Hatsu-Yume («Первый сон»)

- Ты точно все собрал? – поинтересовался Уруха, засунув голову в приоткрытую дверь своей квартиры и заметив Аоя, сражавшегося с корзинкой с онигири и прочей снедью, которую они приготовили для вечеринки. - А ты не думаешь, что и этого хватит с лихвой? – саркастически прорычал Аой на выдохе, крепко прижав корзину к бедру и заранее подготовив себя к увлекательному путешествию по лестнице до первого этажа. Аой оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уруха раздраженно закатил глаза, отчего уголок губ ритм-гитариста изогнулся в ухмылке. В эти выходные Уруха получал искреннее наслаждение, заставляя друга, как раба, горбатиться в его квартире. Аой понимал - отчасти это делалось для того, чтобы оградить его от сования носа в чужие дела и задавания лишних вопросов. Как бы там ни было, он не имел никакого желания снова вступать в опасную зону. Аой знал, что Уруха чем-то обеспокоен, но также он знал, что не в его власти сейчас выяснить, что не так. Он никогда не привыкнет к новому странному характеру Урухи, но он научится иметь с ним дело, если это поможет хоть ненадолго задержать Уруху рядом с ним. Они больше не могли говорить друг с другом обо всем… и это было явным признаком конца их прежней эмоциональной близости. Аой мог только оплакивать утрату доверия Урухи, потому что не было никакого разумного способа склеить острые осколки того, что внезапно разбилось между ними. - Корзина такая тяжелая, потому что я положил туда одеяло для встречи первого рассвета года… мы же дождемся его там, не правда ли? – Уруха навалился на дверной проем и замер в ожидании ответа, в котором он и так не сомневался. Аой и Уруха никогда не пропускали первый рассвет: они проводили его вместе с тех пор, как встретили друг друга. - Дождемся, если вечеринка будет того стоить, - с озорной усмешкой ответил Аой и начал осторожно спускаться вниз. Уруха только фыркнул в его сторону, возвращаясь в квартиру, чтобы найти ключи и закрыть дверь. Аой задвинул корзину, которая, как он теперь знал, тянула его к земле как из-за одеяла, так и из-за еды, на заднее сидение автомобиля друга, а Уруха в это время сбежал по ступеням крыльца своего дома, с громким дребезжанием захлопнув за собой стеклянную дверь комплекса. Аой вздрогнул, задавшись вопросом, как еще Уруха умудрился при этом стекло не разбить. Скользнув на пассажирское сидение, Аой улыбнулся, обнаружив Уруху уже сидящим за рулем. Он завел машину даже прежде, чем Аой успел пристегнуть ремень безопасности. По крайней мере, Уруха был взволнован из-за предстоящего вечера. Тень человека, которого Аой знал полжизни, проглядывала сквозь игривую улыбку, манеру стискивать рулевое колесо и ерзать на сидении. Уруха никогда, сколько Аой его знал, не был способен долго усидеть на одном месте, и лишь в последнее время он постиг искусство сидеть в тишине и смотреть в окно или куда-то еще, но только не на Аоя. За последние месяцы Аой чаще, чем за всю предыдущую жизнь, видел Уруху хмурящимся в попытке сдержать какие-то трудно контролируемые эмоции. Все это было очень болезненно и непонятно для Аоя, поэтому он просто наслаждался теми моментами, когда Уруха улыбался, становясь похожим на себя прежнего - насколько это было возможно. - Нам никогда особо не нравились вечеринки, но мы все равно на них ходим, - Уруха вдруг нарушил уютную тишину, которая установилась между ними за долгую дорогу к уединенному особняку, где должна была состояться вечеринка. Руки подробно и доходчиво объяснил, куда именно за город им надо ехать, и Уруха с Аоем с восхищением обнаружили, что особняк находился на пляже, где они отдыхали каждое лето. - Верно. Но в этот раз все должно быть иначе. Это же канун Нового года. Будет алкоголь и фейерверки, и ты же не сможешь этому не обрадоваться, не так ли? – Аой усмехнулся и ощутил, как сердце пропустило удар, когда на короткий миг Уруха перевел на него взгляд, чтобы улыбнуться тепло… и привычно. - Ты даже смотреть не должен в сторону алкоголя до тех пор, пока не усвоишь урок, что пьяные загулы не есть решение проблемы, - Уруха осуждающе поднял бровь, прежде чем повернуться обратно к дороге и лишить Аоя глубокого ощущения счастья от знакомой улыбки, благодаря которой можно было поверить, что никакая унылая тень не заняла место его друга в этом теле. В тот мимолетный момент происходящее между ними словно снова вернулось в норму. - Я усвоил этот урок, - проворчал Аой. – Я уже пообещал тебе, что это не повторится, - Аой лгал, стиснув зубы… потому что знал, что это несомненно случится снова, и снова, и снова, пока они с Урухой не выйдут из этого кольца смущения и боли. Брошенный Урухой взгляд подсказал Аою, что тот не верит в его способность сдержать свое обещание. Несмотря на то, что они отдалялись друг от друга, Уруха все еще слишком хорошо знал Аоя, чтобы легко принять эту ложь во спасение, слетевшую с его губ. - Мы не можем лгать друг другу, Аой, ты это знаешь, - небрежно отозвался Уруха, словно уловив отзвук последней мысли Аоя. Это утверждение Урухи было горькой неправдой, причем отличающейся особой безжалостностью. Аой не нашелся, что ответить, поэтому, промолчав, повернул голову к окну, как всегда делал Уруха, когда сидел на пассажирском сиденье по дороге на пляж. Аой мог солгать и лгал Урухе. Он говорил ему одну бесконечную ложь с того давнего дня, когда они поцеловались на ступенях крыльца. Внутренние, истинные свои эмоции по отношению к Урухе Аой тщательно хранил в секрете, и до сих пор у него успешно получалось скрывать правду от друга. Это было единственным, что оставалось незамеченным Урухой, хоть и касалось непосредственно его самого. Аой знал, что его тайна очевидна… и в то же время скрыта под шлейфом близкой, необычной дружбы, и будет оставаться скрытой столько, сколько они смогут сохранить свою близость друг к другу. Аой не мог не думать о том, останется ли в тайне его секрет, если их дружба полностью разлетится на куски. Аою показалось, что этот момент уже не за горами, когда он отвернулся от окна, чтобы взглянуть на Уруху, ведущего машину: на его безмятежное лицо, на этот ненавистный хмурый взгляд, вроде бы пропавший, но все равно проглядывавший из-под легкой задумчивой улыбки. - Мы всегда можем уйти с вечеринки пораньше, чтобы, как мы привыкли, спрятаться ото всех у воды, - задумчиво пробормотал Аой, уводя их обоих подальше от края бездны, к которой он не имел никакого желания приближаться. Стоило как можно скорее оставить тему лжи, потому что ее укусы были слишком болезненными и утомительными. – Мы всегда так делали в юности. - Мы до сих пор так делаем, о чем ты говоришь? – хмыкнул Уруха и подарил Аою еще один взгляд с улыбкой, отчего в душе Аоя все перевернулось. Было тяжело думать, что Уруха отказывает ему в улыбках, поэтому его пульс ускорялся как у школьника каждый раз, когда Уруха так делал. Когда-то Уруху нельзя было представить без улыбки, а по отношению к Аою она у него и вовсе была теплее некуда; сейчас же она очень изменилась, да и появляться стала гораздо реже. И Аой чувствовал себя попрошайкой, выжидающим, когда же Уруха подбросит ему очередной кусок внимания и тепла. Частота улыбок Урухи была отчетливым показателем того, как долго он еще хочет оставаться в объятиях Аоя. Чем меньше Уруха улыбался и чем меньше привязанности выражал… тем меньше времени оставалось до того, как он окончательно отдалится от Аоя. После той ночи с пьяным инцидентом он старался как можно осторожнее вести себя с Урухой, отчаянно надеясь, что не сделал ничего чрезвычайно постыдного или разочаровывающего. Уруха выглядел нервным и слегка смущенным наутро, и Аой немедленно пришел к мысли, что случилось самое худшее, и он как-то выказал свои чувства. Но Уруха уверил его, что ничего непоправимого не произошло. Кроме того, если бы Аой позволил вырваться чему-то важному – например, глубокой любви и страстному желанию к своему другу, - он бы сейчас не ехал вместе с ним на вечеринку. Он напивался бесчисленное число раз, находясь подле Урухи, и к удивлению своему обнаружил, что ему даже в таком состоянии как-то удается держать рот на замке, скрывая свои темные желания. Наверное, его секреты были запрятаны столь глубоко, что даже море выпивки не могло вытащить их пред светлые очи Урухи. Он думал, что это восхитительно… и в то же время – отнюдь не весело. Если даже неимоверное количество алкоголя не могло извлечь его чувства на поверхность… то, скорее всего, ничто уже не могло это сделать… так что ему придется до конца своих дней нести этот груз боли. Безрадостное, но неизбежное будущее. Остаток поездки прошел без приключений и по большей части в тишине: Уруха спокойно управлял автомобилем с легким выражением задумчивости на лице, а Аой, отвернувшись к окну, наблюдал за проносившимися пейзажами. Тишина между ними была легкой, но казалось, что она становится тем больше и тяжелее, чем дольше длится, и это еще сильнее отталкивает их друг от друга. Аой вздохнул с облегчением, когда машина, наконец, остановилась возле одного из домов пастельного цвета на окраине пляжа. - Мы на месте, - объявил Уруха, разбивая болезненное молчание внутри автомобиля. Аой, первым выбравшийся из машины, остановился у основания деревянной, полузасыпанной песком лестницы, что вела к дому, и стал ждать, пока Уруха догонит его. Уруха шагал медленно, оттягивая время - обычно он так делал, когда думал или был в чем-то не уверен. Дойдя до Аоя и встав с ним рядом, он поднял взгляд и улыбнулся, прежде чем сдвинуть солнечные очки на макушку. - Я надеюсь, что там никто особо не наряжался, - нервничая, Аой потеребил воротник своей рубашки с черными пуговицами до низа. Помимо этой элегантной вещицы, на нем были темные джинсы – он выбрал такой повседневный вид потому, что, как-никак, шел на вечеринку, на которой через несколько часов все будут слишком пьяны, чтобы волноваться о том, кто во что одет. Но Аой все-таки немного беспокоился, так как единственными знакомыми ему людьми на вечеринке были ребята из группы, а он ненавидел чувствовать себя белой вороной. Кстати, это была одна из тех причин, по которым они с Урухой сами устраивали себе вечеринки, когда намечалось очередное торжественное событие. В этом их чувства совпадали. - Ты выглядишь более чем прекрасно, Аой, - с уверенностью сказал Уруха. Аой внутренне расслабился, когда Уруха поправил воротничок его рубашки, а затем машинально положил руку ему на шею. Это прикосновение было естественным, непринужденным и без той нервозности, что столь часто сопровождала Уруху в последнее время. – Ты играешь на сцене перед многотысячной толпой, но нервничаешь каждый раз, как мы приходим в маленькую компанию, - хихикнул Уруха, игриво пощекотав шею Аоя ноготками. Уруха был необычайно нежен сегодня и, хотя Аой, несомненно, наслаждался таким хорошим настроением друга, оно же еще и довольно сильно его смущало, поскольку он боялся, что этот прилив спокойствия снова сменится бурным течением. Было очевидно, что Уруха, такой близкий ему сейчас, вернется в прежнее состояние, как только Аой случайно ляпнет или сделает что-то не то. И это неизбежно. - Во время наших шоу я не обязан вести беседы со зрителями, в отличие от публичных мероприятий и вечеринок. В этом заключается огромная разница, - просветил Уруху Аой, снова потеребив воротничок. Но при этом он почувствовал себя гораздо спокойнее - благодаря заверениям и прикосновениям Урухи. - Как ты сам сказал, мы можем незаметно ускользнуть оттуда, если нам станет скучно, - Уруха легонько ухмыльнулся и еще раз поправил воротничок друга, приводя его в порядок, прежде чем вложить свою руку в руку Аоя и потянуть его вверх по шатким ступеням лестницы пляжного домика. Дом был уже полон и даже слегка переполнен, когда Уруха и Аой вошли внутрь, а ведь еще был только ранний вечер, и до настоящего праздника оставалось несколько часов. Аой крепко сжимал руку Урухи и следовал за ним, лавируя среди групп людей, которых не знал, и отмахиваясь от напитков, которые ему предлагали, до тех пор, пока Уруха не заметил знакомую блондинистую макушку. Уруха выкрикнул имя одногруппника, и Рейта, обернувшись, помахал им рукой. - Неужели вы двое все-таки явились? – ухмыльнулся Рейта и тут же сунул в руки Урухе бокал с напитком, который тот, пригубив, немедленно отставил на ближайший столик. - Мы же сказали, что придем, не так ли? – Уруха засмеялся, а затем повернулся к Аою, чтобы прошептать ему на ухо: - Я не буду пить, если ты не будешь. - Можно хотя бы один стаканчик… попозже? – спросил Аой, дразняще улыбаясь. Уруха, сжав его руку, мрачно посмотрел на него. - Ты обещал, - Уруха понизил голос в суровом предупреждении. - Да, я знаю, - Аой стиснул руку Урухи в ответ. – Не беспокойся, - заверил он и отвел взгляд от сосредоточенного лица Урухи, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рейта опустил глаза, рассматривая их сплетенные руки. Он принял странный понимающий вид, прежде чем застенчиво отвернуться, притворившись «не при делах», когда понял, что Аой уловил его внимание. Группа приняла близость Аоя и Урухи, но иногда… иногда казалось, что Рейта чувствовал что-то еще между ними, что-то, что Аой так отчаянно пытался скрыть. Рейта знал Уруху еще до того, как с ним познакомился Аой, они вместе росли, то есть Рейта присутствовал при этом с самого начала и оценивал дружбу Аоя и Урухи несколько иначе, чем остальные ребята. Это заставило Аоя занервничать и почти решиться вытащить руку из захвата Урухи, но то обстоятельство, что столь интимные моменты между ними становились все реже, удержало его от отталкивания друга. - А вот и Руки, - сказал Рейта, помахав рукой в воздухе тем же жестом, которым чуть ранее подзывал к себе Аоя с Урухой. Обернувшись, Аой увидел Руки и хвостиком следующего за ним Кая, которые прокладывали себе путь через толпу, подняв напитки над головой, чтобы не расплескать их. Все уже пили по-серьезному, а ведь вечеринка едва началась. - Они действительно здесь, среди незнакомых им людей! - воскликнул Руки с усмешкой. Его лицо покраснело от содержимого его наполовину пустого стакана; глаза с любопытством скользили от Урухи к Аою. Улыбнувшись, Кай приветственно помахал им рукой – он, к счастью, выглядел чуть более трезвым, чем Руки. Аой с ужасом осознал, что на этой вечеринке они с Урухой будут вынуждены провести ночь трезвыми в море пьяных людей. Он проклял себя за то, что пообещал Урухе не ввязываться в новую пьянку. Они оба знали, что скоро он это обещание нарушит, но сегодня ночью он находился под негласным надзором Урухи, который не позволит ему выпить не то что небольшой коктейль, но даже глоток спиртного. - Вечеринка началась час назад, - прокомментировал Руки, вздернув бровь, словно выговаривая им обоим за опоздание. - Да мы видим, - саркастически усмехнулся Уруха, скользнув взглядом по дому, переполненному подвыпившими людьми, которые разговаривали, смеялись и даже иногда спотыкались. – Но ты же нас знаешь. Мы всегда должны появляться эффектно. В конце концов, мы опоздали очень даже по-светски, - Уруха оглянулся на Аоя, лукаво улыбнувшись. Они никуда в своей жизни не приходили вовремя за исключением репетиций группы и концертов, но даже тогда они теряли счет времени и опаздывали как минимум на несколько минут. Аою нравилось винить в этом странном феномене способность Урухи тратить свое свободное время на абсолютно пустые и ненужные действия. Хотя именно сегодня Аой провел уйму времени, нервничая из-за того, что на вечеринке будет полно незнакомых людей. От этого ответа на свой упрек Руки захихикал, а затем, как и Рейта немногим ранее, посмотрел вниз, где Аой крепко сжимал руку Урухи, словно боялся, что толпа вокруг может их разлучить. Аой почувствовал знакомое раздражение, испытываемое им каждый раз, когда участники группы принимались высмеивать их привязанность друг к другу. А уж их пьяные насмешки становились вдвое неприятнее, чем хотелось бы. - Сейчас уже можете разойтись, - к счастью, это было все, что сказал, посмеиваясь, Руки. Аой хотел было по-своему ответить Руки на это нахальное замечание, как всегда это делал, но остановился на середине вдоха, когда Уруха вдруг высвободил свою руку из его захвата и заметно отступил в сторону. Аой взглянул на Уруху, который в свою очередь упорно не смотрел на него, и почувствовал себя так, словно ему дали пощечину. Уруха никогда раньше не стеснялся своей близости с ним. Гораздо чаще именно Аой испытывал смущение, когда Уруха решался выразить свою привязанность на публике, что приводило к водопаду насмешек со стороны согруппников или презрению посторонних. Аой нахмурился и ощутил ноющую боль, разлившуюся по его телу - как в тот день, когда Уруха в дождь оставил его одного под зонтом… брошенным и несчастным. Нежелание лучшего друга быть рядом ужалило его так сильно, как ничто до этого. - Уру… - прошептал Аой и заметил, как Уруха бросил взгляд в его сторону. Но любая другая возможная реакция Урухи была пресечена Руки, схватившим лид-гитариста за руку, которую еще недавно крепко сжимал Аой. - Эй, Уруха, я хочу, чтобы ты познакомился с одним человеком. Он работает в компании, с которой мы недавно начали сотрудничать, и именно он предложил новый дизайн серии гитар для тебя и Аоя. Я говорил с ним буквально пару минут назад, и… - возбужденный голос Руки растворился в шуме комнаты, когда он потащил Уруху куда-то в толпу. Теперь Аой видел только море незнакомых тел вокруг себя. - Он весь сегодняшний вечер такой. Говорит, говорит, говорит. Это не прекращается с тех пор, как кто-то сунул ему в руку выпивку, - Рейта закатил глаза и изобразил рукой это постоянное «бла-бла-бла» вокалиста. - Ненавижу, когда он напивается, - пробормотал Кай, когда Аой повернулся к друзьям, которые решили остаться с ним. - Руки еще только начал. Поверь мне, - Рейта покачал головой и тяжело выдохнул. – Настоящая вечеринка еще даже не стартовала, а все уже пьяные. Как мы будем развлекаться еще несколько часов? – Аой вполуха прислушивался к болтовне Рейты и Кая рядом с ним, но сам был сконцентрирован на поиске Урухи в окружающей толпе. Он старался делать это незаметно, поскольку не хотел быть уличенным в желании провести время с Урухой вместо общения с друзьями. Аой кивнул в ответ на какую-то реплику Рейты и продолжил осматривать комнату сквозь темные пряди челки, бессознательно отметив, как слабеет свет из высоких окон, обращенных к океану. Солнце садилось, наступал поздний вечер. Когда кто-то хлопнул его по спине, Аой аж подпрыгнул. Повернувшись назад, чтобы посмотреть, кто дотронулся до него, он обнаружил заливающихся смехом Рейту и Кая. - Я спросил у тебя, не успели ли вы с Урухой на этих выходных сбежать ото всех и пожениться. Вы цепляетесь друг за друга так, словно умрете, если разомкнете руки хотя бы на секунду, - Рейта усмехнулся. – Сегодня вы еще более странные, чем обычно. - Ну, он согласился с тобой, так что теперь мы знаем причину такого кардинального изменения их поведения, - Кай от смеха чуть ли не вдвое согнулся. – Мне уже давно было интересно, когда они наконец-то поженятся. - Да он нас даже не слушает, - фыркнув, Рейта попытался игриво взъерошить волосы Аоя, но тот оттолкнул его руку с раздраженным рычанием. Он был не в том настроении, чтобы терпеть беззлобные подшучивания, когда его лучший друг только что с полным безразличием бросил его одного. – Он слишком занят поисками Урухи. Вот чем закончились все его холостяцкие годы, проведенные с женщинами – свадьбой с лучшим другом, - Рейта откровенно заржал, и Аой, огрызнувшись, сердито от него отмахнулся и пошел прочь. - Заткнитесь. Вы оба идиоты, - буркнул себе под нос Аой. Сзади донесся едкий ответ Кая, но Аой не остановился. - Кто-то слишком развонялся на пустом месте, - пробормотал Кай. Аой понял, что это будет ужасный вечер, сразу же, как только вломился в сборище пьяных людей, скопившееся в ограниченном пространстве дома. Единственное, чего он не ожидал – что Уруха оставит его в одиночестве, несмотря на обещание продержаться всю вечеринку вместе и вместе же уйти, как только им там разонравится. Видимо, Урухе было весело и без него: когда Аой наконец-то заметил друга, он разговаривал с Руки и каким-то мужчиной, с трудом опознанным как представитель какой-то фирмы. Аой увидел, как Уруха рассмеялся над какой-то репликой Руки, и вместо того, чтобы пойти к нему, поплелся в абсолютно противоположную сторону, нашел себе свободное местечко у окна и предался мрачным мыслям. В течение всего вечера Уруха находился где-то в другом конце комнаты, а потом и вовсе ушел куда-то, где Аой потерял его из виду. Все это время Аой старался избегать присутствующих. К нему подходил Руки, чтобы поболтать, Кай пытался вытащить его на улицу, чтобы увидеть парочку фейерверков, которые уже начали запускать, а Рейта предлагал напитки, которые ему приходилось грубо отвергать, потому что он еще не забыл свое обещание отсутствующему Урухе. Но Аой не сходил с насиженного места, размышляя о внезапном холодке, пробежавшем между ним и Урухой. Он чуть не принял второй коктейль, предложенный ему Руки, который был слишком пьян, чтобы стоять прямо, и поэтому буквально рухнул на кушетку рядом с Аоем. За окном было темно, и Аой прислонился к стеклу, наблюдая за смутными очертаниями белопенных волн, накатывавших на бледный песок пляжа. Он хотел уйти с вечеринки… хотел прогуляться по пляжу и посидеть у кромки воды, подальше от удушающего дурмана комнаты, как они с Урухой и планировали. Но раз уже его снова оставили одного… ему стоило начать привыкать к этому уже сейчас – испытывать больше одиночества, чем когда-либо ранее. Он встал и поставил поданный ему Руки стакан на подоконник, намереваясь уйти из дома. - Куда ты собрался? – спросил Руки, глядя на него снизу вверх с затерявшейся где-то в самой глубине комнаты кушетки, на которой они до этого сидели. - Выйду наружу, посмотрю фейерверк, - пробормотал Аой. Он снова взял свой коктейль и протянул его Руки. – «Давай уже… вырубайся», - добавил он себе под нос, потому что, наверное, только одного этого стакана и не хватало, чтобы к концу вечера всей группе пришлось выносить Руки и грузить на заднее сидение чьего-нибудь автомобиля. Руки не был алкоголиком, но Новый год давал всем возможность расслабиться – всем, кроме Аоя… Может быть, если бы он позволил себе несколько напитков, сейчас бы он проводил время гораздо лучше, и, может быть, если бы Уруха не оставил его… Он мысленно одернул себя за эту ругань в собственный адрес и почувствовал растущее изнутри раздражение на Уруху. Почему они должны играть в эту игру? В игру, правил которой Аой вообще не понимал? Если Уруха хотел уйти от него, вырвать себя из его жизни, почему он до сих пор не сделал этого, а предпочел тащить Аоя следом за собой? Это было жестоко, это было болезненно, и Аой устал от такой игры. В одну минуту Уруха его любил, в следующую - игнорировал. Сначала Уруха касался его, обнимал, а затем в мгновение ока забирал всю привязанность обратно, оставляя Аоя в отчаянии. Сперва Уруха улыбался, а потом поворачивался к Аою спиной, заставляя его беспричинно чувствовать свою вину. Он больше не понимал своего друга, потому что Уруха уже не был Урухой, он был кем-то еще, незнакомцем, с которым Аой вынужден был тщательно рассчитывать каждый свой шаг. Одно неверное движение, и все могло разлететься на куски. Теперь он даже не хотел прикасаться к Урухе из страха снова обжечься. В последнее время все его чувства стали сущим мучением: он словно сражался с тенями, а Уруха даже не собирался ему помогать. - Позже я вернусь, если ты еще будешь в сознании, - Аой мягко хихикнул, когда Руки помахал ему в ответ, и стал прокладывать себе путь через дом, который теперь казался чуть менее переполненным, потому что многие люди уже спали, расходились, гуляли снаружи или вовсе уехали. На своем пути к двери, которая должна была освободить его от этой ужасной вечеринки, ему пришлось идти через проходную комнату, где он внезапно обо что-то споткнулся. Когда он смог выровняться и обернулся, то увидел Уруху, сидевшего на краешке стола и шкодливо улыбавшегося. Одна нога Урухи была вытянута перед ним, и было очевидно, что именно об нее Аой и споткнулся. - Ой, извини, это все моя нога виновата, - игриво сморщив нос, он убрал ногу, когда кто-то прошел мимо с подносом еды. Уруха через соломинку отпил глоток из банки содовой; еще и за эту странную привычку Аой его безмерно любил. Уруха не мог пить из банки без соломинки. - Почему ты всегда такой мстительный? – пробормотал Аой, позволяя легкой улыбке скользнуть в уголки губ. Как бы сильно ему ни полагалось злиться на Уруху в данный момент, он просто не мог не улыбаться рядом с ним. За всю свою жизнь ему не удалось постичь искусство злиться на Уруху дольше пары часов - и неважно, насколько серьезной была причина раздражения. - Почему ты всегда такой стервозный? – ехидно вскинув бровь, Уруха сполз со стола, оставив после себя банку с соломинкой, и встал рядом с Аоем. - Мне приятно знать, что ты весело проводишь здесь время, подставляя подножки ничего не подозревающим людям, - Аой не смог удержаться от легкого оттенка негодования в своем голосе. В конце концов, Уруха оставил его одного среди незнакомых людей, когда они договорились держаться друг друга. - Это всего лишь мимолетное увлечение, - легкомысленно бросил Уруха, но тут же прекратил смеяться, когда увидел, что Аой по-настоящему зол на него. Аой вздохнул и отвернулся, чувствуя, как в душе снова поднимается раздражение. Но ладонь Урухи, коснувшаяся руки, заставила его обернуться. – Это не моя вина, Аой. Руки показалось, что нас нужно разделить, - Уруха весело покачал головой. – Но теперь, пока диктатор завис где-то в другом месте, мы можем уйти отсюда. Рука Урухи, легко соскользнув вниз по запястью Аоя, легла в его ладонь. Пальцы Аоя немедленно сжались вокруг нее, даже без раздумий, ведь это… это было так естественно. Тут же осознание того, что они сошлись вместе только для того, чтобы вскоре снова расстаться, нахлынуло на него. Но он все равно принял руку Урухи и повел его через весь дом, чтобы вместе с ним добраться до океана. Аой собрался уже было толкнуть дверь, ведущую на крыльцо, но Уруха потянул его за руку, останавливая, и кивнул в сторону винтовой лестницы. - У меня есть идея получше, - Уруха таинственно улыбнулся, и Аою ничего не оставалось делать, кроме как умирать от любопытства по поводу задумки Урухи и следовать за ним по темной металлической лестнице; все то время, пока они поднимались на самый верх, их руки не разъединялись. Комната была темной, за исключением серебристого прямоугольника света, льющегося из французских двойных дверей, открывавшихся на огромный балкон. Сначала эта картина напомнила Аою балкон пляжного домика, в котором они жили этим летом. Но когда Уруха вывел его туда и закрыл за ними дверь, он вдруг ощутил головокружение, поняв, что балкон был открытым и не имел никаких ограждений, словно его оставили незаконченным. Он сильнее сдавил руку Урухи, когда сделал несколько шагов вперед и увидел маленький темный утес, спускавшийся к песку. Океан казался настолько близким, как будто его можно было достать рукой. Посмотрев в темное небо, которое поминутно расцвечивалось яркими вспышками, Аой почувствовал себя на грани полета. - Вау… - выдохнув, Аой перевел взгляд вбок, откуда Уруха наблюдал за ним и улыбался, словно ему доставляла удовольствие радость Аоя. - Я сказал то же самое, когда нашел это место. Благодаря ему я почти забыл, что боюсь высоты… потому что здесь невероятно красиво, - Уруха прикусил нижнюю губу, а затем, осторожно подойдя к краю, уселся прямо на каменный пол, позволив своим ногам болтаться над пустотой. Уруха усмехнулся Аою, осторожно притягивая его за руку к себе до тех пор, пока Аой не сел рядом с ним, точно так же свесив ноги; их руки по-прежнему были переплетены и лежали на голом камне между ними. Понимание того, что Уруха разрешает эту интимность… близость, к которой они так привыкли… успокаивало. - Вечеринка была ужасной… зато здесь так хорошо, - промурлыкал Уруха, обвив своей ногой ногу Аоя и принявшись болтать ими вперед-назад над краем. Было так уютно находиться здесь наедине с Урухой. Сейчас Аой снова стал самим собой, чего ему так не хватало в последние месяцы. Уруха прислонился к нему, и каждый раз, когда Аой смотрел в его сторону, друг тепло улыбался в ответ и снова переводил взгляд на огромный темный океан, небо над которым иногда раскрашивалось разноцветными всполохами. Единственными звуками вокруг них были звуки фейерверка и легкий шелест ветерка, который запутался в ветках деревьев, стоявших вокруг дома. Аой не понимал, почему вдруг Уруха стал таким открытым этой ночью… но он упивался этим теплом так сильно, как только мог, несмотря на неотступный страх, что Уруха оттолкнет его снова, когда он будет меньше всего этого ожидать, и ему придется в очередной раз испытать боль и смятение. - Я думаю, что там, внизу, наши онигири были хитом… пока все не стали расходиться, - Уруха тихонько засмеялся и толкнул Аоя плечом, когда тот не поддержал его веселье. Было заметно, что Уруха не хочет тишины между ними - вот только у Аоя не нашлось подходящих слов, и он предпочел промолчать. А о чем ему было говорить, когда он сидел рядом со своим лучшим другом у океана и их руки сплетались так, словно они были любовниками, хотя как раз любовниками они и не были? Уруха смущал его; сердце дрожало в страхе снова оступиться. Он даже не знал, почему они сидят здесь вместе, когда оба знают, что все далеко не так, как всегда. Что он мог сказать, запутавшись в этой паутине запретов? - Что-то не так? – спросил Уруха, изогнувшись, чтобы заглянуть Аою в лицо из того положения, в котором он рассматривал пляж внизу, где уже начали собираться люди, готовившиеся через час или около того встретить полночь. Аой покачал головой и подарил Урухе свою привычную кривоватую усмешку, которая всегда вызывала улыбку у Урухи. Это усмешка была призвана успокаивать страхи Урухи и заставлять его верить, что все в порядке даже тогда, когда действительность далека от идеала. Он хотел повернуться к Урухе и потребовать, чтобы он сказал, кто они сейчас друг для друга. Он хотел спросить, почему его постоянно отталкивают, почему он недостаточно хорош и почему с его сердцем обращаются так небрежно. Он хотел понять, почему Уруха до сих пор не заметил его истинных чувств. Эти желания снедали его ежедневно, заставляя его душу корчиться у ног Урухи – и они еще больше усилились здесь, где они с Урухой были лишь вдвоем, перед ними лежал весь мир, а суматоха и хаос последних месяцев словно растворились в нем. Аой знал, если сегодня он промолчит, ему до конца своих дней придется держать рот на замке. Он чуть ли не физически ощущал, как кончики пальцев Урухи выскальзывают из его ладони – даже сейчас, когда их руки спокойно лежали одна в другой. Его друг уходил прочь, и он позволял этому происходить - словно смотрел на ужасную автомобильную катастрофу, которую никоим образом не мог предотвратить. Он чувствовал, что если уж и был способен когда-нибудь признаться, то именно в такую ночь; вот только подходящий момент не будет ждать его вечно. Такой идеальной минуты, как эта, у него уже никогда не будет. Он уже открыл рот, когда взгляд его остановился на спокойном лице Урухи, посеребренном лунным светом: его глаза нежно скользили по лицу Аоя, словно искали какие-то скрытые ответы. Но Аой не мог выдавить ни слова. Жилка на запястье усиленно запульсировала, вторя бешеному биению сердца в груди. Он отчаянно хотел знать, может ли Уруха чувствовать его пульс сейчас, когда их запястья так тесно прижаты друг к другу. Аой медленно выдохнул и опустил взгляд на их сплетенные руки, заметив при этом, что Уруха надел серебряный браслет, подаренный ему на день рождения, с крошечными гитарами и музыкальными нотками. В последнее время Уруха частенько ходил с ним, и Аой стал носить браслет из ракушек, сделанный другом, чтобы чувствовать себя тем ближе к нему, чем сильнее он отдалялся. Этой ночью они оба надели браслеты - редкое совпадение, которое было знаком для Аоя… знаком того, что он отчаянно хотел воплотить и чего до сих пор смертельно боялся. И вместо того, чтобы озвучить свое страстное желание, он поднял их сплетенные руки и вытянул их в направлении пляжа. Бровь Урухи изогнулась, и его глаза посмотрели туда, куда указывал Аой. Люди выходили из дома, парочки держались за руки, спускаясь к воде, и обнимались в ожидании полуночных фейерверков – предвестников Нового года. Сцена внизу казалась слишком уж священной для их порочных взглядов. Они были совсем не похожи на тех людей внизу, у которых было, с кем разделить жизнь и кого назвать своим. Они не относились к тем, чьи жизни и сердца подчинены строгому порядку. Уруха был разбитым фарфором, Аой – расколотым стеклом. Они никому и никогда не принадлежали… даже находясь в объятиях друг друга - как внезапно обнаружил Аой. - Посмотри на них, - пробормотал Уруха без какой либо подсказки или намека со стороны Аоя. Он понял, что Аой имел в виду. «Посмотри на них, посмотри, как они совершенны, и посмотри, как запятнаны мы. Мы никогда не будем достойны того великолепия, что есть у них». - У тебя было что-нибудь подобное, Аой? – спросил вдруг Уруха, с любопытством глядя на друга. Аой с трудом сглотнул, не в силах оторвать взгляд от пары, которые, думая, что спрятались за высокими кустами у крыльца, приникли друг к другу и целовались так, словно больше никогда не увидят друг друга. Аой не видел почти ничего, кроме мелькания тел и волос… светлых и темных. - Наверно, - голос Аоя был едва различим. Он был уверен, что Уруха даже не уловил этот приглушенный шепот. Но Уруха сильнее сжал его руку - знак того, что он, несомненно, услышал слабый ответ Аоя. – По крайней мере… я знал, что это такое – любить кого-то… - отвернувшись от пары внизу, которые погрузились глубже в тень и исчезли из виду, Аой посмотрел на Уруху и с удивлением увидел расширившиеся глаза, пытливо уставившиеся на него. Глаза Урухи были… печальными. Хотя, стоило только Аою сфокусировать свой взгляд на нем, Уруха уставился вниз, как это недавно сделал сам Аой. - А ты чувствовал что-либо подобное? – мягко спросил Аой, вопреки всему надеясь, что Уруха скажет нет и убережет его от еще одного удара. Мысль о том, что Уруха любил кого-то сильнее, чем его, причиняла непереносимую боль. И страхи Аоя подтвердились, когда Уруха медленно кивнул. - Такую любовь, от которой по ночам не можешь уснуть, - глухо ответил Уруха. - Это было так серьезно? – Аой чувствовал, как растет чувство ревности и зависти к тому, кто был удостоен чести обладать сердцем Урухи. Уруха никогда не приходил к нему, чтобы рассказать об этой таинственной любви. И Аой всегда убеждал Уруху, что тот просто пока не нашел своего – как и многие другие одиночки. Он видел, как Уруха проходил мимо людей, которые ничего не значили для него, и никогда не замечал у него хоть сколько-нибудь долгой привязанности, которую можно было бы назвать любовью или хотя бы страстной одержимостью. - Но… ты никогда не говорил мне, что любишь кого-то… - осторожно надавил Аой, все еще пытаясь убедить себя, что Уруха был влюблен не по-настоящему… просто испытал безумный порыв страсти и поэтому ошибся. Ему гораздо легче было думать об Урухе, скакавшем из одной постели в другую, чем об Урухе, отдавшем кому-то свое сердце. Эти размышления только укрепили недавно сложившееся мнение Аоя о себе как о порочном и ужасном человеке. Грустная улыбка расцвела на губах Урухи, и он покачал головой в ответ на сомнение, прозвучавшее в голосе Аоя. - О, это… была любовь, - мягко повторил Уруха. – Ты помнишь, как я подростком тяжело заболел? - Тот день, когда ты вернулся домой из больницы? – Аой быстро пролистал свою книгу памяти и осторожно извлек тот день из кипы остальных. Уруха кивнул и положил их сплетенные руки на колено, погрузившись в воспоминания вместе с Аоем. - Ты повел меня в поле за нашими домами… нам не разрешали там играть, но мы все равно поступали наперекор всем, - засмеялся Уруха. – А потом, вспомни… ты заставил меня прижаться к траве и сказал, что у тебя есть для меня сюрприз, который снова сделает меня счастливым. Я огляделся вокруг в поисках сюрприза, но не смог его найти, ведь все, что я видел, - это миллионы желтых и голубых цветов, покрывавших траву. Но ты вдруг схватил меня за руку, подпрыгнул, закричал, и целое поле ожило. Цветы оказались сотнями крошечных бабочек, сидевших на траве, и они взлетели вокруг нас. Я не мог перевести дух, так это красиво было. Мы были в центре урагана из бабочек, я чувствовал их в своих волосах, и их крошечные крылья касались моей щеки. Это было самое восхитительное из того, что когда-либо со мной случалось. Уруха попытался изобразить из себя такую же ветряную мельницу, как в тот день. Аой до сих пор помнил, как Уруха, подняв руки к небу, кружился в облаке голубого и желтого, и на его лице играла самая радостная улыбка из когда-либо виденных Аоем. Они вдвоем упали в высокую траву, их лица пылали, а волосы спутались, но они продолжали смотреть, как бабочки поднимались в воздух и улетали прочь. - Это был один из лучших моментов в моей жизни. Ты подарил мне больше счастья, чем я когда-либо надеялся испытать… - Уруха прикусил нижнюю губу, и на его лице отразилось сожаление, несмотря на счастливые воспоминания. – Именно так я понимаю любовь. То поле с бабочками – это и есть любовь для меня. И когда мы убегали оттуда, спасаясь от хозяина поля, который нас прогонял… Тот страх и неопределенность нашего будущего… Я думаю, это составные части того, что называется любовью. Сколько бы радости ни приносила любовь, она одновременно с этим может быть горькой и опасной. Аой почувствовал, как признание Урухи вышибло из него весь дух. Уруха любил кого-то так сильно, а Аой этого не знал… не знал, что его променяли на удушающую страсть. Уруха никогда не признавался, что прошел через что-то столь серьезное. Хотя Аой именно так и любил Уруху: той любовью и страстью, когда не возможно спать, дышать, когда бредишь им одним – а Урухе никогда не хватало мудрости понять, что он чувствует. Он страдал от мысли, что они так легко скрыли друг от друга столь значительные вещи. Аой был так сосредоточен на полном сожаления лице Урухи, что практически не заметил, как внизу все зашевелились, зазвучала музыка, а на небе вдруг заплясали яркие краски. - Полночь, - воскликнул Уруха, выдергивая Аоя из того чувства вины, в котором он купался. Губы Урухи благоговейно замерли, когда раз за разом небо стало освещаться яркими вспышками, которые, взорвавшись, мягко падали в темную воду. Новый год наступил раньше, чем Аой успел к нему подготовиться. Перед ним все еще стояли сожаления и проблемы, отпустить которые у него не нашлось смелости… Аой отбросил прочь и свое беспокойство, и вертевшиеся у него на языке замечания, и cосредоточился на том, как свет отражался от гладкого лица Урухи. Он даже не смотрел на красочные фейерверки в небе, не видя и не замечая ничего, кроме улыбавшихся губ и бледной кожи, снова и снова окрашивавшейся в разные цвета. Увлекшись наблюдением за кольцами и спиралями в темных глазах, он не отвернулся даже тогда, когда Уруха посмотрел вниз на пляж, и его лицо снова стало грустным. - Все целуются в честь праздника, - прошептал Уруха. Аой тоже посмотрел вниз: все пары, которые бродили у воды, обнимались и целовались. Уруха выглядел необычайно трогательно, сидя прямо над ними и держа руку Аоя так, словно это было единственное, что связывало его с миром. Уруха оставил надежду найти того, кто будет рядом с ним, и ему, наверное, было очень больно видеть, что остальные легко получили желаемое. Аой прекрасно знал эту боль. Он спонтанно решил поцеловать Уруху так, как обычно целовал, когда они вместе отмечали Новый год. Он не хотел подкармливать своего внутреннего монстра, не хотел давать себе надежду этим поцелуем, но Уруха выглядел таким несчастным, когда смотрел вниз на веселых и радостных людей... Несмотря на существующую вероятность, что ему вообще больше никогда не удастся свободно поцеловать Уруху, Аой осторожно вытянул свою руку из пожатия, в котором она лежала последние несколько часов, и обвил талию друга. Уруха испуганно взглянул на Аоя, но тут же расслабился и даже улыбнулся краешком губ, когда Аой притянул его ближе к себе и прижался губами к его щеке. Этот невинный поцелуй продолжался до тех пор, пока на небе не стих фейерверк и не угасли все звуки. А потом Аой отодвинулся. Он не осмелился сделать что-то еще. - Может, я и не способен дать тебе то, что ты хочешь, но я могу подарить тебе первый поцелуй в Новом году, - хихикнул Аой. Уруха покачал головой и отвел взгляд в сторону, пряча улыбку. - Мне кажется, слишком жестоко выставлять свои чувства напоказ, как это делают они, – сказал Уруха с горькой усмешкой. – Это напоминает всем остальным об их жизненных неурядицах, - они оба затихли, прислонившись друг к другу; рука Аоя покровительственно лежала на талии Урухи. Аой подумал, что Уруха сейчас сказал истинную правду – каждый раз, как он видел целующихся на улице людей, открыто и беззаботно держащихся за руки, в его памяти беспощадно всплывали все его неудачи. Как будто сначала Аою прямо в лицо тыкали его мечтами и желаниями, а потом с ядовитой злобой напоминали, что сейчас они принадлежат совершенно другим людям. - Наконец-то все ушли, - пробормотал Аой. – И рассвет мы с тобой встретим вдвоем, - Уруха одарил его улыбкой. У них ущло совсем немного времени на то, чтобы встать и, снова взявшись за руки, спуститься вниз к подготовленному заранее одеялу. Они скинули обувь на крыльце и чуть ли не вприпрыжку, как дети, помчались по песку к воде. Пляж уже почти совсем опустел, и они спокойно расположились на покрывале, будучи уверенными в том, что им никто не помешает. Пока они сидели и разговаривали, коротая последние часы перед рассветом, Уруха начал постепенно засыпать на плече друга. Аой прижался щекой к его макушке, и тот со временем совсем притих, а его хватка на руке Аоя ослабла. И в этот момент жестокая реальность вновь напомнила о себе, словно уродивый, постоянно пульсирующий шрам, никак не желающий проходить. Возможно, это был последний раз, когда он мог вот так обнимать Уруху. Ему неоткуда было узнать, когда Уруха начнет избегать его, чтобы окончательно выкинуть из своей жизни. Но он понимал, что время уже близится, потому что привязанность Урухи все больше и больше слабела. Ему не нравилось это чувство неуверенности в собственном будущем. Он возненавидел ожидание того момента, когда Уруха, отвернувшись, должен будет сказать ему «прощай». Боль внутри вспыхнула с десятикратной силой, когда рука Урухи расслабилась ещё больше и упала на песок. В этот миг Аой увидел первый розовато-золотистый луч солнца, встававшего над темной водой. Огненный купол начал расти, и Аой осторожно потряс Уруху за плечо, чтобы разбудить, так как точно знал, что тот не захочет пропустить первый рассвет нового года. Уруха гибко потянулся, медленно поднял голову с плеча Аоя и часто заморгал, внезапно увидев светлеющий горизонт. - Это прекрасно… - прошептал Уруха и сел рядом, снова соединив их руки. Аой почувствовал такую сильную пульсирующую боль в груди, что ему показалось – скоро она проломит его ребра, уничтожив все на своем пути. - Я так рад, что всегда встречаю первый рассвет именно с тобой, – пробормотал Уруха. - Мне кажется неправильным делить его с другими людьми, – в его голосе снова прорезалась печаль, что в последнее время случалось очень часто. – Ты оставил все свои сожаления в старом году? – тихо спросил Уруха, ободряюще погладив руку Аоя; его голос все еще не покинула грустная задумчивость. Аой судорожно вздохнул. У него было слишком много сожалений… слишком много оплошностей и неправильных поступков. Например, он безмерно сожалел, что он не смог признаться Урухе в чувствах до того, как их дружба зашла в тупик. По крайней мере… его бы отвергли прежде, чем его сердце целиком и полностью оказалось в незрячих ладонях Урухи. А теперь было уже слишком поздно: он никак не мог выпутаться из сложившейся ситуации без потерь. Он поморщился от боли в горле. Такого он не испытывал уже давно… такой нужды отпустить себя и позволить слезам унести все проблемы с собой. Он всегда сдерживал себя…особенно рядом с Урухой. Он знал, что Уруха никогда не осудит его, но не хотел открывать свою душевную слабость перед любимым человеком. Он не мог показать Урухе свое истинное лицо и поэтому не заслуживал такой привязанности с его стороны. Как можно рассчитывать на ответные чувства, когда так неискренен в самом важном? Отвернувшись, Аой прикрыл лицо рукой. В мгновение ока ткань стала мокрой и прилипла к коже, отчетливо показав его бессилие перед разыгравшимся штормом. Всё шло неправильно - как будто он находился в эпицентре бесконечного ночного кошмара, откуда невозможно сбежать. Несколько минут в полной тишине Уруха напрасно прождал ответа, прежде чем догадался повернуться. Тогда он увидел, что Аой спрятал лицо, тяжело опустив плечи, да и вообще вся его фигура как-то поникла. Аой почувствовал, как пальцы Урухи крепко сжали его руку и как тот зашевелился на песке возле него, переместившись прямо напротив. - Аой, – Уруха мягко убрал руку Аоя от лица и обхватил ладонями его щеки, заставляя поднять глаза. - Ты плачешь? – Голос Урухи был полон тревоги – не только и не столько из-за того, что Аой плакал, а из-за того, что он лишь в исключительных случаях позволял себе так открыто демонстрировать свои эмоции. - Что случилось? – в тревожном беспокойстве Уруха провел пальцами по щекам Аоя, стирая с них соленую влагу. - Скажи мне, что случилось, Аой, – почти отчаянно умолял его Уруха, но Аой просто смотрел на него и не говорил ни слова. Аою казалось, что он смотрит в лицо ангелу, который сразил его, не коснувшись даже пальцем. Без чьей-либо помощи Уруха уничтожил его, и все, что Аой мог чувствовать – это безумное желание, разливавшееся по венам. Лицо Урухи было искажено беспокойством, пряди светлых волос нежно касались его щек и губ, невесомо шевелясь от ветра, дувшего с океана, а рассвет, сейчас забытый, обрамлял Уруху своим пламенным свечением. Аой никогда еще не чувствовал такого искушения, потому что Уруха никогда прежде не казался ему таким неземным - и в то же время могущественным; он держал все в чашечках своих ладоней. Аой не смог себя остановить, его слишком изнурила борьба против этой невидимой силы, чтобы ему удалось спасти себя от бездны. Отверженный, он хотел оставить себе хоть что-нибудь, прежде чем покинет мир Урухи… он хотел еще одно воспоминание. Его контроль над происходящим был окончательно утрачен. И… он встал перед Урухой на колени так же, как Уруха стоял перед ним, и тот посмотрел на него, испуганный и смущенный его действиями. Аой обхватил руками лицо Урухи, зарывшись пальцами в его волосы, и этот краткий миг прикосновения показался ему вечным. Аой сильно закусил губу, достаточно сильно, чтобы это причинило телесную боль, которая помогла бы ему преодолеть боль душевную и заодно удержала бы его на краю. Хотя он знал, что пути назад уже не было - он просто физически не мог себя остановить. Он бросился в бездну головой вперед, надеясь, что эта попытка самоубийства будет удачной и безболезненной. Он рывком притянул Уруху к себе, склонился к его губам и поцеловал его так страстно и так отчаянно, как никого еще не целовал в своей жизни. Руки Урухи взметнулись вверх и крепко сжали его запястья, скорее всего, чтобы оттолкнуть; но Аой не собирался позволять этого Урухе, наслаждаясь тем, чего так сильно желал все эти годы. Уруха ахнул прямо в рот Аою, когда тот разомкнул его губы и углубил поцелуй так, как почему-то побоялся сделать в тот день на ступеньках. Сейчас он зашел гораздо дальше, чем в своих поблекших от времени воспоминаниях. Уруха был сладким как конфетка, и Аой с удивлением исследовал его рот языком, запоминая те ощущения, которые уже никогда больше не сможет испытать. Он скользнул одной рукой на шею Урухи, второй обвив его талию, чтобы притянуть еще ближе. Все это время Уруха не сопротивлялся – но, возможно, он был слишком шокирован, чтобы попробовать остановить происходящее. Целовать Уруху вот так было для Аоя непередаваемым блаженством, которое намного превосходило ощущения от того давнего поцелуя. Аой сознавал, что никогда больше не почувствует чего-либо подобного прикосновению губ Урухи к его губам. В конце концов, руки Урухи отпустили запястья Аоя, а тело расслабилось. И когда Аой, наконец, отстранился, нежно задержавшись в последнем поцелуе на мягких и полных губах, Уруха уже был податливым, как глина. Аой судорожно вздохнул и отодвинулся окончательно, успокаиваясь после отгремевшего шторма. Уруха медленно открыл глаза: на его лице алел румянец, а губы были все еще влажные от поцелуя. Уруха дрожащей рукой дотронулся до своих губ и уставился на Аоя, не веря тому, что только что произошло. Он был в шоке и не мог вымолвить ни слова, переводя взгляд с Аоя на свои пальцы, все еще мягко касавшиеся горевшей кожи. - Аой, – наконец недоверчиво выдохнул он, и Аой, вздрогнув, прижал ладонь ко лбу. Он совершил самоубийство быстрее, чем намеревался. Он собственными руками уничтожил остававшееся у них с Урухой время ради одного момента счастья. Он разрушил все из-за эгоистического желания почувствовать кусочек того, чего никогда не смог бы получить в любом другом случае. Он не сумел отбросить, как все остальное, эту внезапную страсть, ведь она была… доказательством его истинных чувств. - Уруха… Я… Я не знаю, что сказать… - он сказал все в своем поцелуе. Но вместо вполне предвиденного удара в челюсть его ожидала совсем другая реакция от Урухи. Замершее от удивления лицо медленно озарилось осознанием чего-то, чего Аой не смог понять, и мертвенно побледнело. - Только не говори, что тебе чертовски жаль, Аой, - хрипло отозвался Уруха. Его голос дрожал так же, как и его руки. – Потому что тебе не жаль. Я не знаю, почему тебе захотелось вдруг побыть таким жестоким. Ты как будто специально толкаешь меня к краю пропасти, - слезы, которые Аой сдержал минуту назад, угрожающе заблестели теперь уже в глазах Урухи, полных злости. - Что… - заикнулся было Аой, не совсем понимая реакцию Урухи. Он ожидал злости, но ему было невдомек, в чем именно Уруха сейчас обвинял его. - Я НЕ бездушное существо, к которому тебе позволено прибегать каждый раз, как в твоей жизни что-то снова идет не так. Пусть ты привык пользоваться женщинами, с которыми встречаешься, но ты не можешь поступать так со мной. Не можешь, если говоришь, что любишь меня как друга. Меня уже достаточно использовали, и я совсем не хочу, чтобы это сделал еще и ты, - голос Урухи дрогнул, и он яростно вытер влагу, собравшуюся в уголках глаз. – Я не понимаю, как ты можешь так поступать! Ты же даже не осознаешь собственной жестокости… Я думал… Я думал, что той ночью дело было в алкоголе, но теперь вижу, что ошибался. Если у тебя возникают проблемы из-за этих проклятых женщин, то это, вообще-то, лишь твои проблемы – но нет, ты приходишь ко мне и ждешь, что я приведу все в порядок! А я не могу, потому что у нас с тобой у самих ничего не в порядке… - глаза Аоя раскрылись так же широко, как у Урухи во время того внезапного поцелуя. - Нет, Уруха, это не то, что я… - Аой сделал попытку оправдаться, но Уруха резко мотнул головой и встал. Аой почувствовал, как паника нарастает в животе и сжимает горло. - Что с тобой случилось, Аой? Я уже не узнаю тебя…- голос Урухи затих, и он отступил на шаг, когда Аой потянулся к нему. Отторжение… полное и окончательное отторжение. Душа Аоя корчилась в мучительной агонии по непонятной для него, но от этого не менее смертоносной причине. – Сегодня ночью я попытался дать тебе еще один шанс… Я хотел, чтобы у нас все снова стало нормально. Я хотел, чтобы все было хорошо. Но это уже невозможно, не так ли? – Уруха прикусил нижнюю губу, и его плечи затряслись - он пытался сдержать накатывающую волну боли. - Уруха, я должен сказать тебе… - Аой собирался рассказать все; ему нужно было успеть открыться, потому что Уруха уходил. Он уже потерял его, но ему было отчаянно необходимо, чтобы Уруха понял. Он не желал, чтобы Уруха покинул его, думая, что все его действия были продиктованы чистым эгоизмом и стремлением облегчить себе жизнь. Ему хотелось, чтобы Уруха знал - его целью был далеко не просто секс. Урухе необходимо было дать понять, что Аой сделал то, что сделал, лишь из-за безрассудной любви и самых что ни на есть глубоких чувств … он не хотел, чтобы память друга была омрачена грязью и ложью. Аой слишком любил Уруху, чтобы так его ранить. Но Уруха не хотел его слушать: он даже не позволял Аою коснуться его. На сей раз похеренное Аоем невозможно было исправить. Он сделал тот единственный неправильный шаг, который опрокинул хрупкое стекло, и теперь ему оставалось беспомощно наблюдать, как оно разбивается. - Пожалуйста, Уру, послушай меня! - выкрикнул Аой, и Уруха на мгновение замер. – Я люблю тебя, Уру, я… - Аой запнулся, поднимаясь на ноги, и Уруха попятился от него. - Перестань, Аой. Ты всегда говорил, что любишь меня, но если бы ты и правда меня любил, ты бы не стал… - Уруха остановился и глубоко вздохнул, силясь удержать еще один взрыв эмоций. - Но… - «Ты все не так понял!» – отчаянно прокричал про себя Аой. Уруха уже успел убраться из пределов его досягаемости, побежав через весь пляж к дому. Аой остался один на один с солнцем, встававшим над горизонтом… одинокий и забытый. Первый день нового года положил конец всему. Аой отчаянно выругался, выплеснув над безразличной водой свою боль и отчаяние. Он помчался вслед за Урухой в надежде склеить то, чему, как он знал, уже не дано было вновь стать целым. На грани безумия он пробежал через весь дом; его взгляд повсюду натыкался на бесчувственные тела, лежавшие на диванах и на полу, на еще находившихся в сознании людей, которые сидели без дела или собирались уезжать, - но Уруху не находил. Перешагивая через две ступеньки, он поднялся на второй этаж, но и там обнаружил лишь вконец опустевшие комнаты. Когда он увидел, что Кай и Руки выходят через параднюю дверь, собираясь уезжать, он был уже очень близок к самому настоящему сумасшествию. - Где Уруха? – требовательно спросил Аой сразу у обоих, но они только молча уставились на него, поразившись побагровевшему лицу и грубому тону ритм-гитариста. Аой оттолкнул их от двери, приготовившись и дальше искать в одиночку, но Кай остановил его, наконец дав ему ответ. - Он уехал с Рейтой. Он чуть ли не истерически рыдал. Утащил Рейту за руку, и они сели в его машину. Думаю, они направились в квартиру Рейты. Он попросил меня отвезти тебя домой… Аой… Что, черт возьми, происходит? – было видно, что Кай искренне волновался, выходя вместе с Аоем на крыльцо дома. Но когда Кай попытался положить руку на плечо друга, чтобы успокоить или хотя бы просто привлечь внимание, Аой оттолкнул его – и, наверное, слишком резко, потому что на лице Кая отразилась боль. - Вот только… не трогай меня сейчас, - Аой выставил вперед руки, предупреждая всех держаться подальше, потому что знал - если кто-то приблизится к нему, он утратит последнюю каплю здравого рассудка, которая у него осталась. Он потерял все в мгновение ока. Он потерял того единственного, кого любил и кого так долго пытался удержать рядом с собой… Он никогда не чувствовал себя хуже, чем сейчас. И не думал, что что-то может быть хуже этого… - Что происходит? – вяло спросил Руки, высовываясь из дверного проема и протирая сонные глаза. – Почему все кричат? - Кричит здесь только Аой, - взгляд Кая потяжелел, когда он посмотрел на Аоя. – Ты должен сказать мне, что случилось, - эта была группа Кая, и он ясно видел, что что-то пошло не так, что-то зловещее и угрожающее нависло над ними… и только Аой мог сказать, что именно. Кай обязан был что-то сделать, чтобы исправить ситуацию… а больше его ничего не интересовало. - Нет, не должен, - грубо отрезал Аой. – Просто отвези меня домой. Это все, чего я хочу… просто… забери меня отсюда, - Аой внезапно сделал глубокий вдох и медленный выдох, заставляя свою злость и панику немного отступить. Он мысленно умолял Кая понять, что сейчас он не в том состоянии, чтобы говорить и, тем более, спорить. - Кай… - просительно прошептал Аой. Из них Кай был самым трезвым и адекватным в данный момент. Стоявший в дверях Руки был мертвецки пьян, а Аой, хоть и был трезв, совершенно не отвечал за себя и не мог держать себя в руках. Аой был несказанно рад, что Кай этой ночью мало пил. Глаза Кая скользнули по растрепанной одежде Аоя, по полубезумному лицу, и он махнул рукой в сторону автомобилей, припаркованных возле дома. Кай понял, что требовалось от него Аою. - Поехали отсюда, - Кай подошел к Руки и сгреб его в охапку, а Аой стал спускаться к машине. Его лицо горело от стыда, злости и паники. Поток его чувств окончательно вышел из берегов и теперь то рос, то уменьшался, причиняя ему нестерпимую боль. Он утратил контроль над собой и из-за этого в данную минуту чувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо за всю свою жизнь. Уруха бросил его, но причины для этого у него нашлись абсолютно неправильные, что было целиком и полностью виной Аоя. Он не хотел, чтобы все закончилось вот так. Он понимал, что ему придется пройти через еще большую агонию и муки, прежде чем развеется тот кошмар, которым стал их общий с Урухой мир. Лишь крохотная искорка боевого духа все еще тлела в нем, и он знал, что должен ею воспользоваться, чтобы восстановить разрушенное. Пусть даже волны нового рассвета и забрали у него Уруху.