края бассейна. Его пальцы судорожно сжались в попытке ухватиться хоть за что-нибудь, но нашли лишь пустоту, и он закономерно ушел под воду. Перед погружением он успел вдохнуть немного воздуха, и вместо того, чтобы панически пытаться стряхнуть с ноги лишний груз и поскорее плыть к поверхности, он, нарочно задержавшись на глубине, открыл глаза - чтобы увидеть, как Аой улыбается ему, все еще крепко держа его лодыжку. Уруха одними губами изобразил «Отвали» и потряс ногой; от его рта и носа пошли пузырьки, когда ему пришлось повторить эти действия еще раз, потому что первый не возымел никакого эффекта - только тогда Аой отпустил его лодыжку, пожав плечами, словно не сделал ничего плохого. Сверкнув в сторону Аоя гневным взглядом, Уруха ринулся к нему с очевидным намерением заставить заплатить за эту проделку. Он успел схватить Аоя за плечо, но тот как-то неожиданно быстро развернулся в воде и обвил руками талию Урухи. Несколько мгновений он еще пытался сопротивляться, прекратив борьбу лишь тогда, когда Аой поцеловал его в щеку и обнял покрепче, чтобы подняться вместе с ним. Добравшись до поверхности воды, Аой рассмеялся; Уруха же, жадно глотая воздух, начал раздраженно бить Аоя по руке, чтобы избавиться от непрошеного эскорта. - Это было совсем не смешно, Аой, - прорычал Уруха. Аой, не разрывая объятий, все смеялся и смеялся над своим трюком, словно он был самой гениальной шуткой в мире. - Нет, это было очень смешно, - запротестовал Аой сквозь смех. – Ты просто злишься из-за того, что я поймал тебя. Но я ведь предупреждал, что доберусь до тебя, не так ли? – дикий ржач Аоя утих до негромкого хихиканья, а Уруха почувствовал, как его лицо заливается смущенным румянцем. Это была правда. Уруха не очень-то любил, когда его хоть в чем-нибудь обходили, поэтому Аой частенько позволял ему одерживать верх в их дурачествах. - Ты - такой ублюдок, - Уруха обиженно надул губы. Он всегда так невольно делал, будучи расстроенным или раздраженным, и Аою нравилось его дразнить за это. Сам Уруха ничего не замечал, пока однажды Аой, заржав как придурок, не обратил его внимание на эту привычку. - Почему же ты дружишь с ублюдком? – поинтересовался Аой, стиснув талию Урухи мертвой хваткой и сделав вместе с ним полный оборот в воде. Когда он угомонился, Уруха обнаружил себя крепко-накрепко вцепившимся в плечи Аоя. - У меня нет ни единой мысли по этому поводу. А теперь не соблаговолишь ли ты выпустить меня из воды, пока я не превратился в чернослив? – вопросил Уруха нежным голоском сквозь сжатые зубы. Его кожа в воде становилась слишком нежной, поэтому ему действительно надо было ненадолго выбраться из нее – хотя, по правде говоря, ему очень нравились объятия Аоя и близость, который было чуть ли не слишком много. Его тело было способно взбунтоваться в любой момент - при условии, что ему не удастся сбежать куда подальше. Бедра Аоя прижимались к его собственным бедрам, а влажные губы друга сладко дышали у его щеки; в нынешнем взбудораженном состоянии для Урухи это было уже чересчур. Пальцы Урухи почти впились в плечи Аоя, когда тот улыбнулся ему, и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Они были так близко, что Уруха мог со всем тщанием восхититься гладкостью его кожи, резкими очертаниями лица, пухлостью губ, черной глубиной глаз и тем, как ресницы подчеркивали их загадочную темноту. Уруха обнаружил, что его пристальный взгляд соскальзывает к улыбающемуся рту Аоя, и почувствовал настоятельную потребность сократить оставшееся расстояние между ними и соединиться в поцелуе с этими губами, чтобы посмотреть, будет ли это столь же хорошо, как годы назад… такую настоятельную потребность, что он не был уверен, сможет ли сдержаться. Губы Аоя внезапно перестали улыбаться: медленным движением их уголки опустились. Веселые складочки вокруг его рта разгладились, и Уруха быстро поднял глаза, испугавшись, что Аой поймал его пристальный взгляд. О боже, неужели он пялился на него слишком долго? Он не должен был допустить этого! Его кожа вспыхнула еще жарче, когда Аой вопросительно посмотрел на него, на мгновение сжал руки на его талии, а затем отпустил. Взгляд Аоя был настолько выразителен, что Уруха буквально слышал, как его спрашивают, что только что случилось и что пошло не так. Но Уруха отвернулся от него и осторожно надавил ладонями на плечи Аоя, чтобы развести их тела на более комфортное расстояние друг от друга. Тепло чужого тела нехотя отдалилось, и между ними оказалось довольно большое водное пространство. Только тогда он отважился взглянуть на Аоя; тот смотрел на него, приподняв бровь. В этот момент Уруха почувствовал себя полным идиотом. Он не мог позволить себе продолжать и дальше вот так раскрываться. За эти дни его личина сползла слишком сильно. Пока Аой не замечал путаницы в его мыслях и проявлений слишком сильного интереса к другу, но он не будет вечно оставаться слепым. Если Уруха продолжит допускать ошибки, то обязательно возникнут нежелательные вопросы, чего он никак не может допустить. Аой значит для него слишком много, чтобы потерять его сейчас. - Я… думаю, нам нужно на пару минут вылезти из воды. А то мы тут уже почти час плещемся, - начал лихорадочно оправдываться Уруха. Бровь Аоя поползла еще выше, видимо, в замешательстве от такого странного поведения. Но кровь Урухи уже кипела, а нервы раскалились докрасна. Он физически ощущал, как его руки дрожали, пуская рябь по поверхности воды. А как еще он должен был действовать, когда его чуть было не поймали на том, что он вожделеет губ своего лучшего друга? – Я проголодался, - проворчал Уруха, оторвавшись от упрекающего взгляда Аоя, и поплыл к краю бассейна, намереваясь выбраться из нечаянной западни. Он сел на бортик, оставив ноги в воде, и принялся ждать, пока Аой последует за ним. Сейчас ему очень хотелось, чтобы Аой догадался взять полотенца, потому что температура воздуха была слегка неуютной. Лето подходило к концу, и ночи стали гораздо холоднее. Аой подплыл к краю, выбрался из бассейна и сел, весь мокрый, рядом с Урухой, по его примеру оставив ноги в воде. Держа так ноги, они чувствовали некое иллюзорное тепло, потому что вода за день успела прогреться - а вот за ее пределами было совсем не жарко. Хотя Уруха знал, что, обсохнув, они сразу же перестанут мерзнуть. Аой придвинулся ближе к Урухе и обхватил его рукой за плечи; жар его тела помог немного отогнать холод от себя. - Что с тобой? – тихо спросил Аой, и Уруха ощутил на себе его внимательный взгляд. Сам он смотрел на воду, сосредоточившись на том, как нежно колеблющиеся волны ловят свет и играют с ним, отражая под разными углами и отбрасывая мерцающие блики на их кожу. Он уже предвидел, как Аой будет копаться в его душе, чтобы разобраться в происходящем; но ни за что на свете он не мог сказать ему правду. Слишком многое зависело от его молчания, поэтому он только пожал плечами, надеясь, что Аой удовлетворится этим и оставит его в покое. К счастью, Аой, видимо, понял его потребность в утаивании этой части мыслей – он убрал руку с его плеча и медленно встал. - Ты недавно упомянул, что проголодался? – мягко спросил Аой, опершись руками на бедра. Уруха посмотрел на него снизу вверх и, улыбнувшись, кивнул. При этом он задался молчаливым вопросом, как Аой собирается достать им еду без денег, да еще с учетом того, что в обозримой видимости не наблюдалось ничего съестного. Но ему не пришлось долго томиться в неизвестности – Аой пошел к двум торговым автоматам, стоявшим за углом ограды бассейна. В одном из них были напитки, в другом – всевозможные закуски. Приподняв бровь, Уруха вытянул шею, чтобы увидеть, что собрался делать Аой. - У меня нет с собой денег, но в старшей школе, когда мы только и делали, что прогуливали уроки и шныряли по магазинам вдоль дороги, я научился небольшому фокусу. Если у нас не было денег, то мы именно так поступали с торговыми автоматами, чтобы достать себе жратвы, - ухмыльнувшись Урухе, Аой положил ладони на боковую стенку автомата. Он явно ударился в воспоминания о своей бурной юности и захотел оживить их. Нахмурившись, Уруха повернулся и пересел, скрестив перед собой ноги, так, чтобы было удобней наблюдать. Он должен был увидеть это. – Вот видишь, не все мои годы в старшей школе прошли напрасно. Хоть чему-то полезному я там научился, - сделав эти пояснения, Аой для начала толкнул автомат руками, а затем пнул ногой. Тот в ответ издал ужасающий грохот. Глаза Урухи расширились, и он громко рассмеялся, не сумев сдержаться. Невероятно смешно и интересно было наблюдать за Аоем, который насиловал торговый автомат, пытаясь извлечь из него хоть что-нибудь. - Значит, в старшей школе ты учился только тому, чтобы пинать торговые автоматы? – спросил Уруха, ломая голову над тем, где же его носило в эти эпохальные моменты. - Ну уж точно не тому, что нам втирали у доски. Я пропускал половину уроков ради занятий серфингом. Ты же знаешь, Уру, что я официально так школу и не закончил, - пропыхтел Аой, так сильно толкая автомат, что тот начал опасно раскачиваться. - Аой, перестань, нас из-за тебя поймают! – зашипел Уруха, быстро обернувшись через плечо на темные окна, где, как ему представлялось, должны были сидеть ленивые охранники, жаждущие действий - либо просто спящие. Хотя, если бы они там были, Аой определенно обеспечил бы их действием… но никто, по-видимому, не собирался выходить, чтобы найти источник шума. Аой непрестанно пихал автомат, а горизонт оставался все таким же чистым. Уруха повернулся обратно к Аою и покачал головой, посмотрев, как упорно друг трудится над извлечением съестного из «шайтан-машины». Раньше он никогда не видел, чтобы это срабатывало, и был уверен, что и у Аоя ничего не получится. - Ага, вот они, родимые! – внезапно воскликнул Аой. Глаза Урухи расширились еще больше, когда он увидел, что какие-то два пакетика отцепились от держателей и упали в лоток, откуда Аой мог с легкостью их достать. Аой перестал раскачивать автомат и, схватив свою добычу, победно вскинул ее в поднятой руке. - Я же говорил, что достану нам поесть, - Аой, растянув рот в улыбке от уха до уха, вытер лоб тыльной стороной ладони. - Не уверен, что риск быть пойманными и выдворенными отсюда стоил того, - хихикнул Уруха. Аой кинул ему его долю, и он поймал ее в воздухе. - Но нам еще нужно что-нибудь выпить, - пробормотал Аой, полностью проигнорировав замечание Урухи, и перенес внимание на автомат с напитками. – Вот в чем проблема, - Аой сделал нарочито глубокий вдох и выдох. Уруха, откинув голову назад, рассмеялся над его небольшой пантомимой. Этот человек действительно собирался втравить их в еще большие неприятности. А ведь из-за нескольких часов, проведенных на территории частной собственности, они уже вступили на зыбкую почву. - Аой, тебе не так уж необходимо… - начал было Уруха, но Аой его прервал, приступив к процедуре рэкета торгового автомата. Уруха швырнул пакетики, которые ему отдал Аой, на землю, потер висок и изумленно покачал головой. Сегодня Аой точно решил вернуться в годы своей юности - к этому моменту у Урухи уже не осталось никаких сомнений. Он только сомневался в том, хорошо это или плохо, наблюдая, как Аой направляет всю энергию на добывание грошового напитка. Разве не проще было бы дойти до его квартиры через дорогу и взять там пару йен? Удивление Урухи еще больше возросло, когда Аой справился со своей задачей гораздо быстрее, чем в первый раз. Улыбнувшись, Аой достал стеклянную бутылку, которая, к счастью, не разбилась из-за столь грубого обращения, и пошел обратно к Урухе, чтобы снова сесть рядом с ним на край бассейна. - Надеюсь, ты не против разделить ее со мной, - примирительным тоном сказал Аой, сбивая крышечку со стеклянной бутылки, в которой плескалась жидкость светло-лимонного цвета. Уруха улыбнулся своему другу, когда тот отпил немного и протянул остальное ему. - Конечно, нет, - ответил Уруха, прижавшись губами к горлышку бутылки и сделав глоток после Аоя. Они всегда так пили из одной бутылки, еще с детства. Ничего особенного они в этом не видели; а Уруха при этом еще и втайне обожал свою обязанность пить вслед за Аоем. Он считал движение своих губ, прижимавшихся к тому месту, где недавно были губы друга, непрямым поцелуем. Это была глупая мысль – но она всегда проносилась в голове Урухи, когда Аой предлагал ему отпить из его бутылки. Поставив бутылку на крохотный пятачок между ними, Уруха облизнулся, наслаждаясь кисловатым привкусом лимона и лайма во рту. Уруха поднял пакетик с «бесплатным угощением», по существу, украденный Аоем, и разорвал его. В нем оказались пикантные чипсы, и Уруха с готовностью запустил туда руку, чтобы достать парочку. Они ужинали несколько часов назад, но он относился к тому типу людей, которые никогда не прочь чего-нибудь перехватить ночью; к счастью, Аой разделял его любовь к поздним перекусам. Засунув в рот разноцветные леденцы из другого украденного пакетика, Аой улыбнулся Урухе, а затем стащил у него несколько чипсин. - Ммм… - довольно промычал Уруха, сделав еще один глоток из бутылки. – Это все, конечно, очень вкусно, Аой, но не думаю, что мы сейчас поступаем правильно, наслаждаясь плодами твоего воровства, - Уруха рассмеялся, когда Аой, закатив глаза, кинулся в него леденцом, и тот лишь чудом не застрял в его влажных волосах. Скорчив хмурую гримаску, он скинул со своих колен вишневую сосульку и мысленно добавил к списку их сегодняшних прегрешений еще и замусоривание территории. - Мы всю ночь нарушаем правила, Уру. Иногда человеку настоятельно требуется дать себе полную волю и перестать заботиться о будущем, - безо всякой на то нужды принялся объяснять Аой. Конечно же, Уруха это знал: он не был ни ханжой, ни, тем более, брюзгой; но жизнь в последнее время почему-то полюбила сбивать его с ног. То, что случилось прошлой ночью, ощущалось как несмываемая вонючая грязь, хотя Урухе гораздо больше понравилось бы, если бы это происшествие задело его не так сильно. К тому же, он поймал себя на том, что из-за этого теперь ведет себя напряженно и несдержанно с окружающими. Аой только усилил нервозность Урухи, вызванную воспоминаниями о недавнем прошлом, своим небрежным замечанием: - Ты был так напряжен в последнее время, как будто тебя достал весь мир со всеми живущими в нем людьми, и ты погрузился в черную депрессию. Сегодня я впервые за несколько недель видел, чтобы ты так много смеялся и улыбался. Мне не нравится видеть тебя унылым, потому что это не тот Уру, которого я знаю… которого я всегда знал, - Аой отложил в сторонку пакетик с леденцами, которые он так остроумно использовал в качестве оружия несколько секунд назад, и обхватил освободившейся рукой талию Урухи, притягивая его ближе к себе. Улыбнувшись сквозь длинную челку, Уруха отставил бутылку подальше, чтобы она не упала, когда их тела придвинулись друг к другу. - Ты всегда делаешь меня счастливым, Аой, даже тогда, когда это больше никому не под силу, - прошептал Уруха. Аой наклонился к нему и отвел волосы с его лица. – И сейчас я счастлив… правда, по-настоящему счастлив, - Уруха поднял глаза на лицо Аоя и увидел, как вспышка беспокойства сменилась на нем глубокой признательностью. - Я хочу, чтобы ты вернулся, Уру, - прошептал Аой. Одной рукой он все еще обнимал Уруху за талию, а другой – придерживал его волосы, чтобы ни одно, даже самое мельчайшее, изменение выражения лица не ускользнуло от него. Уруха просто обожал его за такую внимательность к мелочам. Аой предпочитал видеть лицо собеседника, потому что ему нравилось читать его мимику и знать, что этот человек чувствует. Благодаря этому он мог управлять разговором и, по его собственному убеждению, гораздо лучше понимать людей. И Уруха был с ним в этом согласен, потому что когда Аой точно знал, что его друг чувствует, он мог поднять его настроение буквально за пару минут всего несколькими правильными словами или действиями. Уруха увидел, что глаза Аоя изучают его лицо, и, смягчив блеск глаз, с трудом выдавил из себя более-менее искреннюю улыбку, чтобы Аой перестал беспокоиться о нем и поверил, что он действительно счастлив теперь – несмотря на растрепанные чувства, постоянно бурлившие внутри него. Его душа представляла собой путаницу мелких осколков; но в этот момент он мог только радоваться тому, что лучший друг сейчас рядом с ним, любит его, заботится о нем и тратит свое время на то, чтобы заставить его по-настоящему улыбаться. - Я никогда и никуда не уходил. Я всегда буду с тобой… рядом с тобой, - Уруха нежно улыбнулся и сжал колено Аоя, как бы скрепляя этот договор. Хотя их договор был заключен еще много лет назад - с помощью двух маленьких грязных мизинчиков. Уруха до сих пор помнил, каким эхом отдавались их мальчишеские голоса, когда они взобрались на вершину невысокой горы где-то за пределами города; они назвали ее своей горой. Возможно, именно тогда Аой испробовал вкус приключений – вкус, который потом стал его непреодолимой тягой и навязчивой идеей и который в конечном счете привел его сюда в погоне за опасностью и острыми ощущениями, превысившими бы все предыдущие. «- Когда-нибудь я женюсь на тебе, - заявил Аой с уверенностью взрослого мужчины, стоя перед Урухой на «их» горе и крепко прижимая к бокам маленькие кулачки. Они очень долго старались одолеть ее и сегодня наконец-то оказались на самой вершине. Это был особый случай, и он, наверное, подумал, что сейчас лучше всего сообщить Урухе о том, какое будущее его ждет – причем в его заявлении не было даже намека на возможность отрицательного ответа. Аой женится на Урухе, это решено окончательно и бесповоротно; Уруха расслышал непреклонность в голосе своего лучшего друга, но все равно попытался поспорить с таким предопределением собственной судьбы. Он любил Аоя, но понимал, что тот сейчас неправ. - Мальчик не может жениться на мальчике, Аой, - возразил Уруха. Он задохнулся, когда Аой схватил его за руку и немного грубовато дернул к себе, чтобы крепко сжать, чуть не вышибив весь дух. Его кулачки попытались слегка отодвинуть друга, но Аой не выпустил его из объятий, держа так, чтобы Уруха хорошо слышал его слова. - Но я люблю тебя. Люди, которые любят друг друга, женятся, а потом живут вместе долго и счастливо, - прошептал Аой. Уруха покачал головой и рассмеялся в грудь Аою. - Но мы же лучшие друзья. Друзья не женятся. Да нам и не надо жениться, потому что я всегда буду рядом с тобой, - это им обоим показалось логичным с их наивной точки зрения. Улыбнувшись, Аой расслабил объятия, и Уруха наконец смог свободно вдохнуть. Аой тут же поднял свой мизинец на уровень его лица. - Всегда? – торжественно переспросил Аой. Уруха улыбнулся и подхватил своим мизинцем палец друга. - Всегда, - шепнул Уруха с той же уверенностью, что и Аой. Они заключили договор на веки вечные». Уруха тихонько захихикал, вспомнив тот давнишний эпизод, когда все было настолько невинно, что можно было запросто сказать «Я люблю тебя» и не вызвать этим никаких проблем и неприятных последствий. Насколько же все было проще, когда они были детьми. Их любовь друг к другу обладала такой чистотой, какую редко встретишь в этом мире, и не было ничего плохого в их взаимной привязанности. И только когда их тела и сознания начали взрослеть, также как и их окружение, оказалось вдруг, что это неправильно - целовать друг друга и вслух говорить о своей любви. Внешний мир изменился, и их внутренний мир неминуемо постигла та же участь. Уруха как никто другой знал, насколько жизнь может быть жестока к человеку. Может быть, если бы он был другим… таким, каким бы его смог полюбить Аой… Аой бы перестал видеть в нем только друга. Уруха воспринимал как данность то, что интересы Аоя не совпадают с его собственными. Он был знаком с бессчетным количеством его женщин, но никогда не видел рядом с ним мужчину. Возможно, если бы Уруха был другим, они бы не встретились тогда на ярмарке, и тогда, будучи обычным незнакомцем, Уруха однажды просто попался бы Аою на глаза на углу какой-нибудь улицы… возможно, для них обоих так было бы лучше. Урухе нравилась дружба Аоя, но она с каждым днем становилась все чище и чище, превращаясь из невинного совершенства их детства в мучительный яд. Он с неистовой силой желал, чтобы хотя бы одно мгновение они прожили другой жизнью – жизнью, где он мог бы свободно любить Аоя так, как ему того хотелось, и мир не стал бы презрительно отворачиваться от них… жизнью, в которой Аой смотрел бы на него и целовал со страстью, свойственной лишь настоящим любовникам. Он чувствовал себя таким идиотом, когда думал об этом. Было глупо хотеть того, чего ему никогда не получить, мечтать так, как это делал он, и жить в выдуманном мире. Но даже этот выдуманный мир медленно рушился вокруг него, и Аой добивал его своей наивной привязанностью. Вскоре Урухе уже не придется беспокоиться о своем вечном витании в облаках, потому что жестокая реальность наступает ему на пятки, не оставляя пространства для побега. - Перестань беспокоиться, Уру. Я по твоим глазам вижу, что ты сейчас чем-то встревожен, - проворчал Аой, сильнее сжимая кольцо объятий вокруг талии Урухи. – Мне что, нужно снова столкнуть тебя в воду, чтобы ты перестал так по-дурацки много думать? – Аой коварно улыбнулся и пробежался пальцами по боку Урухи – тот против воли рассмеялся и оттолкнул его руку. - Прости, Аой, ты прав. Отвлеки меня чем-нибудь, чтобы я перестал быть таким занудой, - зажмурившись, Уруха положил голову на плечо Аоя. – Ты же знаешь, как я ненавижу это слово… не хочу, чтобы скуку и занудство связывали с моим именем… никогда, - он услышал смех Аоя, и в шее отозвались щекочущие вибрации от его руки. - Урухе и скуке никогда не было и никогда не будет по пути, уж поверь мне. Скорее настанет конец света, чем это случится, - прошептал Аой ему в ухо. Уруха улыбнулся, не открывая глаз. Что ж, по крайней мере, ему оставалось это слабое утешение – знать, что несмотря на все его треволнения и занудство в прошедшие несколько недель, Аой не стал считать его общество утомительным. Он ненавидел само слово «скука» и все, что было с ним связано. Аой же не будет вечно рядом с ним, и не вечна будет его дружеская привязанность. Ему нужно наслаждаться ей, пока он может, сохраняя в памяти моменты, проведенные вместе. - Хм… отвлечь тебя… Как бы мне тебя отвлечь? – задумчиво произнес Аой. Уруха инстинктивно поднял голову и немного отодвинулся от него. - Даже и не пытайся снова щекотать меня, сейчас у меня такое настроение, что я вполне могу тебя ударить, - предупредил Уруха, усмехнувшись. Аой попытался обиженно выпятить губы. - Но тебе же нравится щекотка… - начал было Аой, но быстро сдался и даже, кажется, надулся, когда Уруха угрожающе выгнул бровь. Урухе действительно нравилась щекотка, но он не был уверен, что этой ночью выдержит еще одну порцию прикосновений Аоя. У него был свой предел терпимости к ощущению на себе его рук. Он ничего не имел против того, как они сидели сейчас, когда Аой крепко обнимал его. Но когда они начинали бороться или щекотать друг друга, руки иногда соскальзывали, а тела прижимались друг к другу так, что у него лицо краснело при одном воспоминании. Лишь в своей лучшей форме он мог вынести такие игры. Этой же ночью его чувства вовсе не нуждались в еще одной встряске. - Кстати, а как это так получилось, что ты стал плавать лучше меня? – внезапно спросил Аой, наконец найдя подходящую тему для беззаботного отвлекающего разговора. - В старшей школе я был в команде по плаванию, - доверительно поведал Уруха с легким намеком на озорную улыбку. Хмыкнув, Аой потряс головой. - Нет, не был. Ты хоть иногда помни, кому врешь, - Аой усмехнулся, когда Уруха, признавая поражение, опустил плечи. – Я же знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь – помнишь? - Помню, но попытаться все равно стоило, - тихонько рассмеялся Уруха. Действительно, Аой знал о нем все, за исключением одной вещи, о которой Урухе очень хотелось ему рассказать, и в то же время – он ужасно боялся того, что это когда-нибудь случится. – Пока ты занимался своим серфингом, я практиковался в плавании. Помнишь, как часто мы сбегали на пляж, даже тогда, когда родители нам строго это запретили? – спросил Уруха, и Аой со смехом вспомнил тех двух пацанов, которые вечно ввязывались во всяческие неприятности и, еще больше усугубляя свою вину, убегали в единственное место, где могли побыть в безопасности. - Мы находились в воде большую часть того лета, когда ты закончил старшую школу, помнишь? – спросил Аой, откидываясь на заведенные назад руки и задумчиво глядя на спокойную поверхность бассейна. Легкая улыбка тронула его губы. – Мы запрыгивали в мою старую разбитую колымагу, которую мне подарили родители в надежде, что я все-таки закончу школу, а потом отправлялись на пляж, где дневали и ночевали почти круглые сутки. Ты тогда собирался по-нормальному выпуститься из школы и поступить в какой-нибудь университет, оставив меня, - в голосе Аоя не было ни единого намека на сожаление. Уруха нахмурился, потому что память о тех днях все еще больно жалила его, и повернулся к Аою, внимательно вглядываясь в него. Аой все так же спокойно смотрел на воду. Он не был расстроен; он все и всегда принимал гораздо лучше, чем Уруха. Аой обладал той силой, которая помогала им проходить через все трудности. - А вместо этого именно ты меня оставил, - напомнил Уруха безо всякой на то необходимости. Ни за что на свете Аой не смог бы это забыть, потому что память о том времени была выжжена алым пламенем в его душе. На то золотое лето легла густая тень, которой ни один из них не мог пренебречь. – Ты сбежал в Токио, оставив свою девушку… и меня, - тихо добавил Уруха. «Не забывай меня, никогда не забывай!» - беззвучным эхом отозвались его мысли. То был единственный раз, когда Аой причинил ему боль, первый и единственный раз, когда он попытался отпустить его руку. Он все еще помнил, как горячая влага стекла на его щеки, когда он швырнул сумку Аоя через всю комнату, чуть не попав в своего лучшего друга; как его голос скакнул вверх, когда он потребовал, чтобы Аой рассказал ему о том, почему и куда уходит. Аой ему тогда спокойным-преспокойным голосом сообщил, что, раз уж Уруха сбегает отсюда в поисках лучшей жизни, то и он тоже уедет, чтобы осуществить свою мечту в Токио. Он собирался стать одним из тех музыкантов, которыми они с Урухой всегда восхищались. А его друг оказался слишком большим трусом, чтобы следовать за своей мечтой вместе с ним. - Я бы не оставил тебя. Я бы уехал только в том случае, если бы ты закончил школу и поехал вместе со мной, - прошептал Уруха то, о чем никогда раньше Аою не говорил. В глазах Аоя мелькнуло удивление, когда он повернулся и поймал ищущий взгляд Урухи. – Я умолял тебя остаться, - голос Урухи легонько задрожал. Если бы Аой дал себе труд прислушаться, он бы расслышал его боль. - Я помню, - Уруха видел, что Аой искренне раскаивается; на его лице отразилось мучительное сожаление. – Я был бессердечным ублюдком, тупицей. Я был слишком молод и не понимал, что я делаю. Я знал только одно: я не могу больше тратить свое время на маленький городишко, где все друг друга знают, и я думал… думал, что ты собираешься оставить меня и… забыть обо мне, когда исполнение твоих желаний окажется от тебя на расстоянии вытянутой руки. Твои планы лежали далеко за пределами этого городка… и меня, - Аой глубоко вздохнул, и Уруха прикусил нижнюю губу, сдерживая поток признаний и чувств, которые ему в ту же секунду захотелось излить. Он никогда и не думал бросать Аоя. Он никогда не хотел поступать в университет. Во всем была виновата настойчивость его родителей. Его истинные мечты были связаны лишь с Аоем и их общей страстью к гитаре. Аой всегда был храбрее него, но Уруху никогда не посещала мысль о том, что он может последовать за ним, пока Аой не собрал свои вещи и не уехал от него, несмотря на всего его слезы и мольбы. - Я никогда не хотел причинять тебе боль, Уру. Если бы я остался, то постоянно терзался бы мыслью о том, что ты когда-нибудь уедешь от меня… - попытался оправдать себя Аой. Хотя Уруха уже не испытывал обиды на него, потому что благодаря тому его поступку они оказались в их нынешнем положении, та пульсирующая боль все еще жила в нем. И он знал, что она никуда не исчезнет – так же, как и желание к другу вечно останется где-то в глубине его тела… несмотря ни на что. - И вместо этого ты решил положить меня на обе лопатки и кинуть там, чтобы больно было лишь мне одному, - ядовитая реплика вылетела из его рта прежде, чем он успел остановить себя, и его глаза расширились, а брови Аоя приподнялись. По его лицу было видно, как больно его ужалили эти слова. Но ведь он не знал, сколько ночей Уруха провел, рыдая в подушку, мечтая лишь о том, чтобы Аой вернулся к нему. Он никуда не выходил, не ел, днями не спал – только сидел, запершись в своей комнате, плакал и шептал имя Аоя в уши, которые уже не могли его услышать, пока его родители в панике пытались докричаться до него с другой стороны двери. Аой не мог этого знать, потому что в это время он работал над осуществлением их мечты в далеком Токио. В конце концов Уруха собрал свои вещи и уехал, даже не сказав родителям, куда он отправился. Он последовал за Аоем в Токио, и они нашли там друг друга после долгой череды поражений и неудач. К счастью, они завели одних и тех же друзей, а потом создали группу вместе с ними – группу, которая далеко превзошла все их совместные мечты. Тот день, когда Аой оставил его, стал поворотной точкой в жизни Урухи – именно тогда он осознал, что чувства, которые он всегда питал к Аою, были не простой дружеской привязанностью. Они были желанием, любовью, похотью и бог знает чем еще. Он нуждался в Аое, и ему было очень больно, когда его не было рядом. Это оказалось пугающим, хоть и неизбежным открытием. С того момента, когда они сомкнули руки, он принадлежал Аою. Аой попытался отпустить его, но Уруха не позволил ему… а теперь им было уже слишком трудно сказать друг другу «прощай». - Мне так жаль, Уру… Когда ты нашел меня, я говорил тебе, пока не охрип, что очень сожалею… и я до сих пор сожалею, что поступил так с тобой. Я никогда больше ничего подобного не сделаю, - на лице Аоя была написана почти такая же горькая боль, как и на лице Урухи. И Уруха не стал просить его разорвать объятия и прекратить утешающе целовать в щеку вот уже во второй раз за ночь. Даже несмотря на то, что поцелуи ранили его еще глубже, он выдавил из себя улыбку ради Аоя, как он всегда делал, и прижал его к себе еще крепче, чтобы заставить его перестать терзаться. – Я никогда не просил простить меня… - Я уже давным-давно простил тебя, Аой, - прошептал Уруха в ароматные черные волосы, закрыв глаза, как будто оказавшись во власти «воспоминаний». – Я не знаю, почему у меня это вырвалось. Это я должен просить у тебя прощения. За давностью лет все уже давно кануло в Лету, мы прошли этот этап в своей жизни… и я не хочу больше вспоминать о нем. Сегодняшняя ночь предназначена для веселья, а не для болезненных воспоминаний, - Уруха тихонько вздохнул и прижался губами к шелковистым прядям, вдыхая сладостный аромат, присущий Аою. – Или, если уж мы ударились в воспоминания, пускай они будут только хорошими, - Аой кивнул и притянул его еще ближе. Те воспоминания были погребены так же глубоко, как их запретный поцелуй, потому что Уруха просто физически не мог думать о том единственном разе, когда они разлучились, пусть даже и прошло уже очень много лет. - Ммм… например, про нашу рыбалку, когда ты, босиком стоя на отмостках, бросал рыбу, которую мы ловили, обратно в реку? – усмехнулся Аой, уткнувшись носом в шею Урухи и явно не собираясь его отпускать. Откинув голову назад, Уруха рассмеялся над этим конкретным воспоминанием. – На свою беду, ты всегда был слишком мягкосердечным, - прошептал Аой, подушечками пальцев погладив спину Урухи. – Слишком заботливым и чутким… ты ненавидел чужие страдания, и мы вечно возвращались домой с пустыми руками… но все равно счастливые, - улыбнувшись, Уруха дал себе немного воли, проведя ладонью вниз по спине Аоя, и почувствовал, как тот легонько вздрогнул. Но он не стал об этом беспокоиться… он так устал беспокоиться… так устал испуганно следить за каждым своим шагом. - В то время мы всегда были счастливы… - задумчиво произнес Уруха. Его пальцы остановились у самого края боксеров Аоя, на секунду заколебались, а потом отправились в обратный путь к его затылку. Уруха почувствовал, как его собственную кожу начало покалывать, когда Аой потерся щекой о его шею. Так интимно… Уруха хотел повернуть голову… и положить конец всем своим сомнениям, всем годам скрытности, сломать запрет на молчание и поцеловать Аоя. Еще парочка глупых размышлений о том, на что он никогда не осмелится и чего никогда у него не получится. Хотя это было бы так легко… так легко разрушить все, что у него было и что его волновало в этой жизни. - Люблю тебя, - прошептал Аой ему в шею с теплым и щекочущим выдохом. Никому еще признания в любви не причиняли вреда, но для Урухи они были сравнимы жестокостью с острым ножом, проворачивающимся в ране. Они подразумевали совсем не то, чего бы ему хотелось. - Почему ты тратишь свое время на меня, когда у тебя есть еще куча других занятий? – улыбнувшись, Уруха покачал головой и отстранился от друга. С большой неохотой отпустив его, Аой одарил его подозрительным взглядом. – Вместо того чтобы служить мне подпоркой, ты мог бы делать что-нибудь гораздо более важное. - Более важное? – с веселым прищуром переспросил Аой. – Что, например? - Например, создавать лекарство от рака или строить ракету, которая могла бы донести нас до самых дальних звезд, - Уруха улыбнулся, когда Аой заразительно рассмеялся. - В целом мире нет ничего, что бы я предпочел общению с тобой. Для меня нет ничего лучше, чем быть здесь и заботиться о тебе, - уверенно ответил Аой и, в подтверждение своих слов, даже стукнул кулаком по крохотному пятачку земли между ними. От этой незамысловатой демонстрации Уруха залился румянцем. Где-то глубоко внутри легким звоном отозвалась струна удивления от того, что Аой мог на абсолютном серьезе сказать такое. Никто ему еще такого не говорил. Только Аой был способен так подобрать слова, чтобы они мгновенно превратились в величайшую ценность для Урухи. - Думаю, ты прав. Мы с тобой слишком близки, чтобы надолго расставаться друг с другом… - со всей честностью сказал Уруха, и Аой кивнул, соглашаясь. – Я даже не припомню, чтобы мы хоть раз серьезно ссорились, - наклонив голову, Уруха принялся ворошить свою память в поисках того, что могло бы сойти за «серьезную» ссору с Аоем. Они были слишком похожи и, кроме того, за годы дружбы научились с терпением относиться к причудам и привычкам друг друга. Они были идеальной парой. - По-моему, что-то такое было у нас в детстве, - прервал Аой размышления Урухи легкой усмешкой. – Я случайно дернул тебя за волосы, а ты в отместку ударил меня в живот. Тогда ты впервые показал мне свою настоящую силу. А потом ты заплакал, потому что тебе стало из-за этого плохо. Мы помирились, и с тех пор больше никогда ссорились, - с потрясающими подробностями изложил Аой. Уруха улыбнулся слабому отзвуку воспоминаний, вызванных Аоем, им самим уже почти позабытых. Это была практически их единственная драка, если не считать ту эмоциональную битву, которая разразилась, когда Аой уехал в Токио. Но это было скорее испытание для безумных чувств Урухи, разбушевавшихся тогда в полную силу. Уруха был одинок в своих страданиях; в той битве он сражался сам с собой, и поэтому Аой не принял ее во внимание. - Мы с тобой неразделимы, словно виноградные лозы с одного дерева. Что ты об этом думаешь? – Уруха поднял свою руку и скрестил между собой указательный и средний пальцы, подражая вьющимся лозам. «Неразделимы»… его собственные слова, легко соскользнувшие с языка, прозвучали для него дикой насмешкой. Аой обхватил его ладонь своей и погладил его пальцы; в темных проникновенных глазах отразился ответ на вопрос Урухи. - Я думаю, что это прекрасно, - наконец сказал вслух Аой, поднося ладонь Урухи к своим губам. Но Уруха, предугадав это движение, успел отнять у него свою руку и быстро отвести взгляд, чтобы Аой не заметил внезапный проблеск страха в его глазах. Никаких больше поцелуев сегодняшней ночью: хватит с него уже этих мучительных проворотов немилосердного ножа. Он был слишком слаб, чтобы вынести их в том суматошном состоянии рассудка, в которое его ввел уход того мужчины. Уруха получил довольно болезненную пощечину – его назвали эгоистом, отразив его истинную суть, и это подкосило его гораздо сильнее, чем он полагал возможным… сильнее, чем он хотел признать. Когда он осмелился снова поднять взгляд на Аоя, тот, явно чувствуя себя неуютно, потирал шею ладонью, словно его поймали за совершением чего-то непотребного. Глаза Аоя метнулись от лица Урухи к воде и обратно. Он выглядел… пристыженным, и на Уруху мгновенно нахлынуло чувство вины из-за того, что ему пришлось причинить неудобство другу, так грубо оттолкнув его. Аой привык дарить ему свою привязанность и получать ответные дары от него, и до сегодняшней ночи Уруха никогда ему не отказывал в этом. Аой был просто обязан увидеть, что что-то было не так… что причина его странного поведения – не только и не столько произошедшее у него с тем мужчиной прошлой ночью… Эта мысль испугала Уруху. Ему вовсе не нужно было, чтобы Аой что-то заподозрил, поэтому он наклонился вперед и нежно приобнял Аоя, как они делали это бессчетное количество раз. Аой расслабился в его руках, и Уруха издал еле слышный вздох облегчения. - Послушай…это была отличная попытка, Аой, - прошептал Уруха в ухо Аою, притянув его близко-близко к себе. – Но у меня есть кое-какие дела, с которыми я должен разобраться самостоятельно. Ты же меня понимаешь? – спросил он, решив подкинуть Аою маленький кусочек разгадки, к которой тот так жаждал приблизиться. Ему необходимо было заставить Аоя поверить, что это всего лишь обычная депрессия из-за вчерашних разборок с безликим мужчиной, чтобы увести его подальше от истинной причины… гораздо более неприятной причины этого уныния. Он знал, что друг всего лишь хочет помочь ему, но никоим образом Аой не мог помочь ему в том, через что он был вынужден проходить… ну совершенно никоим образом… Слабая улыбка тронула губы Урухи, когда Аой кивнул и покрепче обнял его за талию. - Тогда давай вернемся к тебе, я приготовлю чего-нибудь вкусненького, и мы продолжим расслабляться. Только никаких больше вопросов… и никаких попыток помочь, потому что… на этот раз, Аой… ты не сможешь помочь мне, - Уруха нервно сглотнул, когда прижимавшийся к нему Аой напрягся. Он знал, что Аою не понравятся его слова, но ему необходимо было дать знать другу, что все его действия сейчас бесполезны. Он был истощен и полностью измотан - ему ежедневно приходилось сражаться со своей любовью и скрывать от самого себя то, что он больше не в силах притворяться… было нечеловечески тяжело притворяться, что все в порядке. После того, как они вдоволь насытились его стряпней, вернувшись в квартиру Аоя, Уруха устало прислонился к Аою на диване, снова чувствуя себя в безопасности. Ему ничего не угрожало, пока Аой блуждал во тьме неведения и не пытался копать слишком глубоко в поисках ответа на свои вопросы. Наконец-то Аой воспринял безмолвные мольбы Урухи всерьез и перестал так усердно пытаться вернуть его в прежнее состояние. Без дальнейших расспросов Аой принял Уруху во всей его слабости и сломленности; никогда Уруха не любил его больше, чем сейчас. - Эй, ты там как? – тихо спросил Аой, успокаивающе проведя ладонью по руке Урухи. Его негромкий голос выдернул Уруху из дремы, в которой он плавал последние полчаса, пока они смотрели старый фильм, уже тысячу раз виденный ими раньше. - Какой-то он скучный, - зевнув, Уруха пару раз моргнул, чтобы поскорее проснуться, и вгляделся в то, как мужчина на экране уворачивается от веера летящих пуль. - Естественно, мы же «всего лишь» в двадцатый раз смотрим этот фильм, - рассмеялся Аой. Уруха приподнял голову с его плеча и вздрогнул, осознав, что пока он засыпал, его рука упала на бедро Аоя. Но тот, казалось, этого не заметил, и Уруха осторожно отнял свою ладонь, смущенно прикусив щеку изнутри. Аой, переведя на него взгляд, на мгновение сжал его руку и скривил уголок рта в глуповатой усмешке. – Пока ты тут будешь досматривать кино или укладываться спать, я пойду в душ, смою с себя воду из бассейна. Ты можешь принять его после меня, если еще будешь в состоянии, - Уруха отмел предложение Аоя ленивым взмахом руки и снова широко зевнул, не успев дать нормальный ответ. Когда Аой уйдет в душ, он точно переползет в его кровать и продолжит свой сон с того момента, на котором он закончился. - Не беспокойся обо мне. К тому времени, как ты выйдешь, я уже вырублюсь, - улыбнулся Уруха Аою, и его глаза сонно прикрылись. - Тогда спокойной тебе ночи – на всякий случай, если я не застану тебя до момента вырубания, - Аой усмехнулся и наклонился вперед, как будто… Глаза Урухи расширились, когда он логически продолжил его движение и понял, что Аой хотел сделать, прежде чем спохватился и отодвинулся, залившись почти таким же румянцем, как и он сам сегодня у бассейна. – Спокойной ночи, - повторил Аой, и его голос еле заметно дрожал. Уруха смотрел на него абсолютно проснувшимся взглядом, пока Аой выпутывался из его рук и ног и отходил от дивана. Уруха вытер с глаз последние остатки сна и слегка вздрогнул, когда Аой хлопнул дверью ванной немного громче, чем это было необходимо. Он просто снова витал в своих фантазиях, ведь не может же быть, чтобы Аой собирался… Уруха недоуменно покачал головой, не зная, что и думать о поведении друга. Аой наклонился к нему, и его губы оказались всего в несколько сантиметрах от губ Урухи, прежде чем он, спохватившись, резко отстранился. Наверное, Аой просто устал… они оба устали, а Уруха еще и навязал ему свои запутанные эмоции и жалкое скуление, и… Какого черта он придумывает объяснения Аою? Для самого себя? Аой часто целовал его, но поцелуи рот-в-рот были строго запрещены. Они были близки, но не настолько. Он знал, что Аой стеснялся подобных проявлений их привязанности, так почему же сегодня?.. Почему он так нежно обнял Уруху, поцеловал его в щеку и почти поцеловал его в губы? Потому что Уруха в этот момент был в самом уязвимом своем состоянии? Если поэтому… то жизнь стала к нему еще более жестока, чем он полагал возможным. Аой ничуть не помогал, а только усугублял ситуацию, и Уруха не видел иного способа остановить его, кроме раскрытия своего тщательно и глубоко запрятанного секрета. С учетом выкрутасов судьбы в последнее время ему становилось все труднее и труднее держать себя в руках. - Черт! – почти беззвучно выругался Уруха, пересаживаясь на край дивана и подпирая ладонью лоб. – Почему ты делаешь это со мной? – простонал он, не понимая, у кого или чего он это спрашивает, но зная, что в полутемной гостиной ему ответа не найти… и определенно ему не найти ответа в почему-то возросшей привязанности Аоя. Откинув голову назад, он потер затылок и закрыл глаза под мощным приливом недовольства и гнева от той ситуации, в которой он оказался. Когда-то было так легко держать Аоя на расстоянии вытянутой руки и притворяться, что их дружба чиста и невинна, как тому и полагается быть. Когда же тело Урухи восстало против него самого, начиная просить все большего с каждым годом, это стало делать гораздо труднее; в итоге он дошел до непреодолимой жажды своего друга, от которой он в холодном поту корчился на влажных простынях. Поддержание контроля над этой жаждой походило на ломку – так же болезненно и так же разрушительно. Но настоящей проблемой это не было до тех пор, пока поцелуи и прикосновения Аоя не стали более частыми; теперь же… теперь такие проявления привязанности вошли у него в привычку, и Уруха начал чувствовать себя неуютно от внимания Аоя. Он стоял над пропастью, а Аой подталкивал его в спину и, может быть, даже улыбался, пока Уруха медленно, но верно приближался к краю. У него не осталось сил выносить все это. - Уру! – неожиданно раздавшийся приглушенный крик из ванной заставил его выпрямиться и подозрительно посмотреть на закрытую дверь, за которой Аой принимал душ. – Если ты еще не спишь, принеси, пожалуйста, мне полотенце из спальни! – страдальчески изломив брови, Уруха обратил к потолку взгляд, исполненный таких чувств, что было странно, как еще под ним крыша не обрушилась. – Эй, Уру, ты там как? – еще раз позвал Аой. Уруха начал подумывать о том, чтобы снова свернуться калачиком на диване и изобразить из себя спящего. Он вполне мог проигнорировать крики Аоя, притворно «уснув» и «ничего не слыша». Ему не было равных в притворстве: долгие годы практики довели этот навык до совершенства, и для его применения не требовалось никаких усилий. Вот только Аой пробыл в душе недостаточно долго, чтобы Уруха успел крепко уснуть, так что тот просто обязан был знать, что друг еще бодрствовал. Кроме того, даже если бы Уруха заснул, от такого дикого ора он бы вскочил как миленький. Поэтому он, стиснув зубы и поиграв желваками, все-таки вымучил из себя ответ. - Сейчас принесу, подожди минутку, - отозвался Уруха, отрывая себя от дивана. Идя в спальню Аоя, раздраженно прокладывая себе путь через кромешную тьму, он наткнулся на пару ботинок, которых – он мог бы поклясться! – раньше там не было. - Я только что постирал целую кучу и кинул ее на кровать, - решил на всякий случай подсказать Аой Урухе, когда тот пробежал мимо ванной и с грохотом открыл дверь спальни. К счастью, комнату освещала настольная лампа, и он смог легко найти полотенца на кровати Аоя. Он извлек из беспорядочно сваленной груды темно-синее, перекинул его через руку и отправился назад, к ванной. Он свернет это полотенце и повесит его на полотенцесушитель в ванной, чтобы спасти себя от еще одной неудобной ситуации. Или просто протянет его через дверь в надежде, что у Аоя хватит скромности быстренько схватить его и вернуться обратно в душ. Никогда не было такого, чтобы Уруха не сделал чего-нибудь для Аоя, особенно после того, что Аой постоянно делал для него; но сегодня ночью у него ни осталось никаких душевных сил для еще одного рискованного поступка… Вздохнув, Уруха пару раз стукнул в дверь ванной, приоткрыл ее, протянул руку в получившуюся щель и потряс полотенцем, предлагая Аою схватить его. Похоже, прошло несколько секунд, прежде чем Аой осознал, что друг принес ему полотенце; Уруха успел нетерпеливо прикусить уголок рта и переступить с ноги на ногу. Он услышал, как открылась стеклянная дверь душа, но почему-то шагов выходящего Аоя за этим не последовало. - Вот полотенце, Аой, - Уруха еще раз потряс рукой. Когда он не услышал никакого шума и понял, что полотенце из рук у него вынимать не собираются, его охватило чувство обреченности. Он боялся, что Аой именно так и поступит – это был не первый раз, когда он входил в ванную, пока Аой мылся… - Пожалуйста, внеси его внутрь. Я не хочу промочить пол. Ты же знаешь мой пунктик по этому поводу… - безупречная чистоплотность Аоя давно уже стала притчей во языцех. Несмотря на довольно буйный характер, он был поистине самым аккуратным человеком из всех знакомых Урухи. В отличие от заваленного всяким хламом логова лид-гитариста, где ничего и никогда нельзя было найти, квартира Аоя словно выпрыгнула прямиком со страниц журнала об интерьере. В ней соблюдался идеальный порядок, несмотря на все заявления Аоя об обратном. Уруха заколебался, понимая, что у него нет другого выхода, но отчаянно стремясь оттянуть неизбежное. - Ну не укушу же я тебя, Уруха! Давай скорее полотенце сюда, мне мыло в глаза попало, - в голосе Аоя возникла смутившая Уруху веселость, и он невольно залился румянцем, поняв, что Аой находит смешным его внезапную скромность. Пусть Аой никогда этого не узнает, но сегодня ночью он был ужасно жесток к Урухе. Уруха глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, настороженно приоткрыл дверь ванной пошире и проскользнул внутрь. К его удивлению, там вообще не было пара, а это значило, что Аой принимал холодной душ – скорее всего, из-за солнечных ожогов, заработанных им на пляжном отдыхе. Отчаянно пытаясь смотреть куда угодно, только не на Аоя, Уруха зафиксировал взгляд на какой-то точке на полу и вытянул вперед руку с полотенцем. - Что-то не так? – мягко спросил Аой сквозь шум льющейся воды. Взгляд Урухи метнулся к полу душа и уже начал подниматься вверх по голым ногам, как в его мозгу замигала красная лампочка, и он вернулся к созерцанию плитки у кабины. - Ничего, - промямлил Уруха, мечтая, чтобы Аой схватил наконец полотенце, и у него появилась возможность смыться подальше от друга… который находился прямо перед ним - полностью обнаженный, мокрый… подальше от ноющего искушения. Уруха услышал шорох открывшейся до конца стеклянной двери и почувствовал, как Аой, взявшись за другой конец полотенца, осторожно потянул его. Тяга была довольно слабой, но нервы Урухи в этот момент сгорали со скоростью десять километров в секунду, и он как-то забыл выпустить из рук ткань. В следующую секунду он обнаружил себя стоящим вплотную у кабинки, чуть ли не прижимающимся к ней. Холодные брызги душа и жар тела Аоя образовали такой очаровательный сплав, что у Урухи чуть голова не закружилась. Уруха судорожно выдохнул, когда рука Аоя одним точным движением намотала полотенце на себя, притягивая его еще ближе… так близко, что еще один шаг – и он бы оказался внутри кабинки вместе с Аоем. С трудом сглотнув, Уруха поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аой наклоняется к нему. У него не осталось возможности ни позорно сбежать, ни увернуться, ни хотя бы отступить назад, прежде чем губы Аоя прижались к уголку его рта. Моргнув, Уруха резко втянул в себя воздух – Аой остановился в волоске от настоящего поцелуя… его губы были опасно близко. Запахи мыла и шампуня друга, которым Уруха никогда не мог подобрать названия, окутали его, когда Аой отодвинулся от него с теплой улыбкой, лишенной всякого намека на издевку. Аой и понятия не имел, что он делал с Урухой… никакого понятия. - Спасибо, - прошептал Аой. – Мне бы пришлось голышом скакать через весь дом, если бы ты не принес мне полотенце, - Аой просто усмехнулся, но румянец Урухи приобрел багровый оттенок, и он отступил подальше от душа. - Ты должен был сам взять полотенце, прежде чем идти сюда, - ответил Уруха, стараясь подпустить в голос дружескую поддразнивающую интонацию, но чувствуя, что смущающая дрожь выдает его. – Ты постоянно забываешь самое важное… - пробормотал себе под нос Уруха, зная, что Аой не услышит ни слова из-за шума воды, бьющейся о стекло. Ну что ж, зато Аой не стал носиться голым по дому… это было бы еще хуже. - Я выйду через пару минут, - вытерев лицо полотенцем, Аой с любопытством посмотрел на Уруху, не пытаясь сделать ни единого движения, чтобы закрыть кабинку. Уруха осознал, что пора ему уже уйти и перестать мучить себя. Он никогда бы не подумал, что может так неуютно себя чувствовать рядом со своим лучшим другом. Это был знак, что все изменилось… что защитные порядки Урухи рухнули и маска слетела с его лица. Он всегда знал, что им не суметь навечно остаться одними и теми же… Уруха оборвал свои невнятные мысли, отвернулся от Аоя и быстро вышел, не желая встречаться с озадаченным взглядом, напоследок пробуравившим его спину. Последние недели Уруха так и так вел себя странно, поэтому оставалась вероятность того, что Аой воспримет случившееся как всего лишь очередной эпизод из длинной вереницы таких же. Хотя вряд ли… было видно, что Аой всерьез обеспокоился за него; так что он не будет долго воздерживаться от подробных расспросов. Слава богу, пока у Урухи оставался слабый предлог для изменений в своем поведении: стресс, то ужасное расставание с мужчиной… Аой может предполагать что угодно, но он никогда не узнает, что сам по себе является дилеммой. Уруха дополз до кровати Аоя и отодвинул груду чистых полотенец так, чтобы ничто ему не мешало без сил свалиться на огромный матрас. Он позаботится о складывании белья потом – сейчас ему хотелось только свернуться в крохотный комочек и провалиться под пол. Он мечтал оказаться где угодно, только не рядом с Аоем, и за эти мысли он себя ненавидел. Закинув руки за голову, Уруха начал осматривать комнату, абсолютно точно зная, что он здесь найдет. И это знание было крайне болезненным. На столе Аоя стояла рамка с фотографией, которой там не было неделю назад и которую Уруха, наверно, пропустил, когда заходил сюда последний раз. Там был Аой… с женщиной: их головы прижимались друг к другу, а улыбки освещали, в общем-то, банальный в любом другом случае снимок. Это напомнило Урухе о фотографии, на которой были изображены они с Аоем на пляже… их любимица сейчас стояла на музыкальном центре. Аой как-то слишком быстро расстался с последней женщиной, с которой встречался. Хмуро глядя на новую фотографию через всю комнату, Уруха сел; на секунду его охватило кипящее желание выкинуть ее из окна, но он сумело побороть его, рухнув обратно на подушки и принципиально не глядя в ту сторону. К концу месяца она все равно исчезнет. Аой никогда долго не хранил их. Снимки в простой серебряной рамке менялись так быстро, что от их оборота могла закружиться голова. Но он ревновал, безумно ревновал, потому что Аой принадлежал лишь ему, был предназначен ему одному… Закрыв глаза, Уруха вызвал в памяти их с Аоем фотографию, вызывающе открыто стоявшую на музыкальном центре. Новая женщина должна быть слепой, чтобы не заметить ее; Уруха садистски стал размышлять о том, что она должна подумать по поводу такой явной близости Аоя с ним. Грустная улыбка скользнула по уголку его губ, и его мысли обратились к тому, сколько еще он сможет выдерживать эту жестокую игру…