Hatsu-Yume («Первый сон»)

- Ты что, стараешься превратить мой диван в озеро? – смутно раздался голос Рейты где-то над головой Урухи. В ответ он только глубже зарылся лицом в жесткую диванную подушку, добавляя еще больше соленой воды к «озеру». Он плакал, не переставая, с самого утра, с тех пор, как его мир рухнул. Он никак не мог остановиться, даже несмотря на то, что в висках уже стучало, а за глазами отчаянно болело. Он чувствовал себя отвратительно и надеялся, что ему не придется сейчас плестись в ванную - ему казалось, что он даже поднять себя с дивана не сможет. Ему еще никогда не было так плохо. Да он бы скорее умер, чем прошел через то, что Аой заставил его испытать всего несколько часов назад. - Уру, ну правда… ты так заболеешь, - голос Рейты приблизился, и вдруг диван слегка прогнулся под весом чужого тела, а на руку Урухи легла ладонь, заставляя прислушаться к только что прозвучавшим неуверенным словам. - Ну и пусть… - сдавленно выдохнул Уруха. Почувствовав руку Рейты на голове, Уруха попытался снова зарыться лицом в подушку, но Рейта заставил его перевернуться на спину, и сквозь закрытые глаза лид-гитарист ощутил прикосновение холодного влажного полотенца ко лбу и щекам. - Если ты присядешь на минуточку, я дам тебе чаю, - голос Рейты смягчился, и прохладная ткань продолжила свою нежную заботу. Ее ласка была приятна для горевшей кожи, да и чашка чая не помешала бы пересохшему горлу, но Уруха только упрямо покачал головой, попытавшись перевернуться обратно. Сейчас ему не хотелось смотреть в лицо Рейте. Он желал лишь одного: спрятаться от всего мира, чтобы в одиночестве зализать свои раны. Он упросил Рейту оставить его у себя дома лишь потому, что был просто не в состоянии вернуться в свою пустую квартиру после всего случившегося. Несмотря на необходимость побыть в одиночестве, он доверял себе не настолько, чтобы остаться совсем одному – а Рейта был лучшим кандидатом на роль спасителя. Аой всегда был единственным его заботливым утешителем, но так как именно Аой причинил ему боль в этот раз… только Рейте Уруха мог сейчас показать свои страдания. Рейта всегда был рядом с ним, всего в нескольких шагах позади Аоя, и Уруха знал, что может положиться на него абсолютно во всем. И еще по одной причине Уруха не мог вернуться домой – он знал, что именно там Аой будет его искать в первую очередь. Аой захочет объясниться, извиниться и погрузить нож еще глубже – тот нож, который он вытащил из сердца Урухи только для того, чтобы снова вонзить его… теперь уже в спину. Уруха все еще не мог поверить, что Аой был способен на такую беспощадную жестокость. Он и слышать не желал его жалкие извинения и оправдания, потому что знал – услышав их, он простит Аою абсолютно все, и самоубийственный цикл начнется заново. Наконец-то он умер, и ему хотелось остаться в таком состоянии. Он не собирался возвращаться в обманчивые объятия Аоя. - Пожалуйста, Уру, – взмолился Рейта. Он все еще не давал Урухе повернуться и снова спрятать лицо; в его тихом голосе прорезались просительные интонации. - Пожалуйста, выпей чуть-чуть ради меня. Потом можешь запереться в спальне, если захочешь, но я не дам тебе совершить самоубийство на моем диване, – Рейта тихонько хихикнул, но Уруха только потряс головой, скидывая с лица полотенце. - Просто оставь меня одного, – простонал Уруха. Мокрая тряпка вернулась на его лоб прежде, чем он успел договорить. - Я не собираюсь оставлять тебя одного, потому что я забочусь о тебе. Ты уже несколько часов изливаешь свое сердце и даже не говоришь мне, почему. Как я могу оставить тебя одного в таком состоянии? – Рейта неожиданно убрал ткань с его лица, и Уруха почувствовал, как теплые пальцы коснулись его лба, словно проверяя, есть ли температура. Уруха по-прежнему не открывал глаза, но уже не пытался отвернуться или сопротивляться рукам Рейты. - Послушай, просто сядь и выпей чай, который я для тебя приготовил. Тогда ты сможешь пойти поспать в мою комнату, хорошо? Но только если ты сядешь и прекратишь уничтожать мой диван, – Уруха нерешительно разлепил глаза, и перед ним предстал расплывчатый силуэт сочувственно улыбавшегося друга. Одна рука Рейты все еще лежала на лбу Урухи, а другая держала чашку чая в поле его зрения. Рейта никогда еще так сильно не заботился о нем. Урухе не хватило бы пальцев на руках, чтобы сосчитать людей, которые гораздо лучше подходили на роль утешителя, чем Рейта. Хоть Рейта и был одним из его самых близких друзей, на его плечо Уруха никогда не мог опереться. Но здесь и сейчас он ухаживал за Урухой с такой заботой, в какой он еще никогда не был заподозрен. Только тогда Урухе подумалось, насколько же ужасно он сейчас выглядит, раз Рейта так волнуется. Столь сильный выплеск эмоций, продолжавшийся несколько часов, определенно не мог остаться без последствий, но Уруха просто не мог остановиться. Аой высвободил поток боли и гнева внутри него, и, казалось, ничто не способно было их утихомирить. Он и так уже слишком долго сдерживал свои чувства…давно было пора позволить им выйти наружу, чтобы избавиться от них. Уруха упрямо отвел взгляд, отказываясь от предложенной другом чашки чая. Но через несколько минут, в течение которых Рейта по-прежнему сидел рядом и ждал, что он все-таки согласится, Уруха удрученно засопел и начал приподниматься – надо сказать, с большим трудом. Рейта помог ему, подхватив под руку; как только Уруха сел, прислонившись к диванным подушкам, к его губам поднесли холодное стекло. Уруха поднял глаза на расплывчатый силуэт Рейты, сидевшего напротив, и одарил его свирепым взглядом. В итоге ему все-таки пришлось прекратить свою бессмысленную борьбу: он разомкнул губы, и Рейта наклонил чашку к его рту. Он сам не понимал, почему ему хотелось продолжать страдать – разве что, он слишком боялся, что Аой снова доберется до него. Он жаждал этих мучений, чтобы остаться холодным и безжалостным, когда Аой придет к нему и начнет проситься обратно в его жизнь, чтобы навсегда запомнить, какой жестокой была боль, и этим спасти самого себя от повторения ужасной ошибки. Он всегда будет любить Аоя больше, чем собственную жизнь, и он отдал бы все, чтобы сохранить их драгоценную дружбу, которая все-таки протянула так много лет. Но он не мог больше, не мог страдать по Аою, зная, что никогда не сможет обладать им целиком и полностью. Ему нужно было потерять все – и лишь этой страшной ценой остаться в живых. - Видишь, не так уж и трудно сидеть на диване и что-нибудь пить, а? – спросил Рейта, когда Уруха забрал чашку из его рук и начал пить сам, поражаясь тому, какой вкусной ему казался обычный чай после нескольких часов рыданий. Уруха бросил в сторону Рейты еще один рассерженный взгляд, но продолжил глотать жидкость так жадно, как будто несколько недель провел в пустыне. Рейта позволил Урухе допить чай в тишине. Только когда Уруха передал ему пустую чашку, чтобы тот убрал ее, Рейта наконец-то задал вопрос, который, Уруха знал, ему хотелось задать на протяжении всего дня. - Итак, надеюсь, ты перестанешь хмуриться на меня так, будто ты меня ненавидишь, и расскажешь мне, наконец, почему ты плачешь у меня на диване? – поинтересовался Рейта, вскинув бровь. Несмотря на то, что он не был удивлен таким прямым вопросом – в конце концов, Рейта имел право спрашивать, почему доведенный до крайней степени отчаяния друг вломился к нему в дом – Уруха болезненно поморщился. Он сомневался, что ему когда-нибудь удастся раскрыть истинные желания своего сердца. Это был все тот же ужас, который останавливал его от признания Аою и не позволял ему рассказать о своих чувствах какому-нибудь другому близкому человеку. - По-моему, ты сказал, что я могу пойти спать после того, как ты вольешь в меня чай, – Уруха предпринял бессмысленную попытку увильнуть от разговора. Его голос все еще дрожал, хрипел и вообще звучал крайне уязвимо, несмотря на то, что слезы в уголках его глаз и на щеках уже начали высыхать. - Если тебе нужно с кем-то поговорить – я здесь, но мое предложение не останется в силе навечно, – Рейта нагло усмехнулся. – Я же вижу, ты хочешь сказать что-то, но сам себя сдерживаешь,- Уруха облизал сухие губы и отвернулся от Рейты, подавляя то, что было так очевидно – он хотел открыть все, что тяжким грузом висело на его душе. Он хотел рассказать все кому-нибудь хотя бы для того, чтобы это не было больше секретом. Он так устал… он был окончательно вымотан тем, что в одиночку носил бремя своей мрачной тайны. Рейта появился в его жизни еще до Аоя, до того, как его сердце было украдено, а чувства - разорваны в клочья. Но Уруха не знал, готов ли он доверить что-то настолько хрупкое и опасное, как свою любовь к лучшему другу, кому-то еще. Он настолько привык скрывать в себе эти запутанные и растрепанные эмоции, что ему казалось странным позволить кому-либо узнать о них, и уж тем более…судить его за них. Он даже сомневался в том, был ли он способен погрузиться в себя настолько глубоко, чтобы вытащить эти секреты наружу и дать еще одной живой душе их увидеть. Слишком уж прочно они были погребены под тяжким грузом прошедших лет. - Не припоминаю, чтобы я когда-нибудь видел твои слезы, – бесцеремонно прокомментировал Рейта, когда Уруха не ответил ему. Он блуждал взглядом по всей комнате, только чтобы не смотреть на Рейту. Уруха вздрогнул, когда Рейта погладил его щеку и провел большим пальцем по уголку глаза, смахивая слезинки ласковым и нежным, нехарактерным для него жестом. Было немного странно, что Рейта вел себя так мягко с ним. В голосе Рейты не было ни поддразнивания, ни подшучивания, только искреннее сострадание, и Уруха чувствовал от него такое тепло, на которое он раньше не считал друга способным. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Уруху поднять глаза и встретиться с пристальным взглядом Рейты, а его замешательству - медленно рассеяться. Рейта прав, ему нужно с кем-то поговорить. - Это потому, что обычно такие моменты я переживаю вместе с Аоем, – тихо пробормотал Уруха. – Я не прихожу к тебе со своими проблемами… - он не хотел, чтобы его слова прозвучали грубо; он вовсе не имел в виду, что кому-то из своих друзей он отдавал большее предпочтение. Конечно, он любил Аоя и, конечно, он доверял Аою абсолютно все свои проблемы, но и Рейта был надежным человеком, на которого можно было положиться. Уруха всегда был к нему привязан. Рейта был именно тем лучшим другом, каким Аой никогда не смог бы стать. Рейта был тем другом, который дразнил Уруху по мелочам и честно говорил ему, как дерьмово он выглядит по утрам. Рейта крал его видео-игры и никогда их не возвращал. Когда их репетиция проходила рано утром, именно Рейта вечером вытаскивал его на футбол с непременными ящиками пива. А Аой был тем другом, у которого Уруха мог поплакаться на плече, потому что…Аой был другим, Аой был…другом, в которого Уруха не смог не влюбиться, потому что от него всегда исходила исключительная нежность. Аой привнес в его жизнь волнительные приключения и сильную привязанность, которые он никогда бы не познал, если бы не встретил Аоя на той ярмарке, когда они были детьми. Аой был создан из того же материала, что и Уруха. Между этими двумя лучшими друзьями была большая разница, и Рейта знал это так же хорошо, как и Уруха. Кажется, он понял, что Уруха имел в виду, потому что его рука соскользнула с лица Урухи, и он усмехнулся. - Ты прав. Я плохо разбираюсь в чувствах. Я становлюсь большим неуклюжим ребенком, когда дело доходит до утешения. Обычно я чертовски пугаюсь, если кто-то начинает плакать у меня на руках, – Рейта рассмеялся, а Уруха покачал головой, и призрак улыбки исподтишка скользнул на его заалевшее лицо. - Не говори так. Сегодня ты вел себя со мной образцово… – улыбка Урухи протаяла чуть сильнее, когда Рейта возвел очи горе и фыркнул на эту попытку его успокоить. - Ты не обязан меня защищать, Уру. Я знаю, что в этом я не очень-то хорош. Я просто предоставил тебе на время свою квартиру и попытался немного улучшить твое самочувствие, потому что знал, что был нужен тебе. Я никогда раньше не видел тебя таким расстроенным и, даже если от меня нет особого толка, я не позволю тебе страдать в одиночку. Только вот Аой всегда лучше меня знал, как найти к тебе подход, – Рейта беспомощно пожал плечами. - Он знает, как найти с тобой общий язык. Когда мы были подростками, каждый раз, как ты из-за чего-нибудь расстраивался, я всегда знал, что он позаботится о тебе. Но сейчас его нет поблизости…поэтому здесь я…прости меня за это, – Рейта скромно улыбнулся, и Уруха не мог не наклониться вперед и не заключить Рейту в крепкие объятия, потому что все, что сказал Рейта, было правдой… нет, скорее даже из-за того, что Рейта был сейчас здесь, с ним и пытался позаботиться о нем в отсутствие Аоя. Это вызвало поток воспоминаний об их юной неугомонной троице, и Урухе пришлось сдерживать тупую отчаянную боль, запульсировавшую в висках. - Не извиняйся. Я рад, что ты со мной, – честно ответил Уруха. Он еще раз крепко обнял Рейту, прежде чем отстраниться и тяжело вздохнуть. – Мне сложно объяснить, в чем дело…Не думаю, что я смогу…даже Аою, особенно Аою, – тяжело выдохнул он. – Мои проблемы слишком сложные. - А разве не у всех они такие? – улыбнулся Рейта. Уруха пожал плечами и бросил на Рейту взгляд, в котором ясно читалось, насколько по-разному они определяют слово «сложные». - Я не уверен, что ты сможешь понять такого рода сложности, – Уруха поморщился от одной мысли, что ему придется объяснять Рейте хотя бы маленькую крупицу того, через что он прошел. Казалось практически невозможным рассказать об этом так, чтобы это возможно было понять. Потому что отношения Аоя и Урухи никогда не были нормальным, с самого начала, а с годами они стали только глубже и сложнее, и сейчас они были настолько запутаны, что Уруха уже не представлял, как из всего этого можно выбраться. Это было то же самое, что пытаться найти выход из темной комнаты без окон и дверей…просто черная пустота, в которой нельзя определить верное направление. Когда его чувства к Аою вышли из-под контроля, он, казалось, начал ходить по одному и тому же кругу и даже ни разу не приблизился к тому, чтобы найти свой путь. - Я бы попробовал угадать, что случилось, если бы не боялся, что ты ударишь меня за это, – Рейта пробормотал это быстро и тихо, словно не был уверен, действительно ли он хочет, чтобы Уруха расслышал его слова. - Не думаю, что у меня сейчас хватит сил ударить тебя, Рей, – Уруха успокоил друга слабой усталой улыбкой. – Так что пока ты в безопасности, – Уруха навалился на спинку дивана и, посмотрев на Рейту, мявшего край своей рубашки, начал подозревать, что тот собирается сказать. Это было типично для Рейты – переминаться с ноги на ногу и избегать зрительного контакта, когда речь заходила о чем-то неловком и запутанном. И, к сожалению, рассуждения о причине сегодняшней печали Урухи были более чем неловкими для них обоих. Но Уруха не остановил его, потому что знал - Рейта никогда не догадается о настоящей причине его горя. - Это ведь из-за Аоя? – неожиданно выпалил Рейта, и Урухе показалось, что его сердце остановилось на секунду от упоминания этого имени, прежде чем снова начать биться, но уже с удвоенной силой, заставляя подозрительно нервничать. Уруха ничего не сказал, и Рейта, бросив на него пристальный взгляд, снова посмотрел в сторону. Но потом он все-таки повернулся обратно, видимо, сомневаясь, стоит ли ему отступиться и оставить Уруху в покое или же настоять на своем. Итак, предположил он правильно, но ему все еще была неизвестна суть ситуации; правда, эта мысль для неспокойного, колебавшегося разума Урухи была слабым утешением. Уруха пожал плечами, таким образом дав Рейте требуемый ответ. Он не собирался отрицать его догадку, потому что это было бесполезно: взгляд Рейты ясно давал понять, что он знает намного больше, чем хотелось бы Урухе для сохранения собственного душевного спокойствия. - И как же ты это понял? – язвительно уточнил Уруха с отвращением и усталостью в голосе. Он съехал вниз, снова развалившись на диване и поджав ноги, чтобы дать Рейте удобно устроиться рядом. Он понимал, что сейчас им придется разговаривать на куда более откровенные темы, чем раньше, и ничего не мог с этим поделать. - Ну, это было очевидно, судя по тому, как ты сбежал с пляжа, где вы с Аоем исчезли прошлой ночью. Даже если бы я не понял по одному этому, то точно догадался бы, увидев, как ты, плача, просил Кая довезти Аоя до дома, - Рейта криво усмехнулся. Поморщившись, Уруха положил руку себе под голову и скорчился в позе зародыша, словно защищая себя от того, чего не хотел признавать. Он не хотел заново переживать тот момент на пляже, когда Аой позволил ему увидеть проблеск лживой надежды, а затем грубо разорвал ее в клочья, уничтожая последнюю здравую часть Урухи. Уруха зажмурил глаза, его рука под щекой сжалась в кулак, когда он позволил себе еще раз вспомнить ощущение губ Аоя на своих губах. Словно наяву он чувствовал их влажное прикосновение; Аой целовал его с такой страстью, что Уруха забывал, как дышать, не в силах поверить в происходящее. Это был самый лучший и самый худший момент его жизни. Он ругал себя за то, что позволил себе даже этот слабый проблеск надежды, озаривший его сердце после поцелуя. Может, Аой все-таки понял свои чувства, может, Аой действительно любит его, может, Аой осознал какую-то скрытую страсть к нему, может то, может это… может, Аой просто использовал его. Эта последняя мысль окончательно вырвала его из глупых, детских грез. Окончательно укрепило его подозрения то, что Аой склонил голову в извиняющемся жесте, который отрицал, что их поцелуй хоть что-то значил для него. Аой просто использовал его для собственного утешения. Уруха всегда был с ним, так какого черта? Его губы и тело всегда находились на расстоянии вытянутой руки, так почему бы не воспользоваться преимуществом их дружбы и разннобразия ради не получить из этого какую-нибудь выгоду? Уруха желал Аоя и был эгоистичен в своем желании, но, к тому же, он еще и любил Аоя и достаточно беспокоился о нем, чтобы никогда не использовать его дружбу или уязвимость для удовлетворения своих потребностей. Ну что его заставляет постоянно надеяться и мечтать? Мечты ведут в никуда, в них просто разочаровываешься снова и снова - до тех пор, пока не приходит время сдаться и принять жестокую реальность. Любви не было, особенно той, о которой мечтал Уруха. Идеал никогда не существовал на земле. Единственная любовь этого мира оказалась жестокой и беспощадной, и Уруха на себе почувствовал ее когти: они на протяжении многих лет глубоко вонзались в его спину, причиняя мучительную боль. Он сказал Аою, что любовь прекрасна и волнительна, и, возможно, когда-то она и была именно такой. Но чувства к Аою привели Уруху лишь к разочарованию и горьким сожалениям, и он просто перестал мечтать о том, что все это однажды обернется чем-то прекрасным. В действительности Аой никогда не вернется к нему и не скажет, что действительно его любит; Аой никогда его страстно не поцелует, если у него не будет на то какой-нибудь эгоистичной причины. Такова жестокая реальность, и Урухе придется следовать ей, чтобы сохранить хотя бы маленькую частичку настоящего себя. - Лучше бы я никогда его не встречал, – тихо произнес Уруха; обида звучала в каждом его слове. Он даже не осознал, что сказал это вслух, пока Рейта не отозвался на его хоть и жестокое, но далекое от действительности замечание. - Ты ведь так не думаешь, – проворчал Рейта. Его рука лежала на колене Урухи, которое тот поджал к груди, повернувшись набок так, чтобы Рейта не смог увидеть его вновь покрасневшее лицо и огорченно-сердитый взгляд. - Нет, думаю. Иногда, – прошептал Уруха и почувствовал, как пальцы Рейты сначала сжались на его колене, а затем расслабились. – Я думаю… было бы проще, если бы мы не подружились с самого начала, – Уруха вздохнул, и в пристальном взгляде Рейты мелькнуло сочувствие. - С каких пор ты стал так говорить об Аое? Вы двое всегда были неразлучны, – Рейта нахмурился, потому что вид Урухи приближался к откровенно больному. Рейта передал ему влажное полотенце с края стола, и Уруха провел им по лбу и по покрасневшим, горячим щекам, стирая высохшие липкие следы слез. Казалось, он находился на плывущем корабле – его живот скручивало от одного упоминания имени Аоя и того, как они были близки… когда-то. Любого намека на то, что Аой больше ему не принадлежит, и на то, как хреново все стало, было достаточно, чтобы заставить Уруху нетерпеливо уставиться на закрытую дверь ванной. - Рейта, неужели я слышу возмущение в твоем голосе? – поддразнил Уруха, в утешение похлопав Рейту по руке. Рейта ответил сердитым взглядом исподлобья, и его щеки залились легким румянцем, выдавая его смущение от предположения Урухи про скрытую ревность. Как Рейта и сказал, Уруха с Аоем слишком часто оставляли его в одиночестве. Когда-то они с Рейтой постоянно были вместе, а потом им встретился Аой, и Рейта каким-то образом стал третьим колесом в их дружбе. Урухе стало стыдно, что он не заметил этого раньше. Хотя потом, вскоре после Аоя, появился Руки, который вполне успешно занял место Урухи. Чувство вины подутихло, когда он вспомнил о близкой дружбе Рейты и вокалиста. - Я не это пытался сказать, – Рейта чуть-чуть переборщил с резким тоном, рьяно бросившись на свою защиту. – Я имел в виду, что между вами существует что-то уникальное…странное, но уникальное. Вы так близки, что даже странно подумать о вашей ссоре… а ведь именно она произошла между вами этим утром? – Рейта вопросительно взглянул на Уруху, ожидая подтверждения своих подозрений. - Можно и так сказать, – горько отозвался Уруха. Это было гораздо серьезнее, чем обычная ссора; для Урухи это было сравнимо с катастрофой. – Но… - Уруха глубоко вздохнул и позволил себе взглянуть на Рейту, чья рука все еще лежала на его колене. Он слушал с таким напряжением, которого от него было обычно не дождаться, даже когда дело доходило до самых серьезных разговоров. Рейта беспокоился о нем, несмотря на то, как далеко его оттолкнули, чтобы предоставить место Аою, и Уруха неожиданно почувствовал, что может позволить Рейте на секундочку заглянуть в его мысли. Если уж ему понадобился тот, кто снял бы часть груза с его души, то лишь Рейта мог ему хоть чуть-чуть в этом помочь. Уруха медленно сел, и рука Рейты соскользнула с его колена. Но Уруха все еще чувствовал его сочувственный взгляд на себе, и это придавало ему уверенности в том, что он собирался сделать. - Я думаю, ты не все знаешь о нашей дружбе. Мы не просто поссорились тогда… - начал Уруха. Его голос понизился чуть ли не до шепота, пока он тихо раскрывал свой секрет Рейте, несмотря на то, что они находились одни в абсолютно пустом доме. Уруха увидел, как буквально за один вздох взгляд Рейты изменился с сочувственного на удивленный, а потом на задумчивый и – в то же время - неуверенный. Однако Рейта промолчал, несмотря на очевидно возникшие вопросы. - Ты должен пообещать мне, что это останется между нами, и ты никогда не станешь думать обо мне по-другому, если я скажу тебе это… - Уруха дотянулся до руки Рейты и, неуверенно улыбнувшись, скрестил их мизинцы вместе, как когда-то в детстве, когда они клялись друг другу хранить общие секреты. Рейта тихо рассмеялся, и Уруха заметил, что тот явно почувствовал облегчение, подхватив своим пальцем палец друга. И пусть это действие было детским – оно сослужило свою службу, потому что Уруха знал, что Рейта в душе до их пор остается мальчишкой, который никогда и ни за что его не сдаст. Его дружеская любовь не признавала никаких условий – так же, как и Аоя. Ничто не могло изменить их мнение друг о друге, это было ясно по понимающей улыбке Рейты. Рейта осознал, что Уруха собирается сказать ему что-то крайне для него важное. - Не думаю, что что-то, касающееся тебя, может меня удивить, Уру… - весело ухмыльнулся Рейта, но Уруха серьезно покачал головой. - Просто выслушай, – палец Урухи выскользнул из захвата, но их руки остались лежать вблизи друг от друга. Это странным образом успокоило Уруху, когда он приготовился снять с себя малую часть того тяжелого груза, который он тащил за собой столь долгое время. – Я люблю Аоя… – голос Урухи упал до шепота, а щеки залились легким румянцем; его пальцы бессильно проскребли по дивану под ним и впились ногтями в ладонь от того, что ему пришлось признать это вслух. Он говорил не о любви друга… а о любви того, кто стремится к гораздо большему, чем просто дружба. Он хотел самой настоящей любви, более живой и страстной, чем та, что мог ему дать Аой. Уруха был почти уверен, что Рейта не понял истинной сути этого признания, потому что он, продолжая криво ухмыляться, покачал головой. - Я знаю, Уру. Я всегда знал, что ты любишь Аоя, – Рейта посмотрел на него так, будто не мог поверить, что Урухе вдруг стало необходимо признаться в этом давно известном факте. - Нет…Рейта… Я люблю Аоя, – медленно повторил Уруха, специально делая акцент на слове «люблю», как будто выбивая свои чувства на камне. Урухе показалось, что во второй раз это слово прозвучало громче, и он судорожно вздохнул, ожидая от своего заторможенного друга ответной реакции - хотя бы удивления. После секунды молчания, в течение которой с лица Рейты не сходила всезнающая ухмылка, Уруха, впав в отчание, уперся кулаками в колени, его лицо напряглось, когда он еще раз заставил себя признаться в том, что по уши втрескался в Аоя. - Рейта, я, черт возьми, люблю Аоя! – Уруха повысил голос в легком раздражении от того, что его снова не поняли. Его почти полжизни неправильно понимали, и Уруха был сыт этим по горло. Он больше всего на свете хотел, чтобы его сейчас слушали и слышали. Даже если он запутался в своих собственных рассуждениях, для него было важно, чтобы Рейта знал. - Я люблю его так, что хочу разделить с ним остаток жизни. Черт, я так сильно его люблю, что отдал бы все на свете, чтобы быть с ним; все ради того, чтобы он обратил на меня внимание не только как на своего лучшего друга. Я хочу целовать его, хочу…хочу прикасаться к нему, – его лицо горело, и он почти не дышал, объясняя Рейте свои чувства так открыто, как даже себе боялся признаться. - Я хочу у всех на глазах держать его за руку, чтобы весь этот грёбаный мир знал, что он только мой. Я дико бешусь и ревную, когда вижу его с кем-то, потому что в моих мечтах он всегда только мой. Я хочу, чтобы у нас все было, как у всех, чтобы нас приняли, и я просто…просто хочу, чтобы он полюбил меня в ответ, – голос Урухи надломился, и его кулаки, лежавшие на коленях, разжались в безнадежном, умоляющем жесте. - Я схожу по нему с ума, Рей. Я хочу его… - его взгляд умолял о понимании, хоть о какой-нибудь реакции со стороны Рейты, не важно, хорошей или плохой, но улыбка Рейты только чуть дрогнула, по большей части оставаясь неизменной, как будто спрашивала, почему Уруха был так расстроен и так горячо исповедовался в своей любви к Аою. Уруха на секунду замер, а затем продолжил, решившись перейти к шоковой терапии, потому что до Рейты, кажется, не дошло ни слова из того, что он только что сказал - если бы до него дошло, он был бы уже в шоке, а в воздухе повисло бы напряжение. - Аой поцеловал меня на пляже этим утром. Он просто схватил меня и поцеловал, и все, что я хотел сделать – это позволить ему целовать меня вечно. Я хотел, чтобы этот момент длился до конца моих дней. А позапрошлой ночью, когда он был пьян, он повалил меня на диван и попросил меня о том, что я мог бы ему дать, но не стал. И знаешь что? – Уруха посмотрел на Рейту, прямо в его всепонимающие глаза. – Я хотел, чтобы он трахнул меня. Я хотел, чтобы он подмял меня под себя на диване, и я хотел отдаться ему, потому что я всю свою жизнь ждал этой близости, даже если это было бы просто слияние двух тел. Я готов был играть роль шлюхи для него, потому что я так чертовски сильно его люблю, что не могу описать это словами. Уруха еле переводил дыхание после волнительного и пугающе открытого признания во всех своих еле сдерживаемых чувствах, глубоко запрятанных в душе. Он не намеревался все описывать в таких грубых деталях, но Рейта просто слушал его, ничего не отвечая, - в смысле, без каких либо замечаний или высказываний. Он не мог понять, испытывал ли Рейта отвращение или был изумлен его признанием, пока Рейта не испустил короткий смешок, широко раскрыв глаза, впервые за последние несколько минут изображая удивление. - Куда девалась твоя правильная речь, Уру? Не думаю, что когда-либо в своей жизни слышал, чтобы ты так много чертыхался, – весело усмехнулся Рейта, и Уруха чуть не уронил челюсть. После того, как Уруха признался, что хочет переспать со своим лучшим другом, лишь он сам оказался в шоке, а все, что смог сделать Рейта – это улыбнуться и спросить, почему Уруха так много ругается? - Ты шутишь… - выпалил Уруха, взбесившись от такого ответа. Он ждал от Рейты хоть чего-нибудь, пусть даже отвращения. Он не понимал пассивной реакции Рейты на свое страстное признание. – Я, твою мать, ругаюсь, потому что я недоволен, я зол, я перешагнул через край, и я не могу так больше. А ты сидишь здесь и улыбаешься мне так, как будто тебя это совершенно не волнует, или ты вовсе не удивлен тому факту, что я люблю Аоя, что я хочу трахнуть своего… нашего друга, – Уруха уже был готов окончательно выйти из себя, когда Рейта наклонился вперед и сжал руку Урухи в своих ладонях, сплетаясь с ним пальцами. Уруха бросил смущенный взгляд на их соединенные руки, а затем обратно на искренне удивленное лицо Рейты. - Это не такой уж большой сюрприз, Уру, – честно признался Рейта. – Я знаю, что ты чувствуешь к Аою, – Рейта выделил слово «знаю» так же, как Уруха выделил слово «люблю», поставив на него ударение, чтобы усилить его значение. – Ты думаешь, я с детства хожу с завязанными глазами? Я знаю вас обоих, кажется, уже целую вечность…и думаю, что могу отличить любовь от дружбы, – Уруха почувствовал, как его дыхание резко сбилось, и его рука обессиленно выскользнула из рук Рейты, ложась обратно на колено. - Что? – вот и все, что он смог произнести, прежде чем все слова покинули его голову. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы на суше, а Рейта тихонько посмеивался. - Уру…ты действительно думаешь, что друзья смотрят друг на друга так, как вы? Что друзья держатся за руки, касаются друг друга и целуются так, как вы? Ну, в самом же деле…ты, должно быть, думаешь, что я непроходимый тупица, раз считаешь, что я ничего не понимаю. Я же знал вас еще до того, как вы оба научились писать свои имена, – Рейта снова неверяще покачал головой. Уруха сидел в легком отупении и ошарашенно смотрел на Рейту, как если бы его друг вдруг превратился в незнакомца, говорящего на неизвестном Урухе языке. - И ты не думаешь… что я… отвратителен или ненормален, или… - Уруха постепенно затих, все еще ошеломленный тем, что Рейта знал о его чувствах. Рейта ни разу не намекнул на то, что был в курсе про его отношение к Аою…они просто вместе шли по жизни… как обычно… как друзья… - Знаешь, ты и так довольно странный, так что хуже уже практически некуда, – усмехнулся Рейта, но его лицо почти сразу стало серьезным, как только он краем глаза заметил непонимание Урухи. Он был удивлен и смущен готовностью Рейты принять их с Аоем близость, когда никто больше ее не принимал. - Уруха, – когда вместо сокращенного прозвища Рейта произносил полное имя Урухи, это значило, что он на полном серьезе хотел быть услышанным. – Ты – мой лучший друг и всегда им был, несмотря на то, что нередко я вел себя, как последний ублюдок; несмотря на то, как иногда я с тобой поступал, как выглядел, с кем встречался и в кого влюблялся. Тебя никогда не беспокоило все это поверхностное дерьмо. Потому что ты – мой друг, ты для меня почти как брат. Так какого хрена меня должно волновать, кого ты любишь? Особенно если это человек, о котором я забочусь почти так же, как о тебе? - Но… - он не мог поверить, что Рейта так легко все это принял. Уруху испугала мысль о том, что Аой обо всем догадывается, и вся группа видит за их лживой маской дружбы то, что, оказывается, не так уж хорошо ей и прикрыто. Он как будто пытался заставить Рейту понять, что его любовь к Аою неправильна, потому что половину своей жизни он жил в страхе и винил себя за свои чувства к другу. Он хотел хоть как-то оправдать свой страх, но видел, что Рейта принял его чувства к Аою так, как поддержал бы и любые другие его отношения. - Тебе действительно неважно, что я хочу переспать с Аоем? – Уруха сделал еще одну напрасную попытку отпугнуть его. С одной стороны, он был вне себя от счастья, что Рейта понял и принял его чувства, с другой стороны, он был очень зол на себя за то, что столько лет боялся признаться Рейте, открыть душу близкому другу. - Ну… совсем не обязательно было вдаваться в грязные подробности того, как ты хочешь с ним переспать, – Рейта тихо рассмеялся, но потом улыбка сошла с его лица, и он снова стал серьезным и честным. – Но я рад, что ты наконец-то признался в этой любви. Я знал про нее… я видел, как ты изо всех сил стараешься спрятать ото всех свои чувства, и мне было больно смотреть, как ты страдаешь. Тебе нужно было выпустить эту боль наружу, и я просто позволил тебе излить на меня свою ярость. - Прости… - Уруха опустил голову и еле заметно улыбнулся. – Я только хотел получить от тебя хоть какую-то реакцию, а ты просто сидел…и слушал меня с этой понимающей улыбочкой. Меня никогда и никто еще не понимал, потому что я всегда слишком боялся рассказать хоть что-то. И в конце концов избавиться от этой тяжести кажется просто невероятным. Думаю, я один на свете такой идиот, я выставлял свои чувства к нему напоказ, думая, что никто этого не замечает…потому что Аой никогда не замечал… - Уруха неожиданно поник: вся радость от того, что он снял с души груз тайны, сменилась горьким сожалением, потому что ему никогда не хватало смелости открыть эту тайну тому, кто должен был узнать о ней в первую очередь. Походящий момент пришел и ушел. Всю ночь на пляже он размышлял на тему того, стоит ли ему подойти к Аою и признаться, и как ему пережить потом реакцию Аоя, какой бы она ни была. Он просто хотел покончить с этим, вроде как сорвать пластырь с раны, потому что их дружба уже тогда была на грани разрушения. А теперь она была окончательно погребена в руинах, и Уруха не видел пути для ее восстановления…он даже не знал, хочет ли он восстанавливать что-то после такого сокрушительного разрыва. Он не мог так больше жить, страдая и надеясь, что Аой даст ему нечто большее, и он был слишком труслив, чтобы начать действовать самому и во всем признаться Аою. - Подожди… - Рейта неожиданно прервал его и нахмурился, глядя куда-то в сторону и, кажется, пытаясь вспомнить что-то. – Минуту назад, когда ты практически кричал на меня, выплескивая наболевшее… - Рейта задумался, и одна его бровь медленно, вопросительно поднялась, когда он снова посмотрел на Уруху. – Ты постоянно повторял, что желаешь Аоя и мечтаешь, чтобы он полюбил тебя в ответ. И хочешь, чтобы он узнал, что ты его любишь. Ты имеешь в виду, что он даже не в курсе твоих чувств к нему? Блин, в это очень… очень трудно поверить, – скептицизм буквально сочился из каждого слова Рейты. Уруха тоже нахмурился и кивнул, даже не зная, что сказать. Естественно, Аой не знал - все его внимание было направлено на женщин, которых он менял каждую неделю, так что ему было трудно заметить, что Уруха двинулся на нем по полной программе. Что же, по мнению Рейты, между ними было? О чем он думал, когда Уруха распинался о своих чувствах к Аою? Он получил ответ на эти вопросы, когда Рейта бросил на него еще один недоверчивый взгляд. - В смысле…я всегда думал… - Рейта тихонько усмехнулся и пожал плечами. – Я всегда думал, что вы оба… - Рейта сделал какой-то непонятный жест руками, соединив их, а потом разведя в стороны. – Ну, знаешь…вместе. Ну, или, по крайней мере, вы несколько больше, чем друзья. Серьезно, я никогда еще не видел таких друзей, как вы – вы ведете себя почти как любовники, – Рейта поморщился и потер переносицу, как будто пытался избавиться от головной боли или о чем-то напряженно размышлял. - Если честно, я думал, что вы пытаетесь скрыть от нас свои отношения, – Рейта прикусил губу и покачал головой, опершись локтями на колени. Он оглядел Уруху так, будто действительно не мог поверить своему неожиданному открытию, которое он как-то умудрился пропустить в недавно прозвучавшей гневной тираде. Рейта был больше шокирован тем фактом, что Аой не знал о любви Урухи, чем тем фактом, что Уруха был столько времени влюблен в друга. – Я считал, что между вами произошла, черт возьми, любовная ссора. У любовников они нередки. Я не думал, что все эти стенания и слезы были результатом ссоры между двумя друзьями…и Кай был того же мнения… - Они ведь все знают, не так ли? – неожиданно выпалил Уруха и поморщился от неприятной мысли: как легко все они, в смысле их группа, раскрыли его, и как слеп был Аой; как он сам был невнимателен, раз жил себе спокойно, думая, что никто ничего не замечал так же, как Аой. Задумчиво засопев, Рейта пожал плечами. - Может – да, может – нет. Я честно не знаю, если не считать того, как Кай посмотрел на меня вчера ночью, перед тем как ты утащил меня… мне кажется, он думал о том же, что и я. Что между вами двумя произошло что-то серьезное. Но ведь это неважно, Уру, знают они или нет, к этому времени ты уже должен был понять, что мы все тебя любим, несмотря ни на что. - Но я этого не понимаю, – Уруха заговорил громче, закрыв лицо руками. – Я этого не понимаю, Рейта, – в его голосе, приглушенном ладонями, звучала надломленность – Или, по крайней мере, не понимал. Я жил в страхе, что кто-то догадается о моих чувствах, осудит меня, а вы, оказывается… все видели и ни слова мне не сказали. Я всегда так боялся…особенно, что Аой может узнать, потому что я считал, что потеряю его, и я действительно его потерял… в конце концов, прошлой ночью он дал мне понять, где мое место, – Уруха покачал головой и тяжело вздохнул, стараясь предотвратить очередной срыв – он справедливо полагал, что еще одну истерику сегодня не выдержит. - Почему ты так боишься, что он узнает, Уру? Я вполне уверен, что он… - начал Рейта, но Уруха грубо прервал его, в выражении его глаз и изгибе губ притаилась самая настоящая злость. - Он не поймет. Он не примет это так, как ты… - сухо выдавил из себя Уруха. - Какого хрена, Уруха? Он-то и не примет? – Рейта не смог сдержать дикого ржача, высмеивая Уруху за его неверие в абсолютно очевидные вещи. – Аой – твой лучший друг, друг детства, единственный, кому ты рассказывал абсолютно все, единственный, кто заботится о тебе больше, чем кто-либо на этой планете, единственный, кому ты доверяешь больше, чем мне. Он не поймет и не примет? – Рейта поднял руки вверх, не зная, что еще сказать, потому что Уруха смотрел на него сквозь пряди спутанных волос с разъяренным выражением на лице. – Мда, полагаю, ты прав, Уру. Аой не поймет, – фыркнул Рейта, и Уруха раздраженно выдохнул. - Вы такие забавные - так долго скрываете друг от друга настолько серьезные чувства. Даже не представляю, как вам это удается, – это сильно задело и без того расстроенные чувства Урухи. Но Рейта всегда был безжалостно-честным с ним, и где-то в глубине души Уруха понимал, что так долго хранить свою тайну действительно смешно; было просто невероятно, что Аой еще не поймал его на этих чувствах. Хотя Уруха всегда слишком боялся сделать хоть что-нибудь для решения своих проблем. - Рейта, ты действительно хочешь знать, что за ссора произошла между нами прошлой ночью? – спросил Уруха, чувствуя, как на него накатывают волны возмущения. Рейта пожал плечами. - Уж побалуй мое любопытство, если, конечно, хочешь, но ты, очевидно, меня не слушаешь, – Рейта положил одну руку на спинку дивана и откинулся назад, ожидая подробных объяснений от Урухи. - Я уже говорил тебе, что позапрошлой ночью Аой повалил меня на диван, а прошлой – поцеловал на пляже. Ну ладно, в первый раз я подумал, что всему виной алкоголь в его крови; но когда он целовал меня на пляже, он был абсолютно трезв и даже пытался извиниться за это, и тогда я понял, что он делал… - Уруха начал издалека, сомневаясь, что сможет объяснить Рейте все так, чтобы тот понял. Их с Аоем отношения стали такими сложными, что Уруха уже еле мог что-то разглядеть за всей этой запутанной ложью, догадками и неразберихой. - И что же? – попросил его продолжить Рейта уже с меньшим пониманием в голосе. Теперь он, казалось, был раздражен попыткой Урухи доказать свою точку зрения по поводу неправоты Рейты, по поводу неприятия Аоя, по поводу того, что помимо самого признания между ними стояло гораздо больше сложностей… гораздо больше. - Он использовал меня, Рейта. Он совсем недавно расстался с девушкой, и теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу: он всегда бежал ко мне после очередного разрыва. Я открываю ему дверь, и он, падая в мои объятия, изливает душу и сердце, подставляет лицо под поцелуи и рассказывает о желании чего-то большего, чего ему не могут дать эти женщины. Я чиню его разбитое сердце, а он уходит и снова его разбивает, и мне приходится разрывать свое собственное сердце на части, чтобы вылечить его. С каждым разом он хотел взять все больше и больше, и в течение долгих лет я отдавал ему буквально всего себя, пока он… пока он не потребовал еще большего количества поцелуев и прикосновений – а я просто не смог дать их ему, не причинив боли себе самому. Я не хочу, чтобы меня использовал тот, кого я люблю больше всего на свете, – Уруха тяжело выдохнул и медленно покачал головой. Он отвел взгляд, его зрение затуманилось на мгновение, прежде чем он плотно сжал веки и укусил себя за щеку, чтобы сдержать эмоции. - Уру… – внезапно голос Рейты снова смягчился. Уруха боялся смотреть на него – слишком велика была вероятность новой истерики. Сверхестественным усилием воли он загнал обратно прозрачную жидкость, стремившуюся снова вырваться из глаз. Он не собирался еще раз ступать на это путь. Он уже оплакал свою потерю и теперь просто обязан был идти дальше. Аой ушел, и Уруха упустил свой шанс на создание того, чего так страстно желал, если этот шанс вообще у него когда-нибудь был. Он должен был с этим смириться. Он почувствовал, как его нежно дернули за прядь волос. Уруха обернулся и увидел кривую улыбку Рейты, на его лице снова было написано желание утешить. Раздражения как не бывало, теперь Рейта хотел хоть чуть-чуть поднять Урухе настроение. Но Уруха знал, что то место, где у него когда-то было сердце, будет болеть и пульсировать всю оставшуюся жизнь. Он мог лишь надеяться, что болезненное воспоминание о том, как Аой использовал его, послужит для него уроком, когда пройдет некоторое время. Сейчас же его настроение никак не могло подняться. - Ты когда-нибудь видел, как он смотрит на тебя? - медленно спросил Рейта, сузив глаза. Уруха снова полуотвернулся, не желая слышать слова утешения от друга, ведь эти слова давали надежду. Ложную надежду, от которой потом так тяжело было избавляться. Но Рейта схватил его за подбородок, не позволяя отвести взгляд, и Урухе пришлось смотреть ему в глаза; он не мог вырваться, пока Рейта сам не отпустил бы его страдать в одиночестве. Нижняя губа Урухи задрожала, и он с силой прикусил ее, стараясь спрятать свои истинные эмоции за частым морганием ресниц. - Уруха, ты – его мир, – твердо заявил Рейта. - Я - его мир, когда ему не к кому больше пойти ночью, – не менее решительно ответил Уруха. Такова была правда, но он и не ждал, что Рейта ее поймет, пусть даже Уруха объяснял все самым простым языком, на какой только был способен. Просто Рейта никогда не видел, как Аой вламывался к нему посреди ночи и просил ласки, словно избалованная собака, вдруг получившая пинок под хвост. Он никогда не видел, как Уруха вынужденно наблюдал за веселым флиртом влюбленного Аоя и какой-нибудь очередной шлюхи. Рейты не было сегодня на пляже, и он не видел сожаления и вины в глазах Аоя. Сожаления, вызванного тем, что совсем не Уруху Аой хотел целовать в тот момент. И Аой имел полное право испытывать чувство вины за то, что думал, будто Уруха примет этот обман спокойно. Нет, Уруха любил Аоя безоговорочно и безоглядно, но в этот раз он дал себе волю не поверить этой лжи. Определенно, Рейта не мог понять, что на самом деле происходит между Аоем и Урухой. Внешне Аою не нужно было ничего, кроме утешения, потому что он знал, что Уруха никогда не оттолкнет его. Так было до сих пор. Уруха тяжело вздохнул и встал с дивна. Все его движения были, точно в замедленной киносъемке, из-за того, как долго он пролежал, свернувшись калачиком и пытаясь вытеснить мысли об Аое из своей головы. - Уру… - буркнул Рейта, и Уруха тяжело оперся рукой на диван, чувствуя слабость в коленях; его тело буквально на крик исходило, моля его отправиться в постель. Он не спал уже вторые сутки, и после нескольких выматывающих часов жалкого бессмысленного плача был более чем готов навсегда закопаться под грудой одеял и носу не казать оттуда. - Что? – спросил Уруха; его тон был гораздо более резок, чем ему хотелось бы. Но он был слишком опустошен произошедшим и крайне нуждался в немедленном сне, иначе рухнул бы прямо там, где стоял. Он не хотел больше разговаривать на эту тему. – Если я правильно помню, ты обещал мне свою кровать, - измученными глазами Уруха посмотрел на Рейту, продолжавшего сидеть на диване. В его лице теперь было больше огорчения, чем задумчивости. - Ничего, - Рейта отрицательно помотал головой, но Уруха положил и другую дрожащую руку на спинку дивана, наклоняясь поближе к другу. - Что ты собирался сказать, Рейта? Скажи лучше сейчас, потому что я не думаю, что от этого мне может стать хуже, чем уже есть. Добей меня, пока я на самом дне, чтобы мне не пришлось страдать еще и завтра, - челюсти Урухи сжались, а пальцы смертельной хваткой вцепились в потертую обивку дивана Рейты в ожидании еще одного обнадеживающего монолога. Рейта никогда не проходил через то, что прошел он, потому что в противном случае… он бы знал, что не стоит полагаться на пустые надежды. Надежда – это одна огромная ложь, которой можно себя тешить, когда трудно взглянуть в лицо действительности. - Вы двое находились у меня перед глазами почти всю мою жизнь. Аой – не тот человек, который поступил бы так с тобой… и ты знаешь это, Уруха. Он просто запутался в том, что именно в его поведении причиняет тебе боль. Он любит тебя больше всего на свете – так же, как ты любишь его. Я сидел рядом с ним долгими ночами, и порой он все это время говорил лишь о тебе. Когда ты заходишь в комнату, его лицо начинает светиться, и только на тебя он обращает внимание. Он ненавидит, когда кто-то к тебе прикасается, и неподдельно ревнует, когда ты общаешься с другими. Ты несправедиво осудил его, не потрудившись спросить в лицо, что он думает о тебе. Ты никогда не говорил с ним о таких серьезных вещах, и ты еще смеешь строить выводы, основываясь лишь на своих догадках. Ты никогда не допускал мысли о том, что у его заигрываний могут быть несколько другие причины, чем тебе кажется? – Рейта тяжело сглотнул, глазами умоляя Уруху прислушаться к нему или хотя бы принять во внимание его слова. Но Уруха медленно покачал головй, на его скулах вспухли желваки. - Я каждый чертов день своей проклятой жизни надеялся, что его заигрывания – это то, за что я хотел бы их принять, - отрывисто прошипел Уруха. – Но не думаешь ли ты, дорогой мой Рейта, что если бы они означали несколько большее, чем дружба или простое использование подвернувшейся под руку вещи… не думаешь ли ты, что к этому времени он бы уже точно что-нибудь сказал? Аой гораздо более рисковый человек, чем я, так не думаешь ли ты, что если бы он так охрененно любил меня, он бы уже признался мне? Я уже расстался с этими сказочками, Рейта. Спасибо, что выслушал меня и предложил свою помощь, но если ты действительно хочешь помочь мне – дай мне запереться в спальне и проспать до тех пор, пока я не забуду, в каком кошмаре теперь живу. Не став ждать ответа Рейты, Уруха развернулся и вышел из гостиной покачивающейся неуверенной походкой. Когда он добрался до спальни, у него еще хватило сил на то, чтобы захлопнуть за собой дверь и прижаться к ней спиной. Но вот справиться с вновь нахлынувшим после слов Рейты потоком эмоций он уже не смог. Надежда отчаянно пыталась восстать из пепла, слабо вспыхивая в такт учащенному пульсу Урухи. Он сполз по двери вниз, сел на пол, опустил голову на руки и позволил этому потоку подхватить себя. Он даже и не предполагал, что его душа еще способна на такие страдания после сегодняшнего. *** Уруха беспокойно вертелся на кровати Рейты: смял простыни так, что те оказались у него в ногах, потом спихнул их на пол, взбил подушку поудобнее, поворочался и, в конце концов, лег на спину, уставившись в потолок невидящим взглядом. Он спал беспокойно - каждый час его будили непрошеные сны на пару с расстраивающими мыслями, не давая сознанию расслабиться и успокоиться. Уруха не знал точно, сколько времени прошло, потому что на окнах у Рейты были тяжелые, плотные шторы, из-за которых невозможно было понять, день сейчас или ночь. Такие шторы предназначались для дневного сна, потому что порой у группы неделями не выпадало возможности нормально выспаться, и восполнять недостаток сил приходилось днем. Но сейчас эти шторы только запутали Уруху, словно остановив время в темной комнате и оставив его наедине с воспаленным сознанием. Казалось, после разговора с Рейтой, который чуть ли не перерос в ссору и закончился громким хлопком двери, прошла целая вечность. Все то время, что Уруха находился в спальне, Рейта в нее не заходил, ни чтобы проверить состояние друга, ни чтобы потребовать кровать обратно, хотя Уруха предполагал, что прошел уже целый день и ночь. Пронзительные звонки телефона за стеной, раздававшиеся каждую пару часов, общей картины не улучшали. Еще раз ударив подушку и раздраженно отправив ее в полет через всю комнату, он понял, что сон к нему сегодня не придет, так что пора бы уже и выбираться из постели. В конце концов, на несколько часов он все-таки забылся. Да он и не хотел снова погружаться в мир закрытых век, где его преследовали нежелательные грезы – большинство из них были воспоминаниями, в основном - воспоминаниями о том самом поцелуе на ступеньках… одну из этих грез Уруха вообще не мог понять и потому предпочитал о ней не думать. На коже до сих пор остались призрачные ощущения – руки Аоя на талии Урухи, щека Урухи на плече Аоя. Они кружились в каком-то давно забытом танце, центр зала был пустым, свет – приглушенным. Пряча горящее лицо в смокинг Аоя, Уруха краем уха слышал его успокаивающий шепот. Чужие взгляды скользили по их спинам, но это не мешало Аою гордо вести в танце, потому что этим он демонстрировал Урухе свои чувства. Аой терпел эту пытку в комнате, полной стервятников, только для того, чтобы танцевать с ним и шептать ему на ухо, как же он прекрасен и как все им завидуют. Уруха знал лучше, но все равно не переставал улыбаться в обтянутое тканью плечо. А потом он поднял голову, теснее прижимаясь к Аою, разделяя с ним общую гордость - ведь рядом с ним тоже был самый потрясающий человек в этом зале… нет, в целом мире. Уруха почувствовал, что сон исчезает, как бы он ни старался оттянуть момент его ухода. Что это было? Что же произошло с их дружбой и привязанностью? Что произошло с ними самими? Боль сжала душу Урухи – так и его пальцы порой безжалостно сминали жестяные банки. Он хотел, чтобы Аой вернулся, и хотел, чтобы тот ушел навсегда… но какое из этих желаний преобладало? Он мог выбрать лишь одно, и этот выбор должен был определить его дальнейшую жизнь. Уруха встал с кровати и, оставив полумрак комнаты позади, вышел навстречу свету раннего утра, заливавшему гостиную. Рейта сидел на диване и, видимо, проверял голосовую почту на мобилке: нажимал на кнопку, а потом подносил трубку к уху. Уруха провел рукой по лицу и спутанным волосам, поджидая, пока Рейта заметит его. Поняв, что это бесполезно, он прошел на кухню и принялся довольно шумно наливать себе апельсиновый сок. Ему пришлось громко звякнуть стаканом и шмякнуть пакет с соком на стол, чтобы Рейта, наконец, обратил на него внимание. Рейта не улыбнулся ему, как всегда, но и про их столкновение мнений не напомнил - просто подождал, пока Уруха поставит пакет с соком обратно в холодильник и, взяв стакан, вернется в гостиную. Уруха сел на кресло напротив дивана, поджав под себя ноги. Он решил дать Рейте право первого голоса, на случай, если тот чувствовал какую-то недоговоренность между ними. Что бы Рейта ни собирался сказать в попытке убедить его, Уруха уже все для себя решил. И пусть Рейта потом возненавидит его, Урухе было просто необходимо вернуть себе душевное спокойствие. Он жаждал исцеления и видел для себя только один путь - причем явно не тот, что предлагал Рейта. Возможно, это было неправильно, скорее всего, это даже было худшей ошибкой в его жизни, но это должно было уменьшить его страдания… наверное… а может, принести еще больше боли. Он не узнает, пока не попробует. - Давай-ка посмотрим… – внезапно задумчиво и чуть ли не радостно произнес Рейта. Его не остановил ни сердитый взгляд Урухи, ни его потрепанный вид, ни общая мрачная атмосфера в комнате. Приподняв уголок рта, Рейта снова принялся долбить по кнопкам. Доносившиеся «бип-бип» так раздражающе ввинчивались в уши Урухи, что тот еле сдержал порыв выхватить телефон из рук друга и выбросить из окна, которое, к несчастью, было закрыто. Хотя это вряд ли бы его остановило. - У нас тут два пропущенных от Руки, пять от Кая и… ну надо же, около пятнадцати подряд от Аоя, – оторвавшись от телефона, Рейта с намеком вскинул бровь. Уруха зеркально повторил этот жест, передразнивая добродушное выражение на лице друга, и отвернулся к окну, сделав глоток сока. Рейта отложил мобильник в сторону, но Уруха не собирался поворачиваться назад, потому что не хотел, чтобы незваный помощник снова принялся разжигать в нем огонь надежды, который только-только погас. Рейта определенно не понимал, как тяжело было окончательно сдаться... - Ты не можешь прятаться здесь вечно. Рано или поздно нам придется выйти из квартиры и объяснить всем, что между вами произошло. Ты уже придумал себе оправдание? – поинтересовался Рейта внезапно посерьезневшим тоном. - Я умер. И это действительно так, за исключением того, что я еще дышу и разговариваю. Просто Урухи больше нет, вот и все, – его глаза были прикованы к единственному загибавшемуся цветку на подоконнике Рейты, о котором тот вечно забывал позаботиться. Сморщенные голубые лепестки безжизненно лежали на сухой земле, оставшись без воды и питания - так и Уруха лишился жизни, оставшись без того единственного, в чем нуждался… Все его чувства и эмоции были отданы Аою, в ответ же он не получил ровным счетом ничего. Когда-то этот синий цветок на подоконнике был ярок и прекрасен. Он изо всех своих скромных сил тянулся нежными лепестками к солнцу. Но с ним плохо обращались, и он стал чахнуть, опадать, а потом и вовсе лег на землю. И умер. Полностью и безвозвратно. И теперь никакое количество воды и плодородной почвы не спасет его. Уруха хотел было улыбнуться, но не смог даже приподнять уголки рта. У него не было повода для улыбки. Тогда он повернулся к Рейте и увидел, что тот вглядывается в лицо друга; на его лице был написан такой страх и ужас, что Урухе тут же захотелось его успокоить. Он не припоминал, чтобы Рейта когда-либо выглядел таким взволнованным. Но Урухе нечего было ему предложить в качестве утешения. Он поставил почти полный стакан сока на журнальный столик между ними. - К счастью, я не нуждаюсь в этом оправдании, – Уруха протяжно выдохнул. – Мне надо поговорить с Каем, – он кивнул сам себе, будто подтверждая свои собственные мысли. Мысли, которые непрестанно крутились в его голове, пока он пытался уснуть. – Я сделаю то, что никому не понравится, – Уруха ждал ответа Рейты, но тот лишь смотрел на него. Его лицо окаменело так же, как у Урухи, на нем отчетливо были написаны неодобрение и осознание неизбежного. Он понял идею друга и понял, что тот исполнит ее, даже если она ему самому ненавистна. За ночь чувства Урухи словно застыли, и он спешил использовать эту бесчувственность, чтобы сделать все необходимое до того, как боль вернется. - Не делай этого, Уруха. Ты совершаешь большую ошибку, – это были последние слова, которые Уруха услышал, закрывая за собой дверь. Он должен был поторопиться со своим решением – как будто он отрывал пластырь и действовать надо было как можно быстрее. Он уже упустил свой шанс быть с Аоем, но вот шанс избавиться от всего, что может ему принести боль в будущем, он не упустит ни за что. Возможно, Рейта был и прав, говоря об ошибке. Но он никогда не узнает, если не попробует…