Hatsu-Yume («Первый сон»)

Выскользнув из рубашки и позволив ей небрежно упасть на пол, Уруха тяжело вздохнул, прежде чем заползти на значительно уменьшившуюся кровать. Ее маленький размер действительно был своего рода заявлением, как сказал вчера Аой. Кому нужна двуспальная кровать, если в ней одинокими ночами спит лишь один человек? Уруха забросил свои безуспешные поиски того, кто бы согревал вторую половину его постели. Он перестал убивать себя тем, что каждое утро вынужден был просыпаться в пустой комнате, в которой бросали его тело после того, как получали от него желаемое. Он прекратил пить этот медленный яд. Единственное, о чем он теперь беспокоился – это выживание рядом с Аоем… Другая сторона бывшей кровати в его мыслях всегда тайно предназначалась для Аоя. Одно время он имел обыкновение переворачиваться на эту сторону посреди ночи, класть руку на пустое место и воображать, что его ладонь лежит на груди Аоя. Он представлял себе, что чувствует равномерное дыхание и сердцебиение друга – так явственно, как будто Аой действительно был там. А потом он горько улыбался и отодвигался обратно, заворачивая замерзшее тело в одеяло, потому что Аоя никогда не было и не будет рядом с ним. Ночь за ночью пустое пространство постели напоминало ему об его одиночестве, пока боль не стала непосильной и он не понял, что пора расстаться с желаниями, истертыми временем. Для него это стало уже чересчур – постоянно видеть свободную, никем не занятую пустоту подле себя; он должен был избавиться от этой кровати. Заменив ее маленькой, он сможет притвориться, что никогда и не стремился ни к чему большему. Он сможет притвориться, что никогда и не ждал, чтобы кто-то занял место рядом с ним и прогнал его одиночество прочь. В односпальной кровати он сможет засыпать, будучи тем, на что он обрек себя… будучи одиноким. Он больше не мог лгать самому себе и надеялся, что ему не придется и дальше кормить Аоя своей ложью. Иногда ему думалось – если Аой одним быстрым ударом разорвет связь между ними, покинет его раз и навсегда, не будет ли это лучшим выходом для них обоих? Да, это будет мгновенная гибель, но благодаря ней сразу же исчезнет и искушение. Боль никуда не уйдет, оставшись вечной гниющей раной на месте сердца, но зато пропадут мучительное желание и тоска, потому что соблазнительного и беспощадно дразнящего Аоя больше не будет рядом. Если вскоре Аой покинет его… то Уруха избежит опасности все разрушить. Он никогда не простит себе, если именно из-за него прекратятся их отношения. Он знал, что и такое может быть… знал, что он может, признавшись, заставить Аоя уйти, потому что он ничуть не сомневался - Аой отвернется от него сразу же, как только узнает правду о его чувствах. Он понимал, что обязан был отпустить Аоя еще тогда, много лет назад. Не должен был он следовать за Аоем в Токио. Иногда он задавался вопросом, на что бы была похожа его жизнь, если бы он не уехал вслед за своими мечтами и фантазиями в город огней… обратно в объятия Аоя. Откидывая покрывало со своей новой постели и ложась на холодные простыни, Уруха не мог удержать неистовый бег этих мыслей сквозь свой разум. Он начал ерзать на незнакомом матрасе, устраиваясь поудобнее, и успокоился только через несколько долгих минут, завернувшись в одеяло в качестве защиты. Почему-то в маленькой кровати он почувствовал себя еще более одиноким – его комната словно увеличилась в размерах и опустела… кажется, даже так у него не получилось выиграть… Непрошеные мысли об Аое снова начали стучаться в его мозг, как они делали это каждую ночь – и новая кровать совсем не помогла. Тихонько выдохнув, Уруха откинул голову на подушку и закрыл глаза, надеясь заставить себя уснуть, но понял свою ошибку, как только увидел лицо Аоя на обратной стороне своих век. Ночью ему никогда не удавалось сбежать от Аоя, как бы он ни старался отогнать от себя видение его лица… его рук на себе… Кожа Урухи начала наливаться жаром при воспоминании о том, как Аой схватил его в бассейне, как их бедра прижались друг к другу, не оставив между их полуобнаженными телами ни малейшей щелочки. Уруха до сих пор чувствовал объятие его рук, прикосновение греховно полных губ к щеке – это были одни из самых жесточайших пыток. Уруха ничего в своей жизни так не хотел, как повернуть тогда голову и поцеловать Аоя, обвить ноги вокруг его талии и заставить друга наконец дать ему то, чего он всегда желал. Уруха нахмурился, когда волна возбуждения пронеслась по его телу так быстро, что у него даже не осталось времени загнать свои грязные мысли куда подальше. Хотя он знал, что бессилен перед желанием к своему другу – его мысли всегда переходили грань невинности, хотел он этого или нет. Дыхание Урухи участилось, а живот напрягся, когда он представил себе, как Аой вжимает его в стенку бассейна и целует. Позволив своему воображению унестись еще дальше, он провел руками по гладким плечам Аоя, ощутив движение мышц под своими ладонями, а потом прошелся ими вниз по спине, в конце так прижав их бедра друг к другу, что он смог каждой клеточкой прочувствовать Аоя… Задыхаясь, Уруха уткнулся лицом в подушки, полубессознательно отметив, что одна его рука уже скользнула под пижамные штаны; несмотря на мучительный стыд, возбуждение вздымалось в нем с ураганной силой. Уруха не стал открывать глаз - лишь зажмурился еще крепче, ощутив под щекой прохладную ткань, - и представил, что это рука Аоя гладит его сейчас. Вообще-то фантазии об Аое не слишком часто доводили его до того, что ему приходилось ласкать себя, чтобы дать себе хоть какое-то облегчение. Он ненавидел воображать перед собой Аоя, пока касался себя, потому что это было отвратительно и мерзко - пусть даже Аою неоткуда было узнать, чем занимался Уруха в своей постели, думая о нем. Но сегодня ему было наплевать. Он хотел получить хотя бы небольшую передышку от всей той боли, которую испытал в последнее время, находясь рядом с Аоем. Аой не понимал, насколько он все усложнял… не понимал, что Урухе приходится чуть ли не процарапывать себе путь на поверхность, чтобы сделать хоть один вдох, потому что Аой душит его своей привязанностью, поцелуями, прикосновениями и сладкими словечками. Аой думал, что такие отношения между друзьями нормальны, но это было не так. Они были абсолютно ненормальны, и хотя когда-то Уруха тоже считал их нежную дружбу обычной, теперь он знал лучше. Уруха буквально тонул во внимании Аоя; временами ему хотелось даже возненавидеть друга, хотя его вины не было ни в том, как он вел себя, ни в том, что он был Аоем. Они всегда были так близки друг к другу, и все же именно сейчас защита Урухи разлетелась вдребезги… он слишком ослаб, чтобы продолжать удерживать свою маску. Он больше не мог притворяться, что не страдает каждый раз, как Аой прикасается к нему. Он и так не сделал ни единого движения, чтобы скрыть свою боль. - Ублюдок, - выдохнул Уруха в подушку напряженно-приглушенным голосом; одна его рука продолжала дарить ему облегчение, а другая скручивала простыни под его телом, чуть ли не разрывая их. – Чертов ублюдок, - Уруха стиснул зубы и почувствовал, как непрошеная влага подбирается к уголкам его глаз. Но он, переборов себя, загнал ее обратно, когда злость и раскаяние пронеслись сквозь его тело несколькими противоречивыми волнами. – Я люблю тебя… и как же я об этом сожалею! – плечи Урухи затряслись, и он парой быстрых движений довел себя до оргазма, издав слабый звук, который даже для его собственных ушей показался жалобным. Он заглушил его в подушку, чтобы не слышать свидетельство своей слабости. В глаза словно насыпали песку, и он понял, что ему не миновать головной боли, если он не ослабит это давление слезами. Он позволил им начать медленно и тихо течь, ненавидя себя за каждую каплю, которая скатывалась на ткань под его головой. Аой считал его сильным и способным все преодолеть - что бы он сказал, если бы увидел Уруху в этот момент… спрятавшего лицо из-за страха перед неразрешимой дилеммой, которую он создал своими собственными руками… До сих пор он не мог открыто признаться себе в том, что стыдился своих чувств к другу. Между ними никогда не было никаких сожалений, но за последние месяцы ситуация так разительно изменилась, его защита так внезапно ослабла вплоть до полного разрушения, что его чувства и мысли по поводу их дружбы просто не смогли остаться прежними. Он сожалел о своей дружбе с Аоем, потому что она привела его к этому – к рыданиям в постели от собственных прикосновений, от того, что он не смог выбрать для себя иную дорогу. Его дорога вилась рядом с дорогой Аоя; ему некуда было больше идти. Он не мог сбежать и не мог остаться. Он убивал себя своей любовью, но был вынужден выдавливать из себя улыбки и смех… исключительно ради Аоя. Пиликанье телефона, неожиданно раздавшееся с тумбочки, пробилось сквозь его жалость к себе и раскаяние, и он тихо застонал. Перевернувшись, он положил голову обратно на подушку, и внимательно пронаблюдал за тем, как экран засветился, погас, потом снова засветился, и раздалось еще одно пиликанье. Кто-то отправлял ему сообщения в один из самых неподходящих моментов, какой только можно было себе вообразить. Скривившись в отвращении, Уруха завел руки под живот и одним рывком перевел себя в сидячее положение. Он обернулся на тумбочку и нахмурился, когда телефон снова засветился, предупредив, что его ждет куча сообщений, когда он решится поднять его и проверить папку входящих. Он понимал, что должен посмотреть, кто там пытается пробиться к нему, потому что это могло быть что-то важное. Но в том состоянии, в котором он сейчас находился, он бы с гораздо большим удовольствием зарылся под одеяло и забыл, что на свете существует кто-то еще. И если причина отправки десятка сообщений подряд не была безотлагательной и важной, он придушит того, кто окажется на другом конце телефона. Уруха дотянулся до тумбочки и открыл телефон; его плечи уныло опустились, когда он прочитал имя Аоя под четырьмя последними сообщениями. Аой писал ему только в том случае, если находился в беде, был нетрезв или слишком стеснялся прямого разговора. Уруха почувствовал, как в его животе провернулся тяжелый камень, когда он быстро пробежался глазами по первым сообщениям, отметив пропущенные символы и бессвязную формулировку. В первом сообщении Аой намекал на то, что хотел прийти к нему на ночь, во втором предупреждал, что уже едет, потому что он всего в нескольких кварталах и не хочет рисковать встречей с полицейскими, добираясь до дома в нетрезвом виде. Цыкнув сквозь зубы, Уруха покачал головой и принялся за следующее сообщение: он больше беспокоился о том, чтобы пьяный Аой не попал в аварию, чем о полицейских, хотя был уверен - если Аоя поймают за рулем в нетрезвом виде, это нанесет непоправимый ущерб его имиджу. Группа не нуждалась в таком черном пиаре. Но все-таки главное – чтобы Аой добрался до его дома целым и невредимым, пусть даже Уруха и считал ужасной идеей позволить Аою спать рядом после того эмоционального взрыва, через который он только что прошел. Однако у него не было другого выбора. Вот уже во второй раз за месяц Аой, отгуляв ночь в каком-то захудалом баре и наказав себя неизвестно за что, оказывался у него на пороге в стельку пьяным. Скорее всего, Аой порвал с той женщиной с фотографии – той новенькой, которую уже вполне можно было отнести к «стареньким». Обычно Аой напивался до бесчувствия после очередного разрыва. Его последние отношения продержались только две недели, и Уруха разозлился на себя за гнусную ухмылку, приподнявшую уголок его рта, когда он положил телефон обратно. Он знал Аоя слишком хорошо, чтобы ожидать от своего бедного друга чего-то большего. Уруха торопливо вытер тыльной стороной ладони оставшуюся влагу со своего лица и соскочил с кровати, чтобы успеть переодеться в чистую пижаму до того, как Аой начнет ломиться к нему. В последних двух сообщениях Аой спрашивал Уруху, не спит ли он и дома ли он вообще; хоть Уруха и не ответил, он предвидел, что буквально через несколько минут Аой уже будет колотить в его дверь. Аой знал, что сегодня он должен быть дома и что он никогда его не отвергнет. Переодевшись, Уруха только зашел в гостиную, как раздался громкий стук. Был он очень похож на нетерпеливые удары кулаком. Наверное, Аой кутил гораздо ближе от него, чем Уруха думал, судя по тому, как быстро тот сюда добрался. Открывая дверь, Уруха морально подготовил себя к виду невменяемого Аоя. Когда металлическая створка распахнулась, Аой практически упал через порог прямо в руки Урухи, создав у того впечатление, что друг использовал дверь в качестве опоры. Если он был слишком пьян, чтобы стоять на ногах, то Урухе предстояла тяжелая ночка. - Уру… - выдохнул Аой, когда Уруха подхватил его. Вздрогнув, Уруха попытался поставить Аоя более-менее прямо и уловил сильный запах спирта от его дыхания и одежды. - Аой, ты сколько сегодня выпил? – раздраженно вопросил Уруха. Аой рассмеялся, цепляясь за него, явно не надеясь, что сможет удержаться на ногах, если друг его отпустит. Уруха был уверен, что так в конце концов и случится, если он не успеет довести Аоя до дивана. - Достаточно, - с глупой улыбкой ответил Аой, заискивающе глядя на Уруху. Его речь была самой нечленораздельной, а походка – самой нетвердой из когда-либо виденных Урухой. Аой никогда не мог перепить Уруху, но сегодня ночью явно попытался заочно это сделать. Сердито выдохнув, Уруха закинул руку Аоя себе на плечо и медленно повел его к дивану, чтобы тот по пути не упал и не расшибся – чего он, кстати, лишь каким-то чудом избежал, поднимаясь в его квартиру по лестнице. - Пьянь несчастная, ты как по лестнице-то умудрился подняться, не разбившись, а? – вслух поинтересовался Уруха, пристраивая Аоя на диван. Он не смог сдержать мысленную улыбку, когда Аой застонал и тяжело упал на спину, оставив одну ногу на полу. Уруха встал перед диваном на колени, снял с Аоя ботинки, передвинул его в более удобное положение и залез в его задний карман, чтобы проверить наличие бумажника. Он был поражен тем, что тот оказался на месте – Уруха переложил его на кофейный столик вместе с ключами от дома и машины Аоя. Друг просто не заметил бы кражи, и Уруха жалостливо покачал головой, когда Аой сощурился на яркий свет в гостиной. Уруха покинул Аоя на мгновение, будучи уверенным, что тот не попытается встать до завтрашнего утра, и пригасил свет, оставив гореть только одну лампочку, чтобы пощадить обострившуюся чувствительность глаз друга. Когда он снова встал на колени рядом с диваном, Аой улыбнулся ему; на его лице было написано пьяное блаженство. Хихикнув, Уруха подхватил руку Аоя, когда та сползла вниз. Он чувствовал себя, как верный возлюбленный у постели больного, пытающийся ухаживать за умирающим – так жалко выглядел сейчас лежащий Аой с бурлящими в крови литрами спирта; хотя казался он в этот момент абсолютно счастливым. - Ты уже во второй раз за месяц пошел и напился до свинского состояния, ты в курсе? – вскинул Уруха бровь, надеясь, что Аоя еще не слишком унесло, чтобы он не смог поддержать разговор. Аой попытался надуться, а потом заставил Уруху рукой приобнять его за талию. Уруха сделал это с большой неохотой, потому что ему пришлось очень неудобно нависнуть над Аоем. - В курсе, - пробормотал Аой, склонив голову, как будто действительно сожалел об этом, хотя Уруха знал, что это не так. Он был слишком пьян, чтобы понять, как ужасно он поступает с собой, так часто напиваясь до невменяемого состояния. - Завтра мы идем на новогоднюю вечеринку, и там наверняка будет выпивка. Я тут подумал, что надо бы ввести такое правило, по которому тебе не позволялось бы вдрызг напиваться две ночи подряд… - Уруха ухмыльнулся, когда Аой фыркнул. - Харе болтать, я слишком пьян, чтобы разобраться в твоих нра-во-уче-ни-ях, - проворчал Аой, сжимая пальцы на запястье Урухи, чтобы притянуть его еще ближе. - Я рад, что ты это понимаешь, - хихикнул Уруха, погладив большим пальцем бедро Аоя сквозь рубашку. Вдобавок ко всем проблемам, которые доставлял ему Аой, он никогда не мог сдержаться, чтобы не любить своего друга еще больше за все его сумасшедшие выходки. – Утром ты еще поблагодаришь меня за то, что я позволил тебе рухнуть здесь. Иначе бы ты точно уснул на каком-нибудь тротуаре, - Уруха нахмурился, с полной уверенностью сознавая, что он бы не дал Аою остаться одному в таком состоянии. Объятия Урухи всегда были раскрыты для Аоя – и это было его самой большой слабостью. - Ты никогда бы так со мной не поступил, сам знаешь, - Аой устало зевнул. Уруха вознес молчаливую хвалу за то, что с каждой минутой Аой становился все сонливее и сонливее. - Знаю, - прошептал Уруха. Его глаза на мгновение прикрылись, когда друг слегка заерзал на диване, его рубашка задралась вверх, и пальцы Урухи коснулись нежной кожи на бедре Аоя. Перед ним пронеслась мгновенная вспышка памяти – он стоит на пороге ванной, а Аой пытается вдеть новый пирсинг в пупок. Это было старое воспоминание, которое всплывало только тогда, когда он оказывался так близко к своему другу. Аой долго возился со своим новым украшением и не смог сдержать тихого проклятия, когда оно выпало из его рук на плиточный пол ванной. Уруха отчетливо помнил, как наклонился и поднял его. - Дай-ка я попробую… - смело предложил Уруха; молодые гормоны с бешеной скоростью побежали в крови, когда он приподнял рубашку Аоя и вставил сережку в его пупок. Сделав пирсинг, Аой пошел против своих родителей, и Уруха почувствовал, что его еще больше потянуло к другу из-за этой его непокорности. Он помнил, как время на миг застыло между ними, когда Уруха закончил вдевать украшение и мягкой полубессознательной лаской коснулся живота Аоя. Он не успел остановить себя, и когда он посмотрел в лицо Аоя… он мог бы поклясться… глаза друга потемнели. Их тела были так близки, что когда Уруха положил ладонь на живот Аоя, в его голове сразу завертелись невероятные фантазии. Уруха просто вообразил себе, что глаза Аоя потемнели, потому что уже в следующий момент Аой, улыбнувшись, отступил назад и благодарно поцеловал его в лоб. Уруха остался в одиночестве стоять посреди ванной; в шоке от того, что у него хватило смелости так интимно прикоснуться к Аою, он вцепился руками в фарфоровую раковину позади себя. Тогда он был молод и глуп… но именно сейчас Уруха чуть ли не помимо воли желал, чтобы в нем осталась хотя бы капля того бесстрашия… - Аой… - прошептал Уруха, понизив голос. Он надеялся, что Аой не услышал его, и в то же время хотел, чтобы Аой разобрал его слова – потому что знал, что пьяный друг ему расскажет все, что угодно, и нередко пользовался этим, к своему стыду. Жаркие воспоминания отошли в глубь сознания, и он переключил свое внимание на то, чтобы разговорить Аоя. - Хмм? – Аой приоткрыл сонные глаза. На долю секунды пальцы Урухи сжались на его полуобнаженном бедре – был бы Аой трезвым, у него никогда бы не хватило на это смелости. - Она ушла, ведь так? – спросил он, надеясь, что Аой поймет его вопрос без уточнений даже в этом помутненном состоянии рассудка. Аой удивленно выдохнул и смущенно отвел взгляд – это движение ему было свойственно в более-менее твердом сознании. Уруха на миг испугался, что голова Аоя гораздо яснее, чем ему показалось изначально. – И что с ней было не так на этот раз? Грудь слишком маленькая? Или слишком липкие руки? – улыбнувшись, поддразнил его Уруха. Но его улыбка быстро пропала, когда он увидел, что Аой не разделяет его шутливое настроение. - Ты был прав… мне в жизни нужно совсем не это, - при этих словах Уруха втянул воздух сквозь зубы, задавшись вопросом, повлиял ли он на решение Аоя. Если так, то он, несмотря на блестящую победу, был виноват в том, что не позволил Аою подольше насладиться своим счастьем… пусть даже это счастье не выходило за пределы кровати. Уруха не должен был вмешиваться в личную жизнь друга, но он знал, что Аой заслуживает большего… намного большего. – Я распрощался с ней, и, к счастью, она оказалась не против. Она всегда думала, что я ее обманываю… они все так думают, даже когда я этого не делаю. Уруха вскинул бровь, вспомнив первую женщину, с которой Аой остался почти на год. Она ушла от него, потому что постоянно чувствовала себя на втором месте по сравнению с кем-то или чем-то. Уруха не понимал причины вечных провалов Аоя в отношениях: в его глазах Аой был идеальным возлюбленным. Добрый и внимательный, нежный и осторожный, он постоянно окружал Уруху своей заботой, когда они были вместе; ему казалось, что и со своими девушками Аой должен был вести себя так же. Но каждая связь, в которую вступал Аой, непременно разваливалась; может быть, потому, что слишком быстро его внимание переключалось на что-то другое, и женщины приходили к заключению, что он их обманывает. Уруха не был в этом уверен, но не мог сдержать легкое удовлетворение от того, что Аой снова принадлежал лишь ему одному. Эти мысли были невероятно эгоистичны, но он не мог их контролировать. - Аой… извини… - тихо отозвался Уруха, не зная, что еще можно ответить на прозвучавшее откровение. Что принято говорить тому, кто только что разорвал отношения? Уруха хотел еще добавить, что она все равно была для него недостаточно хороша, однако посчитал, что это замечание вызовет только негативную реакцию. Он был уверен, что Аой не слишком-то благожелательно воспринимает критику своих подружек, но его всегда как будто что-то подталкивало рассказывать другу правду о них… - Почему ты извиняешься? Я всего лишь получаю от них то, что мне надо, и если они не хотят никакого продолжения – это их проблемы, - Аой пожал плечами, и на его лице возникла пьяная улыбочка, заверив Уруху в том, что другу действительно будет невозможно вспомнить этот разговор наутро. - Ты так ужасен, Аой. Бедные девочки, - тихо рассмеялся Уруха, положив подбородок на руку. Он понимал, что ему надо бы вырвать свою руку у Аоя, но сейчас у него не было сил для борьбы. Он дождется, пока Аой окончательно не уснет, осторожно выскользнет из его хватки и пойдет к себе в постель. - Она даже готовить толком не умела… мне нужна та, кто умеет готовить не хуже тебя, - улыбка Аоя растянулась, и Уруха заглушил смешок в его руку. - Тогда, наверное, мне стоило сказать «бедный Аой». Всю последнюю неделю эта ужасная женщина морила тебя голодом? – Уруха добродушно фыркнул, продолжая поглаживать бедро Аоя, не заботясь о том, что чем дольше его ладонь прикасалась к нежной коже, тем быстрее его разум уносило в несколько не соответствующие ситуации дали. Аой кивнул, и внезапно уголки его губ печально опустились. - Завтра я приготовлю твое любимое блюдо – целую тарелку самсы. Она поможет нам разобраться с тем ужасным похмельем, которое тебя ждет, - Уруха искренне посочувствовал ощущениям Аоя поутру. Однако Аой был сам виноват в том, что топил свои чувства в алкоголе… хотя Уруха тоже так поступал время от времени. Насколько он знал своего друга, на новогодней вечеринке Аой будет шарахаться от любой выпивки. С утра Аой даже двигаться будет с трудом. Уруха покачал головой и, посмотрев на то, как Аой закрыл глаза, понадеялся, что друга наконец сморил сон. Но через несколько минут, в течение которых Уруха все так же нежно поглаживал бедра Аоя, думая, что тот уже крепко спит, чужая ладонь сжалась на руке Урухи, потянув вверх с такой силой, что он оказался полностью лежащим на Аое. - Аой, - выдохнул Уруха, чуть-чуть отпрянув, когда пряжка ремня Аоя уперлась ему в живот. С растущим ужасом он осознал, что ему мешает определенно не только и не столько ремень, а нечто другое, гораздо более очевидное. Когда до него это дошло, он попытался поскорее приподняться, будучи в шоке от неожиданного движения Аоя и его физического состояния, которое, видимо, и побудило его к действию. Сейчас Аой определенно был не совсем в трезвом уме и в не очень здравой памяти –Урухе этого хватило, чтобы положить конец происходящему, несмотря на то, как бешено ускорился его пульс от открывшихся перед ним возможностей. - Останься со мной сегодня, - пробормотал Аой, забросив одну ногу поверх ног Урухи и поймав его таким образом в ловушку. Нахмурившись, Уруха попытался отодвинуться, но Аой притянул его к себе еще и за талию, заставив прижаться обратно к своему телу. На щеках Урухи вспыхнул румянец, когда он почувствовал рядом со своими бедрами… совсем близко… Всего час назад он ласкал сам себя в постели, отчаянно желая чего-нибудь похожего на эту ситуацию, мечтая о прижимающемся к нему телу Аоя – но вовсе не так он себе все это представлял. Например, запаха алкоголя уж точно не было в его фантазиях. - Дай мне тогда нормально лечь рядом с тобой, - тихо и мягко произнес Уруха, как будто уговаривая капризничающего ребенка вести себя хорошо. Он так сильно прикусил нижнюю губу, что почувствовал металлический привкус крови во рту. Он знал, что Аой так или иначе принесет ему кучу проблем, но даже и не предполагал, что Аой зайдет так далеко… между ними никогда такого не было… они никогда еще не были настолько близки – но и Аой еще никогда не был настолько пьян. Уруха попытался смешком отогнать нервозность и притворился, что ситуация, в которой они сейчас оказались, абсолютно нормальна. Но Аой, покачав головой, скользнул одной рукой вдоль изогнувшейся спины Урухи, приостановившись у поясницы, погладил ее и задрал вверх рубашку. Прохладный воздух комнаты прошелся по коже Урухи, поселив внизу живота пугающее чувство возбуждения – то самое желание, которое преследовало его в одинокой постели. Он вовсе не нуждался в бунте своего тела, и ему совсем не хотелось давать Аою еще больше поводов продолжать – мужчина был пьян, а его разум – затуманен. - Аой, если хочешь, чтобы я остался спать здесь, я так и сделаю, но дай мне тогда лечь рядом с тобой, - «Лечь рядом с тобой в более подобающей позе», - мысленно продолжил Уруха. – Пожалуйста… - мягко добавил он. В его голос пробилась просительная интонация, но он сомневался, что Аой в его состоянии сможет ее уловить. Аой слегка завозился на диване, случайно подавшись вверх бедрами; рот Урухи приоткрылся от внезапно нахлынувшего возбуждения, когда он смог полностью прочувствовать пульсирующее желание его друга. - Хочу, чтобы ты остался здесь, - Аой без раздумий отклонил просьбу Урухи. – На мне, - Уруха с дрожью вдохнул и почувствовал, что знакомый тяжелый камень заворочался внизу живота… чистейшей воды ужас от того, что может произойти, если он не отстранится, не позволив телу взять над собой верх. Он всегда говорил себе, что желаниям его тела нет места в их дружбе и он может любить Аоя без похоти, но в последнее время он только и думал об… Аое в своей постели… о том, чтобы быть с Аоем в том смысле, в котором бывают друг с другом двое людей, с такой же силой любящих друг друга, как они. Тело становилось жестоким, когда дело доходило до его желаний. - Думаю, тебе стоило снять себе бабу перед тем, как напиться, - попытался подразниться Уруха, чтобы хоть чуть-чуть разрядить напряжение, повисшее между ними. Аой был просто обязан заранее позаботиться о своей сексуальной неудовлетворенности, а не волочь ее домой к Урухе, потому что Уруха не знал, что с ней делать… он не мог ничего с ней сделать. - Я так и сделал. Сегодня в баре я нашел женщину моей мечты, - Аой улыбнулся своему воспоминанию, и его рука поползла вниз по спине Урухи к… Брови Урухи вскинулись вверх, и начал отчаянно пытаться отодвинуться от нахальной ладони – но его неизбежно притягивали обратно, потому что когда Аой того хотел, он мог быть очень убедительным. Он не дал Урухе ни единого шанса на побег. - Тогда что случилось? Почему ты валяешься на моем диване вместо того, чтобы мчаться прямиком на собственную свадьбу? – выдавил Уруха сквозь сжатые губы, когда ладонь Аоя, к счастью, снова сползла на его спину. Ему показалось, что Аой даже не сознает, где касается Урухи: друг, увлекшись воспоминаниями, отрешенно смотрел куда-то поверх его плеча. - Она потребовала денег, а у меня при себе оказалось недостаточно, чтобы заплатить ей за ночь. И за «танец на коленях» (танец со стриптизом; исполняется на коленях у посетителя – прим.пер.) она захотела отдельной оплаты, - Аой неприятно надавил ему на нос, и Уруха принужденно рассмеялся. Это был вымученный смех – он разочаровался в своих попытках сбежать от рук Аоя и теперь ничего не мог поделать, кроме как расслабиться и хоть как-то наслаждаться ситуацией. - Послушай, Аой, отпусти меня, пожалуйста, - попытался он попросить снова, но Аой его не слушал. Он хотел уйти, он должен был уйти – не только потому, что Аой был пьян, искал быстрого удовольствия и не заботился о том, кто его доставит – но и потому (что более важно), что Уруха не доверял самому себе при виде такой возможности, которую предоставил ему Аой… он знал, что все это забудется наутро, так что он легко сможет ненадолго заполучить себе то, чего всегда хотел. - Уруха, когда ты двигаешься… - из глубины горла Аоя послышался слабый звук, который вполне мог бы стать стоном, если бы прорвался сквозь губы. Уруха немедленно прекратил свои шевеления и замер. Аою даже не надо было заканчивать предложение, чтобы Уруха его понял. Чем сильнее он боролся с Аоем, тем больше он его возбуждал – чего Урухе совсем не хотелось. Аой неожиданно сфокусировал взгляд на лице Урухи, и его рука продуманным, сознательным движением скользнула под его рубашку – это было уже совсем не то неуклюжее лапание, что минуту назад. Страх еще больше возрос, когда рука Аоя вернулась обратно, и ее пальцы дразняще провели по коже над поясом штанов. Аой приподнял голову, но Уруха предугадал его намерение и успел вовремя оттолкнуться от дивана, чтобы избежать ищущих губ. Аой разочарованно застонал на такой явный отказ и откинулся назад. - Мне просто нужна небольшая помощь, Уру… ты же всегда и во всем мне помогаешь… - начал было Аой, но Уруха тут же нахмурился. - В этом я тебе помогать не буду, Аой. Знаю, что сейчас ты этого не сознаешь, но я твой друг, и я не дам тебе воспользоваться моей жалостью, - с его стороны это была бы вовсе не жалость, потому что он очень хотел помочь Аою, но это замечание он придержал при себе. – Был бы ты трезвый, сам бы это понял, а пока тебе нужно хорошенько проспаться. - Я же утром ничего не вспомню, в чем проблема? – бесстыже ухмыльнувшись, Аой хитро подмигнул Урухе, на что тот только вытаращил глаза. Он был прав, все было именно так. Уруха мог доставить себе удовольствие почувствовать, что это значит – быть с Аоем… но оно только углубит его желание. Он узнает, на что похожи прикосновения Аоя, и захочет еще большего… - Уруха, посмотри, что ты со мной делаешь… - внезапно прошептал Аой. Уруха не успел отодвинуться до того, как Аой схватил его руку и просунул ее между их телами. Задохнувшись, Уруха зажмурился, когда его ладонь остановилась на джинсах Аоя и сполна прочувствовала все, что только можно было там прочувствовать. Его тело немедленно отреагировало резкой вспышкой всех нервных окончаний, поставив его в еще более неловкую ситуацию. Трогая вот так своего друга через джинсы, он и сам твердел, и ему было невероятно хорошо от этого. Пальцы Урухи сжались, прежде чем его мозг сумел осознать действия тела и остановить их. Аой в ответ низко застонал и вжался бедрами в ладонь Урухи. – Просто помоги мне сегодня, Уру… а завтра мы это забудем… ты же знаешь, что мы сможем… ты никогда и ни в чем мне не отказывал, - но Уруха знал, что именно сейчас он обязан ему отказать. Аой-то, конечно, помнить ничего не будет – зато будет Уруха, и это хуже всего. Тело Урухи задрожало, когда он наклонился и прижался щекой к шее Аоя, стремясь к еще одному мгновению объятий, которых ему больше уже никогда не получить. Он тихо выдохнул, не дав вырваться громкому стону, когда Аой поцеловал его в шею и начал двигать его рукой между их телами. Аой был таким теплым и твердым под его ладонью… и чем дольше Уруха ласкал его, тем сильнее он возбуждался. Но из них двоих именно Уруха был трезвым и ответственным за то, что происходило. Сквозь жуткий перегар Уруха ощущал запах одеколона Аоя и слабый аромат его возбуждения, и это подстегивало желание, бегущее в его крови. Он мог бы урвать один поцелуй, прежде чем остановить Аоя… мог бы поцеловать Аоя и наконец-то сравнить свои воображаемые ощущения с настоящими… как в тот день… Он безумно хотел почувствовать вкус мягких губ Аоя на своих губах, но вдруг резко осознал, что сейчас он почувствует лишь винные пары – потому что Аой пьян практически до полной невменяемости. Острый нож погрузился еще глубже в его тело, как это случалось при каждом их объятии. Скоро ножу будет уже некуда идти дальше, и тогда он станет неотъемлемой его частью. - Остановись, Аой. Хватит, - выдавил из себя Уруха. На его лице было написано истинное мучение, когда он высвобождал руку из захвата Аоя. Воспользовавшись его секундным ступором, Уруха одним рывком сбежал с дивана за пределы его досягаемости. Оказавшись в вертикальном положении, он чуть не рухнул от слабости в коленях и вынужден был опереться о кофейный столик. Он не мог воспользоваться состоянием Аоя… он просто не сможет жить утром, если сейчас позволит Аою зайти дальше. Уруха стоял, слегка дрожа и вцепившись в бедный столик; его больные глаза смотрели, как Аой закрыл руками лицо в знак поражения… а может быть, и стыда. - Извини, - тихо пробормотал Аой. - Давай уже засыпай, Аой… пожалуйста, - прошептал Уруха страдающим голосом. Аой не понимал, что он сейчас сделал. Если бы он был трезв, этого бы не произошло… Аой никогда бы не прикоснулся к нему так интимно. Аой не любил его в этом смысле, но в таком состоянии был вполне способен использовать его для нужд своего тела. А Уруха… трезвый и здравомыслящий Уруха… ничего и никогда не хотел больше, чем использовать Аоя в обмен. Эта несомненная разница между ними сразу указывала на то, кто в действительности вел себя неправильно; Уруха знал, что именно он должен был прятать свое лицо и просить прощения… *** Уруха оперся плечом на оконную раму, бросил крошки, оставшиеся в руке, вниз на тротуар и принялся наблюдать за сражающимися за них птицами. У него была привычка подкармливать птиц во время завтрака и бездельничать на подоконнике, посматривая на них. Это помогало хоть как-то успокоить нервы и отвлечься от надоевшей повседневности. Уруха доел последний круассан, купленный в небольшой пекарне на углу, и вытряхнул крошки от него на улицу, чтобы дать нетерпеливо вышагивающим птицам еще один повод передраться. Обещанную самсу он уже испек; теперь она одиноко стояла на кухонном столе, поджидая пробуждения Аоя. Он также заранее подготовил стакан чая и пару таблеток для облегчения неизбежного похмелья друга. Примостив локти на колени и уперев подбородок в подставленные ладони, он посмотрел на бегущих по улице людей. Сегодня был рабочий день, и все были одеты в выходные костюмы. В чем заключалось преимущество работы в группе, так это в непредсказуемой свободе расписания. Одна неделя у них могла быть под завязку забита встречами, фотосетами и записями в студии, а на другой им только и оставалось делать, что отдыхать. Эта неделя была как раз такой, так что Аой и Уруха были предоставлены самим себе… вместе. На завтрашний вечер у них была намечена вечеринка, следующие несколько дней были заполнены разнообразными делами в связи с наступающим праздником. Но сегодня Уруха застрял наедине с Аоем безо всяких планов на целый день … после того, что случилось вчерашней ночью, эта мысль повергала Уруху в ужас. Аой не вспомнит совершенно ничего из произошедшего, но в сознании Урухи прикосновения Аоя до сих пор ощущались ясно и отчетливо. Он все еще чувствовал жар его тела, запах спирта, долетавший от его дыхания, когда Аой пытался поцеловать его… Уруха зажмурился, постаравшись перекрыть поток воспоминаний, прошивавший его тело насквозь, и остановить ленту разнообразных картинок прошлой ночи, бежавшую через сознание. Эта ночь чуть не стала катастрофой. Все было буквально в руках у Урухи, но он набрался смелости, чтобы с острым чувством боли и раскаяния отклонить предложение Аоя, вознамерившись избежать дальнейших страданий для них обоих. Ему бы стало еще хуже, прими он простодушное приглашение Аоя. Так что, хоть он и сожалел об упущенной возможности побыть с Аоем так, как ему всегда того хотелось, он был очень благодарен своей силе воли, которая помогла перебороть искушение и спастись от последующих мучений. Отчетливый звук столкновения и раздавшееся следом дребезжание заставили Уруху выпрямиться и посмотреть в сторону гостиной, где Аой пытался поставить стеклянную чашу с благовониями обратно на кофейный столик, в который он только что врезался. Издав тихое проклятие, он поместил изящную вещицу в центр стола и еле успел подхватиться, чтобы не рухнуть следом. Уруха спрятал улыбку, посмотрев, как Аой пытается пройти через комнату; но когда Аой посмотрел на него, веселье Урухи быстро улетучилось, а лицо бессознательно налилось жаром. Выпрямившись, Аой уже собрался преодолеть трудный путь до кухни, когда заметил, что Уруха смотрит на него. Их взгляды скрестились в тесном пространстве квартиры. Пульс Урухи участился, и он в сотый раз за утро припомнил подробности прошлой ночи. Аой застенчиво улыбнулся и наконец-то добрался до кухни, где обнаружил тарелку с самсой, приготовленной Урухой. Тихо выдохнув, Уруха отчетливо понял, что Аой не помнит ничего из произошедшего. Если бы помнил, то покраснел бы наравне с Урухой и забормотал бы извинения – но вместо этого он выглядел вполне счастливым, поглощая аппетитный пирожок и оглядываясь через плечо, чтобы еще раз улыбнуться Урухе. - Это восхитительно… как всегда, - с набитым ртом похвалил Аой старания Урухи. Тот в ответ усмехнулся. - Перестань болтать с полным ртом. Ты же знаешь, как я это ненавижу, - шутливо забранился Уруха. Хотя втайне он находил Аоя невероятно очаровательным в такие моменты, как этот: мужчина только что проснулся, волосы спутаны, глаза все еще сонные, и он, толком не прожевав, пытается что-то сказать, потому что – ну о каких правилах этикета может идти речь между друзьями, тем более таким ранним утром? Уруха соскользнул с подоконника и присоединился к Аою, украв один пирожок с тарелки и вгрызшись в него. Он пристально посмотрел на друга, выискивая признаки боли от неизбежного, судя по вчерашнему, похмелья. Аой нетвердо стоял на ногах, но никаких явных мучений на его лице написано не было – казалось, он и вовсе не страдает от безумного количества спиртного, употребленного на последней пьянке. - Я думал, что этим утром ты будешь чувствовать себя ужасно, поэтому сделал тебе специальный чай и еще вот, от головной боли… - Уруха жестом указал на чай и таблетки, но Аой лишь небрежно пожал плечами. - Значит, ты обо мне беспокоишься? – Аой дразняще усмехнулся и наклонился к Урухе, заключая его в некрепкое объятие. Уруха позволил ему это сделать, хотя его нервы откровенно запылали, когда пальцы Аоя дотронулись до его поясницы и он вспомнил, как то же самое произошло вчера… разве что гораздо более непристойно. Он до сих пор ощущал теплую кожу Аоя под своей ладонью, его твердость… Уруха вынужден был стиснуть руками стол перед собой, чтобы не начать вырываться из объятий, сбегая от чувства вины и необузданного желания, обрушившегося на него. Наверное, Аой почувствовал, как его тело напряглось, или увидел, как Уруха вцепился в край стола, потому что он мгновенно встревожился и успокаивающе погладил друга по спине. - Уру, с тобой все в порядке? – нежно спросил он. Закрыв глаза, Уруха кивнул, тщетно понадеявшись, что Аой не начнет задавать вопросы и добиваться на них ответов. - Ты что, пил со мной прошлой ночью? – поинтересовался Аой. Уруха внутренне расслабился – Аой намеренно увел разговор от обсуждения их личной жизни. Аой быстро учился не подталкивать Уруху к тому, о чем тот не хотел говорить. Так что Уруха мог списать всю свою нынешнюю напряженность на алкоголь. - Может быть, немного, - солгал он, слабо обнадеживающе улыбнувшись. – Но перебрал вчера только ты. Мне пришлось буквально волочь тебя к дивану и сидеть с тобой, пока ты не вырубился. Понятия не имею, как ты вообще добрался до моей квартиры в таком состоянии, - Уруха удивленно покачал головой. От этого описания собственных непотребств глаза Аоя расширились; Уруха захихикал при виде внезапного смущения друга. - Я же тогда не сказал и не сделал ничего такого, о чем бы мне сейчас стоило сожалеть? – осторожно спросил Аой, и его рука на спине Урухи напряглась. Успокаивающе улыбнувшись, Уруха попытался отвлечь себя, съев еще одну самсу и небрежно пожав плечами. - Ну.. кое-что было, - пробормотал он, внутренне вздрогнув, когда глаза Аоя расширились от ужаса. Уруха поспешил заверить Аоя, что ничего плохого не случилось, хотя на самом деле все было хуже некуда. Не надо было давать Аою повод винить себя, ведь частично вина лежала на самом Урухе – за то, что он позволил Аою так откровенно прикасаться к себе. Уруха будет переживать стыд в одиночестве, потому что он всегда, когда только можно было, старался принимать удары за них обоих на себя. Аой тоже никогда не колебался, делая это для него… - Ничего сверхужасного там не было. Ты просто сказал пару вещей, которых говорить не следовало… - успокаивающая улыбка Урухи поблекла, когда ужас на лице Аоя только усилился. Он развернул Уруху так, чтобы с крайне серьезным видом посмотреть ему прямо в глаза. - Что именно я сказал? – спросил Аой. Его пальцы так впились в руки Урухи, что тот непроизвольно поежился, и хватка Аоя чуть-чуть ослабла. Теперь именно Уруха выглядел испуганным – его поразила эта резкая грубость и настойчивое любопытство. Уруху так сбило с толку поведение Аоя, что он даже ничего не ответил; ведь он действительно не мог в точности передать его вчерашние слова без того, чтобы не раскрыть картину в целом. Поэтому он промолчал, подождав, пока Аой расслабится; через некоторое время его пальцы аккуратно погладили руки Урухи в тех местах, где они были сжаты. Аой кинул на друга извиняющийся взгляд исподлобья, и Уруха в ответ слабо кивнул. - Я знаю, что прошлой ночью выпил больше, чем следовало, Уру. Что бы я ни сказал, я совсем не это имел в виду. Прости… Когда я пьян, я не ведаю, что творю. Я даже не помню, почему я напился. Я причиняю тебе столько неприятностей… - запинаясь, начал Аой. - Шшш… все в порядке, - мягко вмешался Уруха, прерывая на полуслове этот поток самобичевания. Если бы он этого не сделал, то Аой бы все утро (а может – и весь день) провел, извиняясь за то, чего он не в силах даже вспомнить. – Это не имеет значения. Я уже почти забыл, что ты сказал, настолько это было неважно, - Аой издал долгий облегченный вздох, и Уруха даже сквозь боль почувствовал прилив обожания к своему другу. Память о прошлой ночи останется для него вечным ожогом на коже, а Аой пойдет по жизни дальше рука об руку со своим наивным незнанием. Но такова была цена, которую Уруха был согласен платить за Аоя. Когда у него уже не останется сил удерживать Аоя рядом с собой, разве что-то из этого будет иметь значение? Продолжать держаться и дальше становилось слишком болезненно; он чуть ли не физически чувствовал, как Аой отдаляется от него. И было не важно, кто виноват в том, что их дружба расползается прямо на глазах. Может быть, во всем был виноват Уруха, потому что он слишком часто и открыто стал демонстрировать свою боль; может быть, виноваты были они оба – в том, что вообще встретились друг с другом. Правда была лишь одна… и она заключалась в том, что надежда Урухи на счастливый финал окончательно рассыпалась прахом. Ему даже перестал сниться Аой, потому что он осознал, что сон о поцелуе с Аоем никогда не зайдет дальше того момента, когда тот рассмеялся, разбив все его надежды. Вот уже целую неделю он прожил без этого сна… и вовсе по нему не скучал. Он любил Аоя всеми фибрами души, но он слишком устал бороться с собой, причем постоянно проигрывая в этой борьбе. Он никогда не был таким сильным, как Аой... никогда. - Давай уже прикончим эту тарелку и начнем готовить квартиру к Новому году, - Уруха рассмеялся, когда Аой застонал от такой перспективы. – Как же хорошо, что ты зашел, теперь мы сможем убраться здесь вместе, - Уруха нашел то, чем можно на целый день отвлечь их от размышлений о прошлой ночи. Они вычистят квартиру, избавившись от накопившихся за год проблем и неурядиц, и тогда в нее обязательно придет надежда на лучшее. Настала пора для того, чтобы искупить вину и вступить в Новый год обновленными, свободными от ее бремени. Единственная проблема заключалась в том, что все грехи и проступки Урухи сосредоточились в одном человеке, который сейчас находился рядом с ним… заставляя его желать того, что никогда не исполнится для таких, как они. Вздохнув Уруха, схватился за ручку веника, наблюдая, как Аой с озорной усмешкой доедает последний пирожок. Уруха боялся окончательного избавления от своей проблемы… которая была единственной целью всей его жизни и составляла ее единственный смысл…