Hatsu-Yume («Первый сон»)

Аой лежал на животе поперек незаправленной кровати, и телефон был плотно зажат в руке у его лица. Он так тяжело смотрел на трубку, как будто этого было достаточно, чтобы она зазвонила и на другом конце чудесным образом оказался Уруха, который бы подтвердил, что случившееся – лишь ночной кошмар, а на самом деле все у них хорошо. В течение целого дня и ночи после того происшествия на пляже он звонил домой Рейте и, на всякий случай, на квартиру Урухи, но ни разу за все это время ему не ответили. Даже к мобильному Уруха не подходил. По-видимому, Уруха его вообще выключил, оставив лишь автоответчик – но Аой никогда не называл свое имя, как бы бодро ни советовал ему это сделать голос Урухи на записи. С усталым вздохом Аой нажал на кнопку повторного вызова, но даже не потрудился поднести телефон к уху. Он просто оставил его лежать рядом с лицом, слушая сначала монотонные гудки, а потом, после щелчка – слабый, отдаленный голос Урухи. С тихим проклятием Аой выключил телефон, перевернулся на спину и закрыл глаза. Он не знал, что еще можно сделать, чтобы исправить свои ошибки; прежде всего, он не знал, как добраться до Урухи. Аой определенно не собирался ехать к Рейте, даже если Уруха все еще был там. Он хотел поговорить с Урухой с глазу на глаз… чтобы извиниться перед ним, вообще - чтобы сделать все, что угодно, лишь бы вернуть друга хоть на какое-то время. Но если Уруха не хочет ни видеть его, ни говорить с ним, если он игнорирует само его существование, как Аой должен все это проделать? Аой раздраженно выдохнул и устало прикрыл лицо руками. С того момента, как Уруха сбежал от него на пляже, он почти не спал. Он не видел смысла в сне и пище, когда Уруха был так далеко от него. - Черт, я все испортил, - тихо выругался он, кляня себя уже в миллионный раз за сегодняшний день. Он уже устал спрашивать себя, почему Уруха обвинил его в том, что его используют. Теперь гневные слова друга жгучими пощечинами всплывали в памяти. Лучше бы Уруха избил его, нежели произнес те слова, отрекшись от Аоя, и поспешно сбежал, не позволив даже прикоснуться к себе. Сам факт, что Уруха оставил его, что теперь он чувствует отвращение к Аою, сломал то немногое, что еще оставалось целым в разбитом сердце Аоя. И теперь он лежит совершенно один, беспомощно пытаясь собрать валяющиеся вокруг осколки и воссоздать из них то, что могло бы заполнить пустоту в груди, оставленную Урухой. Он не понимал рассуждений Урухи; в голове Аоя до сих пор не укладывалось, как Уруха мог допустить мысль о том, что его использовали. Поцелуи и прикосновения, которые он дарил Урухе, всегда были призваны успокоить и утешить его. Это были символы любви и привязанности; как Уруха мог принять их за что-то иное? Да, он очень часто приходил к Урухе за утешением… но он старался вернуть все полученное тепло в десятикратном размере, когда Уруха в этом нуждался. Аой не переживал ни об одной из своих женщин так, как об Урухе. Он никогда не думал, что Уруха отвернется от него, даже не дав объясниться. И теперь мысль о том, что Уруха считает его каким-то чудовищем… считает его способным использовать своего лучшего друга, забота о котором вообще-то была для Аоя важнее жизни… причиняла Аою неизьяснимые мучения. Он попытался выразить все то, что было в его сердце, единственным способом, на который ему хватило мужества – и его жестоко отвергли. Возможно, если бы у Аоя хватило сил и желания воспротивиться своему порыву, он бы повел себя абсолютно по-другому и спас бы их дружбу. По крайней мере, он бы получше подготовился к собственной боли. Но он разрушил все и теперь на сто процентов был уверен, что Уруха ненавидит его. Да лучше бы он застрелился, чем вызвал ненависть Урухи. Ему казалось, сейчас он балансирует на грани жизни и смерти. Вдруг зазвонил телефон. Аой немедленно распахнул глаза, сел, дрожащими пальцами подхватил трубку и крепко стиснул ее, пытаясь хоть чуть-чуть успокоиться. Произнося хриплое «алло» в микрофон, он отчаяно надеялся, что звонит именно Уруха. - Аой? – к несчастью, на другом конце оказался не низкий успокаивающий голос Урухи. Этот звучал немного более высоко, так что все надежды Аоя тяжким камнем рухнули вниз живота. - Кай, - разочарованно выдохнул Аой. - С тобой все нормально? – взволнованный голос Кая заставил плечи Аоя поникнуть; ему захотелось сбросить вызов и лечь обратно. Он не желал, чтобы за него волновались, ему требовалось побыть в одиночестве, если уж он не мог пойти к Урухе и приложить все силы, чтобы вернуть друга. Ему и так пришлось сильно потрудиться, чтобы убедить Кая оставить его одного в квартире после того, что случилось на пляже. - Да, все просто замечательно, – пробормотал Аой. Сарказм, наверное, был сейчас не лучшим выходом, но зачем же спрашивать человека о его самочувствии, если сам недавно видел его состояние и точно знаешь, что его настроение далеко от идеального. Повисла недолгая неловкая пауза, после которой вновь раздался неуверенный голос Кая. Судя по его тону, что-то случилось – казалось, Каю было очень тяжело говорить. - Ты… говорил с Урухой после того случая на пляже? – упоминание имени Урухи заставило сердце Аоя бешено забиться. Он мгновенно представил тысячу сценариев развития событий после той роковой ночи, как только вдумался в смысл осторожного вопроса Кая. Что-то случилось? Уруха в порядке? Аой еще ни разу не видел Уруху в таком расстройстве, в каком он находился, когда покидал вечеринку. - А что? Он сейчас с тобой? Что-то не так? – Аой сам поразился тому, как дрожал его голос. Поэтому перед тем, как задать главный вопрос, он попытался сделать что-то и с голосом, и с бешено стучащим сердцем. - С Урухой все в порядке? – теперь он звучал более уверенно, да и, судя по тому, что тон Кая не предвещал ничего ужасного, он сам знал ответ на свой вопрос. - С Урухой все нормально, – подтвердил Кай, успокоивая Аоя и одновременно заставляя его сгорать от любопытства, откуда в словах лидера столько скованности. Он даже через разделявшее их расстояние чувствовал, что происходит что-то не то. - И… - произнес Аой, побуждая Кая заполнить тишину. Но вместо ясного и четкого ответа он снова получил раздражающее мямление. - О… я думал… думал, что Уруха заходил к тебе… Если… если ты чувствуешь себя лучше, то… может… ты приедешь ко мне? – Кай был слишком осторожен и явно скрывал что-то важное от Аоя. Но если он не хотел говорить об этом по телефону, то Аой собирался и дальше лежать здесь, в темноте, потому что у него не было никакого настроения собираться и ехать куда-то. Он не видел ни единой стоящей причины, чтобы в этот поздний час переться к Каю через весь город. - Кай, какого черта? Что бы там ни было, просто скажи мне, потому что на ночь глядя я к тебе точно не поеду. Ты же знаешь, как я себя сейчас чувствую. Что там у тебя такое важное, что нельзя сказать мне об этом по телефону? – Аой выдохнул, давая Каю время собраться для ответа. Если тот и теперь не выдавит ничего вразумительного, Аой просто повесит трубку и попытается поспать хотя бы пару часов. Ему необходимо было отдохнуть, и он вовсе не нуждался в еще одной порции беспокойства от Кая. Куда ему решать чужие проблемы, когда у него есть Уруха – настолько сложная загадка, что на ее расшифровку можно потратить всю жизнь и даже не приблизиться к истине. - Аой… не думаю, что могу сказать тебе это по телефону. Если бы ты приехал… но, если ты не хочешь… я… я могу приехать к тебе утром.… Если захочешь… – Аой представил себе, как Кай кусает нижнюю губу и мечется взглядом по комнате с тем выражением на лице, которое у него появлялось в минуты сильного волнения. - Ну давай сделаем так, Кай, раз уж ты категорически отказываешься говорить по этому чертову телефону, – Аой еще раз вздохнул, и его пальцы на мгновение напряглись от раздражения на эту внезапную уклончивость Кая. – Если это все… то я хотел бы сейчас немного поспать, – на другом конце провода раздался не мене усталый вздох. - Я поговорю с тобой утром, – сказал Кай, после чего унылый щелчок оповестил Аоя, что его собеседник повесил трубку. Аой нахмурился и, выключив телефон, так швырнул его на кровать, что он несколько раз перекатился через себя и завис на самом краю. Попытки связаться с Урухой вымотали Аоя. Он не отрывался от телефона два дня и даже засыпал, приложив трубку к уху, в надежде, что Уруха все же захочет поговорить с ним. За глазами пульсировала монотонная боль из-за нехватки сна, и впервые за прошедшие сутки веки Аоя наконец-то начали слипаться. Благодарный своему организму за это истощение, он подполз к изголовью кровати, не раздеваясь, накинул на себя покрывало и устроился поудобнее, надеясь, что сон придет быстро и заберет всю боль и беспокойство последних часов. У Аоя даже не было сил, чтобы подумать над странным поведением Кая и предположить, что такого серьезного он хотел ему сказать. Как всегда, к нему пришли сновидения, и он начал медленно дрейфовать между ними. Некоторые из них казались такими реальными, что он просыпался среди ночи, вцепившись в бесплотный воздух и думая, что рядом с ним лежит Уруха. Одни были просто обрывками их совместных с Урухой воспоминаний, другие были вызваны его так и не реализованным желанием к Урухе. Но один сон… Аой распахнул глаза. В его сознании проносились последние фрагменты сновидения, которое казалось слишком реальным, чтобы быть обычным сном. Задыхаясь, он сел и смятенно оглядел сначала полумрачную комнату, а потом себя. Он был весь мокрый, в холодном поту, белая рубашка неприятно прилипла к коже. Более-менее очнувшись, Аой раздраженно снял ее и швырнул на пол. Его взгляд все еще блуждал по комнтае, но находил лишь неподвижные тени на стенах. Снаружи, за пределами двойного стекла балконной двери, небо было серым и туманным, предвещая дождь. Часы на тумбочке подсказали, что на улице раннее утро: солнце только что встало и мир, вероятно, все еще спит. Аой понял, что проспал всего лишь несколько часов, да и то не слишком спокойно из-за непрекрашающейся тревоги… из-за бесплодных размышлений о том, что и как еще он может сделать. Он не мог спать, зная, что Уруха расстраивается или сердится из-за него… возможно, даже начинает ненавидить своего бывшего друга. Как вообще можно думать о сне после потери смысла жизни? - Уру, - прошептал Аой в пустую комнату, сам не зная зачем. Одно только имя Урухи вызвало в нем противное беспокойство и чувство вины, хотя раньше оно вызывало лишь улыбку на лице и приятное волнение. Теперь это имя казалось пустым… он даже не был уверен, имеет ли право произносить его. Аоя выбросили из жизни Урухи, оставив в абсолютнейшем и совершеннейшем одиночестве. Самый большой его страх осуществился. Аой не был идиотом. Независимо от того, как он пытался себя успокоить, придумывая способы вернуть Уруху, размышляя над тем, что еще можно сказать и сделать, чтобы заставить Уруху полюбить его снова, он знал, что в действительности потерял Уруху. Что бы он ни сделал, что бы ни сказал, он никогда не вернет Уруху… они уже точно никогда не вернутся к тем отношениям, которые у них были. Он даже думать не смел о выражении своих истинных чувств к Урухе, ведь это могло только больше оттолкнуть его, если это еще возможно. Аой сделал глубокий вдох и начал медленно выдыхать, стараясь выровнять рваное дыхание и бешеный пульс, порожденные недавним сном. Он поправил простыни на кровати и, даже не подумав включить свет, добрался до ванной комнаты, чтобы принять холодный душ. Его кожа казалась теплой на ощупь, почти горячей, и прохладные струи води, стекавшие по телу и лицу, смывавшие пот и усталость, были самым лучшим ощущением за последние мучительные дни. Когда Аой сунул голову под бодрящий поток, перед его мысленным взором снова предстал сегодняшний сон про тот случай на лестнице. Этот сон отличался от уже привычного; отличался тем, что их поцелуй, который обычно заканчивался слишком быстро, так как был всего лишь невинным прикосновением неопытных губ, на этот раз зашел куда дальше. Аой оперся спиной на стенку душевой и опустил голову, вспоминая, как целовал Уруху во сне – так же горячо и страстно, как на пляже. Однако, в отличие от действительности, Уруха не кричал на него и не убегал. Аой шептал, что всегда любил Уруху, а Уруха улыбался и говорил, как все эти годы он ждал этих слов. Чувства Аоя оказались взаимны. Уруха целовал Аоя снова и снова, Аой чувствовал нежность и ласку губ Урухи, чувствовал соленые слезы Урухи или их обоих – он не мог сказать, потому что все что он мог – это хрипло шептать: «Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю». Нет таких слов, чтобы описать, каково это – быть в объятиях Урухи, любить его и быть любимым именно так, как хотелось вот уже полжизни. На этом сон закончился. Как бы Аой ни желал, чтобы все это происходило на самом деле, он знал, что это невозможно – он думал об этом даже тогда, когда волшебное видение ему снилось. Оно было слишком нереальным, потому что ни при каких обстоятельствах такого случиться не могло. Может быть… может быть, если бы он сказал что-то Урухе в тот день на лестнице… может быть, если бы он признался Урухе… может быть, тогда бы не было всех этих мучительно-болезненных лет, через которые ему пришлось пройти. Если бы он тогда знал, что ему предназначено испытать и куда его приведут чувства к Урухе, он бы что-нибудь да сделал. Он бы не стал так сближаться с Урухой, закончил бы все еще тогда. Или рискнул бы своим сердцем и открылся бы предмету своей страсти. Такого ему никогда еще не снилось. Все его сны заканчивались либо жесткой отповедью, либо убегающим от него Урухой; в его снах Уруха никогда не отвечал ему взаимностью. Страсть, исходившая от Урухи в этом последнем сне, заставила Аоя задыхаться, и вместе с тем принесла жуткое ощущение беспомощности. Почему теперь, когда все разрушено, ему снится именно это? Аой вышел из душа, вытерся полотенцем и накинул на себя повседневную одежду. Он собирался прогуляться – они с Урухой всегда делали так, когда чувствовали невыносимое напряжение и искали способ расслабиться. Обычно они встречались ночью или в предрассветный час, пока весь Токио еще спал, так что они могли беспрепятственно ходить по опустевшим улицам и паркам, никого не встречая на своем пути. Иногда они даже не разговаривали – просто встречались, брались за руки и шли куда глаза глядят. Им было достаточно того, что они вместе. Потому что они понимали друг друга без слов. Когда Уруха был рядом, все проблемы и страхи разом отдалялись. Даже если он не предлагал помощи, одно его присутствие заставляло Аоя воспрянуть духом. Но в эти дни мысли об Урухе навевали лишь страх и беспокойство, и Аой очень скучал по прошлому. Он хотел вернуть те дни… хотел вернуть Уруху, которого знал с детства, и хотел, чтобы все его проблемы исчезли как по мановению волшебной палочки. Он всегда хотел невозможного. *** Аой взял ключи от квартиры и спустился вниз по лестнице, планируя перейти через улицу и погулять по парку где-то с час или два. Небо, все еще оставаясь мрачным, окрашивало окружающее в темно-серый цвет – не самая приятная атмосфера, но она отражала настроение Аоя. Он даже думать не хотел о солнце сейчас, когда все шло не так, как надо, поэтому пасмурная погода его вполне устраивала. Сейчас было не так уж много погожих деньков, потому что лето давно кончилось, и наступил дождливый, холодный и влажный сезон. Время года совершенно точно описывало внутреннее состояние Аоя. Эта ирония не прошла мимо него незамеченной. Аой засунул замерзшие руки в карманы и продолжил свой путь по тротуару. Город был тих и спокоен - правда, эта тишина не только успокаивала, но и раздражала. Но это было все же лучше, чем сидеть в закрытой квартире, в четырех стенах, которые, казалось, сдавливали душу. На свежем воздухе, когда ветер трепал распущенные волосы, одиночество словно уменьшалось, даже несмотря на то, что ни одного человека, кроме Аоя, на улице не было. По крайней мере, он знал, что где-то рядом, в домах за занавешенными окнами и закрытыми дверями, спят люди. Он уже почти прошел мимо дома Рейты, который располагался всего в нескольких кварталах от его собственного, но вдруг резко остановился и, прислонившись спиной к металлическому забору, стал вглядываться в многоэтажку. Он быстро нашел окно Рейты – там на подоконнике стоял горшок с давно мертвым цветком. Рейта был просто не в состоянии заботиться о чем-то хоть сколько-нибудь долго. Его растения погибали, а животные убегали, если только Руки не забирал их себе. Аой улыбнулся в ответ на учащенное биение своего сердца и с жалостью покачал головой. На помощь Урухе Рейта уж точно должен был прийти – в этом Аой был уверен. В детстве они всегда были втроем. Уруха, Рейта и Аой. Они всегда заботились друг о друге, что бы там ни было. И теперь Аой надеялся, что Рейта позаботится об Урухе…ведь сам он этого сделать не мог. Он задался вопросом: если бы Уруха все еще был там, вон за тем окном, что бы он делал прямо сейчас? Лежал бы кровати или сидел бы на кухне, грея пальцы о кружку с кофе, не в силах уснуть? Уруха всегда беспокойно спал, просыпаясь по несколько раз за ночь, и это была его маленькая вредная привычка. Аой был почти уверен, что последние дни Уруху, как и его самого, мучает бессонница – ведь вокруг них лежали руины их маленького мира. Он еще долго всматривался в пустые темные окна в надежде разглядеть там хоть какое-нибудь движение. Но ничто не нарушило сонное спокойствие, и Аой слегка шаркающей походкой пошел вниз по улице. Недавний сон снова начал терзать его сознание. Аой никак не мог выкинуть это видение из своей головы, потому что в нем было сосредоточено все, чего он так страстно желал на протяжении долгих лет. Он не мог прекратить этот поток воспоминаний, он смаковал поцелуи, ощущение теплого тела в своих объятиях, звучание шепота Урухи на одном дыхании… Эту тихую молитву Аой хотел бы слушать всю оставшуюся жизнь. Какая-то ноющая боль заскреблась в его подсознании. Он вспомнил народное поверье - первый сон в новом году может определить весь ход этого самого года. Знаки и символы сна становились своего рода предсказаниями. Не то что бы Аой был суеверным – скорее наоборот, раньше он никогда не обращал внимания первый сон в новом году. Так и было… до сих пор. Это был первый сон, который он отчетливо запомнил после той ссоры на пляже; и он уже успел бессчетное количество раз прокрутить его в голове. Он не мог прогнать оставшиеся после него ощущения странной эйфории и… волнения. Он даже не мог точно описать свои чувства: страсть, счастье, беспокойство – все это смешалось в одну кучу. Даже если это был всего лишь сон… Аой не мог не мечтать о том, чтобы тогда, много лет назад так все и произошло на самом деле. Возможно, таким образом подсознание пыталось ему сказать, что ему надо было сделать… и что из этого могло бы получиться. Одной только мысли об этом хватило, чтобы болезненная горечь пронеслась по телу, заглушая все остальные чувства. Он и так потратил слишком много времени на то, чтобы перестать думать обо всех этих «если бы» и «стоило бы». Аой даже не дошел до парка – так плохо ему стало. Он просто замер как вкопанный под металлической аркой у самого входа в парк. Чувство непоправимой ошибки, чувство того, что всей этой мучительной боли можно было избежать, было отвратительным. Может, он смог бы предотвратить все эти годы молчаливых страданий, если бы сделал что-то, хоть что-нибудь в тот день на лестнице, когда Уруха потянулся к нему за утешением. Аой громко вздохнул и развернулся на пятках, направляясь домой; теперь уже не было смысла что-либо делать. Ему оставалось только ждать в темных, удушающих стенах своей квартиры, когда же Уруха вновь захочет поговорить с ним. Аой лишь обманывал себя, всерьез раздумывая над какими-то глупыми видениями. Совсем недавно он на собственной шкуре испытал, каково это – попытаться выразить свои чувства, чтобы потом в мгновение ока оказаться отвергнутым. Уруха понял все абсолютно неправильно, потому что Аой поддался своему легкомыслию. То же самое произошло бы и тогда, на лестнице – именно поэтому Аой ничего не сказал, только рассмеялся, отрицая все случившееся. Тогда он счастливо избежал боли… только для того, чтобы испытать ее годы спустя. Медленно пройдя весь путь до дома обратно, Аой поднялся вверх по лестнице и вытащил ключи из заднего кармана. Уже поднося ключ к замку, он остановился на середине движения и нахмурился - дверь была открыта. Он ясно помнил, как закрывал ее, так что явно произошло что-то из ряда вон. Ведь прошло всего два часа с момента его ухода на прогулку, да и район, в котором он проживал, был спокойным. Квартиры тут не грабили. Аой бросил осторожный взгляд сначала в один конец коридора, потом в другой, прежде чем неуверенно толкнуть дверь. Крохотными шажками он прошел внутрь, не став закрывать за собой, и начал подозрительно изучать видимую часть гостиной и кухни. В квартире было темно – только из высоких окон гостиной лился серый свет раннего утра. С того места, где стоял Аой, мебель была больше похожа на черные тени, но его взгляд зацепился за что-то, когда он проходил через комнату, намереваясь включить свет. Это не могло быть ошибкой: на диване виднелся силуэт человека. Когда Аой потрясенно задержал дыхание, темная фигура повернулась к нему, а затем встала, высокая и тонкая… знакомая. - Аой, - этот тихий низкий голос явно принадлежал Урухе, и Аой ощутил, как по телу пронеслась волна безмерного облегчения: в первую очередь оттого, что в его дом не проник посторонний, во вторую - потому что Уруха решился-таки показаться. Аой не смог сдержать порыв броситься к другу, когда Уруха, чтобы оказаться лицом к лицу с ним, зашел за диван. Аой был так благодарен, что Уруха наконец решил дать им шанс поговорить, что совсем забыл о самоограничении и попытался крепко обнять Уруху. Но его руки разжались сами собой, стоило ему вспомнить, почему в этот момент они находятся именно в таком положении. Так что, раз уж Аой никогда не владел собой рядом с Урухой, да еще и сам Уруха теперь опасался его прикосновений, сейчас объятия были равносильны самоубийству. Он не хотел снова отвратить Уруху от себя. - Уру, ты так напугал меня. Я же точно помнил, что закрывал дверь… И… я так волновался за тебя все эти дни… - голос Аоя звучал прерывисто и… нервно. В слабом свете окна Аой увидел, как смягчилось лицо Урухи при виде его волнения. Аой очень удивился, когда Уруха шагнул к нему и легонько его обнял. Глаза Аоя пораженно расширились - его лицо оказалось над плечом Урухи, и он заметался, не зная, куда деть руки; в конце концов он сомкнул их на спине Урухи, как всегда делал. Уруха глубоко вздохнул под его ладонями, и Аой задрожал, когда пальцы Урухи запутались в волосах на его затылке, прижимая его еще крепче. Он не понимал, почему Уруха так ведет себя после их ужасной ссоры. Он не думал, что Уруха когда-либо позволит вновь дотронуться до себя… и уж подавно не через несколько дней после всего случившегося… после того, как их дружба разлетелась на осколки. Было потрясающе хорошо, несмотря на очевидную неправильность происходящего, ощущать Уруху так близко к себе, вдыхать сладкий запах, окутывавший его тонким флером, и чувствовать щекочущее прикосновение его волос к коже, когда Уруха осторожно шевелился. Аой вздохнул и закрыл глаза, сосредоточившись на том, как щека Урухи скользит вдоль его щеки; вдруг он почувствовал, как что-то холодное и тяжелое вложили ему в ладонь. Его глаза открылись и замерли на предмете, который сжимали его пальцы. - Я подумал, что ты захочешь его вернуть, - прошептал Уруха и погладил руку Аоя, когда тот разжал пальцы и обнаружил в ладони ключ от своей квартиры, который он дал Урухе давным-давно – чтобы друг мог приходить к нему, когда вздумается. - Почему ты возвращаешь его? – Аой неосознанно понизил голос, чтобы попасть в тон Урухе. Его глаза не отрывались от странно безразличного лица напротив. Аой понимал, почему Уруха отдает ключ, он знал, что происходит, но не хотел мириться с этим. Он не мог принять нынешнюю реальность. Ему нужно было время, просто чуть-чуть побольше времени… - Я дал его тебе. Он твой, - прошептал Аой, пытаясь вложить ключ в руку Урухи, но Уруха отступил на шаг назад, и ключ упал на пол между ними. – Он твой, Уру, - еще тише повторил Аой, и его плечи беспомощно поникли. Он понял, что настаивать бесполезно. Моргнув, Уруха отвернулся от Аоя и прикусил нижнюю губу; затем он медленно выдохнул, видимо, собираясь с духом. - Аой, - Уруха остановился и нервно сжал руки, прежде чем еще раз глубоко вздохнуть и продолжить. – Я уезжаю, - быстро сказал Уруха; в его глазах появилась мольба, а Аой буквально примерз к полу. – Я… - Что? – заставил себя выдохнуть Аой, чувствуя, что руки и ноги отказываются подчиняться, а в глазах отражается недоверчивый ужас. Аой точно расслышал слова Урухи, но они никак не могли уложиться в его голове. Это не поддавалось разумению Аоя… его разум отказывался это принимать… - Завтра… - Уруха с трудом сглотнул; его руки несколько раз сжались и разжались, пока в конце концов он не уперся ими в бедра, а потом и вовсе безвольно уронил, словно не знал, как вести себя во время этого непростого разговора. Уруха нервничал, несмотря на попытку казаться спокойным, предпринятую им вначале. Он терял самообладание рядом с Аоем быстрее, чем песок утекает сквозь пальцы. - Это… хм… я…, - Уруха бессильно помахал рукой перед собой, и его губы плотно сжались. Он медленно выдохнул, запустив пальцы в волосы и встретившись с непонимающим взглядом Аоя. Неуверенность Урухи все сильнее проглядывала из-под стремительно рассыпавшегося блестящего фасада. - Мой самолет улетает завтра. Я возвращаюсь домой, - чуть более твердо заявил Уруха. Он старался стоять прямо, не позволяя своим плечам опускаться так, как у друга, но сейчас он был для Аоя таким же прозрачным, как высокое окно позади. Брови Урухи снова нахмурились, ноздри затрепетали, а губы сжались еще плотнее. Аою было хорошо знакомо это выражение… эмоции пытались вырваться наружу, но Уруха упорно с ними сражался. - Скажи же что-нибудь! - вдруг сердито выкрикнул Уруха, а затем прижал руку ко рту и отвел взгляд, покачав головой. Шок отпустил Аоя так же внезапно, как и парализовал; он потянулся к плечу Урухи, но Уруха предугадал этот жест и отступил на шаг. Тогда Аой рванулся вперед и обнял его уже обеими руками. Уруха как-то весь сжался и начал вырываться, но Аой крепко держал его. - Перестань, Аой, дай мне уйти, - Уруха тяжело дышал, его скулы слегка порозовели в сером утреннем свете. Но Аой продолжал держать его до тех пор, пока все попытки Урухи вырваться не превратились в слабые трепыхания. Аой уткнулся лицом в волосы Урухи, прижав его к себе так тесно, что было слышно, как в его груди бешено колотится сердце - в том же темпе, что и у Аоя. - Почему ты поступаешь так со мной? – наконец спросил Аой, и Уруха спрятал лицо в его шею, снова помотав головой. Неопределенный ответ, который Аой не смог расшифровать. – Тебе не стоит этого делать. - Я действительно должен это сделать. Я сделаю это, - голос Урухи звучал приглушенно, и Аой, счастливый от возможности вот так обнимать Уруху, допустил ошибку, слегка разжав руки. Уруха тут же воспользовался этим и разорвал объятия, с жаром глядя на Аоя. - Не думаю, что ты поймешь, из-за чего все это… - Это из-за поцелуя, да? Потому что ты думаешь, что я хотел воспользоваться тобой? Но ведь это не так… Уруха, я просто не в силах поверить, что ты мог так обо мне подумать. Ты для меня слишком небезразличен, чтобы вот так поступать. Тот поцелуй… он был спонтанным. Тогда мне показалось, что я должен сделать именно так. Я даже не могу объяснить своих действий, потому что боюсь, что ты снова на меня разозлишься, - Аой вздохнул и пожал плечами. – Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Я прошу прощения за этот поцелуй… Мне жаль, что я показал, как сильно забочусь о тебе, и я прошу прощения, что ты неправильно меня понял… - Вот именно, - ответил Уруха, взмахнув рукой, и в его лице появилась непонятная злость, снова смутив Аоя. Что на этот раз он сказал не так? Неужели его извинения так разозлили Уруху? А разве не извинений или оправданий он хотел от Аоя? – Из-за этого. Я знаю, что ты сожалеешь, Аой. Я знаю, что ты хочешь, чтобы этого никогда не было, - горечь в голосе Урухи разрывала сердце Аоя на части. – Я не хочу слышать, как ты сожалеешь. Я действительно не хочу. Сейчас это уже не имеет значения, потому что я ухожу, и никакие твои слова или поступки ничего не смогут изменить. Я просто… не могу так больше. Я… Ты… - голос Урухи сорвался, и он сделал неопределенный жест рукой. - Я не знаю, что случилось на пляже, - пробормотал Аой. - То же можно сказать и обо мне, - Уруха насмешливо улыбнулся. – Хотя вообще-то ты, Аой, знаешь, что случилось на пляже. Я так думаю, и ты меня не переубедишь. И еще я думаю, что даже если я уйду, мы не приблизимся к пониманию, что именно пошло не так. Мы с тобой никогда не умели поддерживать долгие отношения, поэтому мы так и цеплялись друг за друга. Поэтому мы всегда зависели друг от друга. Но мы слишком все усложнили, и я больше так жить не могу… - Я все испортил, Уруха, я знаю, - Аой потер шею и всмотрелся в несчастное лицо Урухи, еле видневшееся в тусклом свете комнаты. – Если бы я мог просто отмотать этой поцелуй назад, я бы так и сделал. Я не хотел ни ранить тебя, ни – тем более! - использовать… Я не знаю, как заставить тебя в это поверить. - Ты бы хотел, чтобы этого поцелуя не было? – пробормотал Уруха и кивнул, словно подтвердив что-то для себя; его челюсть напряглась и отвердела, негодование расходилось от него волной. На самом деле Аой вовсе не хотел отматывать тот поцелуй… да, это могло спасти их от боли, и да, это могло дать им немного больше времени, но в том поцелуе он полностью раскрыл свою душу. И если бы он мог остановить то мгновение, когда их губы впервые соприкоснулись, он бы не задумываясь это сделал, чтобы на всю жизнь сохранить для себя это счастье - быть с любимым человеком. Аой знал, что сейчас бесполезно говорить о своих чувствах. Уруха был уверен в своем решении, и признание могло лишь ускорить расставание. Оно только укрепит Уруху в его намерениях. Но и позволить Урухе уехать в твердой уверенности, что Аой использовал его все время их дружбы, было бы слишком тягостно. Аой оказался между молотом и наковальней, и ни один из исходов ему не нравился. - Раз уж я уезжаю, то и из группы я ухожу, - кажется, Уруха счел необходимым добить Аоя. Уход Урухи из группы свидетельствовал о том, что он не собирается вернуться. И хотя Аой подсознательно ожидал этого, он не смог сдержать резкий выдох, словно его ударили в солнечное сплетение. Решение Урухи покинуть группу, уже завтра уехать навсегда, бросить всех и вся, находилось вне понимания Аоя. Это казалось невозможным, но так и было; непреклонное выражение лица Урухи все подтверждало. - Ты не можешь уйти из группы. Мы же договорились, что группы не станет, если уйдет хоть один. Нет… - Аой потряс головой. Отрицание очевидного всегда было его защитным механизмом. – Нет, - повторил он, словно его неверие в желание Урухи уехать сможет убедить друга остаться. - Остальные ребята в группе не позволят тебе уйти, Уру… ты же знаешь это… - Я уже сказал всем остальным. Возможно, им это не понравилось, и, само собой, они хотели мне помешать, но не им решать, уйду я или нет. Я с ними уже попрощался. Потом вы вместе решите, что будет с группой после моего ухода. Я слишком устал, чтобы продолжать так жить дальше. Я просто… хочу вернуться домой и обо всем забыть, - голос Урухи показался Аою каким-то изможденным даже сквозь начавшийся шум в голове. Кровь прилила к лицу Аоя, когда он внезапно вспомнил о нервном звонке Кая. Кай собирался сегодня прийти, чтобы сказать ему, что Уруха уходит. Аой вдруг почувствовал такую слабость, словно долго плыл против волн: он шагнул вперед и вцепился в спинку дивана. Резко выдохнув, Уруха быстро схватил Аоя за плечо, вероятно, испугавшись, что тот может упасть. Одно мгновение казалось, что Аой все равно потеряет равновесие, но он успел прислониться к дивану и, беспомощно взглянув на Уруху, все-таки устоял на ногах. Уруха не убирал руку с плеча Аоя, осторожно поддерживая его и хмурясь. За этим хмурым выражением скрывалась тревога, но Уруха старался ничем ее не показывать. - Ты сказал мне самому последнему? – сердито спросил Аой. То, что он оказался последним, было для него сродни тяжелой пощечине. Это было подтверждением того, что доверие Урухи было окончательно потеряно. И теперь Аой был даже недостоин встречаться с Урухой тет-а-тет… - Я выжидал, потому что знал, как ты это воспримешь, - с каменным выражением лица сказал Уруха. Его ладонь соскользнула с плеча Аоя, когда тот взял себя в руки и постарался встать прямо. - Черт возьми, я не могу поверить, что ты это делаешь, Уруха. Ты отмахиваешься от всего так, словно это ничего не значит, ты отталкиваешь меня, словно мы никогда не были друзьями. Я и подумать не мог, что ты - такой гребаный эгоист, - ляпнул Аой, даже не сразу поняв, что высказал свои мысли вслух. Он не собирался этого говорить. Его просто слишком вывело из себя происходящее. - Я - эгоист? Это смешно, - Уруха и вправду рассмеялся, но его смех был неискренним и горьким. – И это говорит человек, который с детства притворялся моим лучшим другом, чтобы пользоваться мной, когда у него не было сучки, вокруг которой он мог бы увиваться. Я всегда оказываюсь рядом, когда нужен тебе, Аой, не так ли? Я знаю свое место. Но больше оно моим местом не будет. Я устал от такой дружбы с тобой, - от ярости Урухи чуть не брызгал слюной, дрожа под потрясенным взглядом Аоя. - Так скажи мне правду, прежде чем я уйду, - продолжил Уруха. – Во время нашего разговора на пляже я ни на секунду тебе не поверил, когда ты сказал, что однажды по-настоящему любил. Любовь Широямы Юу хоть когда-нибудь длилась дольше получаса, требовавшегося для того, чтобы сказать «привет», потрахаться и захлопнуть дверь за собой? - Уруха вскинул бровь; его голос был полон враждебности, которой Аой от него никак не ожидал. Аою было нечего сказать в ответ на этот злобный выпад. – Я так не думаю, - жестко закончил Уруха. Услышать такое от Урухи оказалось еще хуже, чем осознать, что он был последним, кому Уруха сказал об отъезде, когда он всегда был первым, с кем Уруха делился новостями. Аой не выдержал этот удар под дых. Он даже не стал пытаться собраться с мыслями - просто упал на колени перед Урухой, обхватил его за талию, притягивая ближе к себе, и прижался щекой к его животу. Этот жест был по-детски бессильным, но сейчас Аой был просто неспособен ни на что большее. Он слишком злился на собственное безволие и слабость, понимая, что не может сделать ничего, чтобы остановить Уруху. - Не поступай так со мной, – прошептал Аой, стыдясь того, что низ рубашки Урухи уже намок от его откровенных рыданий; ему и на пляже очень хотелось так поступить, но он не посмел. Знать, что Уруха столь невысокого мнения о нем, фактически - считает его ублюдком, когда Аой только хотел сделать Уруху счастливым, - было уже слишком. В этом мире Аой сделал бы для Урухи все, что угодно, потому что его любовь не признавала никаких условий. Он долгие годы любил Уруху без тех привилегий, которыми наслаждались настоящие любовники. Уруха понятия не имел, что говорил… и как несправедливы были его обвинения. - Аой… что ты делаешь? – выдохнул Уруха. Аой только крепче обнял его, когда почувствовал, как рука Урухи нежно гладит его по волосам. - Можешь меня ударить, можешь ненавидеть меня, если тебе это нужно, но только не думай обо мне так, Уру… пожалуйста. Ты даже не представляешь, насколько неправильно ты все понял, - Аой задрожал и еще сильнее прижался щекой к Урухе, зажмурившись, чтобы не видеть презрения и отвращения к собственной слабости. Руки Урухи внезапно накрыли его руки, и, несмотря на то, что Аой крепко держал друга за талию, Уруха с неожиданной силой разжал его объятия и упал перед ним на колени, прижимая к себе. - Мне так жаль, Аой, мне так жаль, - Аой ощутил нежное прикосновение губ Урухи к коже за ухом. Уже очень долгое время Уруха не обнимал его так искренне. – Я вовсе не имел в виду того, что сказал. Я просто разозлился и запутался, - Уруха продолжал прижимать к себе Аоя так, словно не собирался никогда отпускать. – Ты поставил меня на колени, несмотря на то, что я хотел возненавидеть тебя. Ты заставляешь меня волноваться о тебе, несмотря ни на что, - прошептал Уруха, и в этот момент его тело дрожало так же сильно, как и тело Аоя. Сквозь эту дрожь они обнимали друг друга, на их лицах высыхали дорожки слез - а окружала их мрачная комната, и за ее окном зловещие облака все еще угрожали дождем … наверное, со стороны все это казалось довольно печальным зрелищем. - Значит, это – твое решение всех проблем? Сбежать? – слабым голосом спросил Аой и, почувствовав, как плечи Урухи начали подрагивать, тихо выругался, зная, что ему придется сделать, зная, что он проиграл эту битву. – Ты действительно хочешь именно этого, Уру? – Аой первым отстранился, и то, что он увидел, разбило его сердце. Уруха закрыл лицо руками и кивнул. - Да, именно этого я хочу, Аой, – приглушенный голос Урухи еле проскользнул сквозь пальцы, и Аой почувствовал, как его сердце ухнуло в пропасть. - Ты ведь все еще не веришь мне? – удрученно поинтересовался Аой. – Ты не веришь, что я никогда тебя не использовал и никогда даже не думал о том, чтобы причинить тебе боль… - Я не знаю, во что мне верить, Аой. Но, в любом случае, сейчас это ничего не значит. Это все…я не могу больше так жить. Я устал чувствовать боль…когда я рядом с тобой… - если до этого Аой еще не был растоптан окончательно, то последнего удара, нанесенного Урухой, было достаточно, чтобы у него остался шрам на всю жизнь. - Тебе больно находиться рядом со мной? – голос Аоя звучал жалко даже для его собственных ушей, и он обессиленно провел руками по лицу, не зная, что еще сказать. Он никогда и не думал причинять Урухе страдания. Он не понимал, каким образом вообще смог причинить Урухе столько боли. Тут должно было быть что-то еще…что-то большее, чем неубедительные оправдания Урухи по поводу того, что Аой использовал его – слишком много страданий крылось в его несчастных карих глазах, чтобы это было единственной причиной всей боли. Уруха должен был чувствовать все это на протяжении очень долгого времени. Все те смущенные и полные боли взгляды, что Уруха бросал на него, когда Аой называл его ангелом… Аой даже вспомнить не мог, когда именно это началось. Все те разы, когда Уруха останавливался на полуслове, краснел и пересиливал себя, словно хотел сказать что-то, чего говорить не следовало…их было так много, что они с трудом поддавались счету. Все те ночи, когда Аой оставался с Урухой, гладил его по волосам и утешал, пытаясь оградить от проблем, о которых мог только догадываться – этих моментов было так же много, как звезд, которые они как-то вместе пытались сосчитать. Но какое все это имело отношение к недавнему «предательству» Аоя? У Аоя начало закрадываться подозрение, что Уруха почувствовал фальшь в его пустых извинениях. Все-таки Аой отказался объясняться в том, почему поцеловал его. Он лишь извинился за это – и все. Просто он знал, что уже бесполезно собирать осколки их дружбы и пытаться заново сложить их. Они зашли слишком далеко, чтобы можно было хоть что-то восстановить. А еще Аой знал, что заставлять Уруху объяснять истинную причину того, почему он старался как можно дальше отстраниться от своего лучшего друга, так же бессмысленно, как ему самому – искать оправдания своему поведению на пляже. Уруха будет продолжать верить, что Аой предал его доверие - только потому, что Аой слишком боялся хоть раз поступить согласно своим желаниям. Ни один из них так ничего и не сказал другому о том, что было спрятано слишком глубоко, чтобы кто-то мог это увидеть. Они оба скрывали друг от друга секреты, которые никогда уже не выйдут на свет, потому что они оборвали между собой всё, над чем так усердно трудились. - Аой, посмотри на меня, – голос Урухи прозвучал глухо; Аой почувствовал, как чужие пальцы убирают ладони от его лица и приподнимают его подбородок вверх, чтобы он мог посмотреть Урухе прямо в глаза. – Пожалуйста, не надо ненавидеть меня за то, что я уезжаю…потому что я в любом случае никогда не смогу заставить свое сердце ненавидеть тебя, несмотря на все то, что произошло между нами. Не скучай по мне…я хочу, чтобы мы с тобой расстались по-доброму, если это еще возможно, - короткий, циничный смешок Аоя заставил Уруху нахмуриться. - Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Уруха, но просить меня не скучать по тебе – немного слишком, ты не думаешь? – скептически поинтересовался Аой. - Ты приедешь в аэропорт, чтобы попрощаться со мной? – спросил Уруха, и впервые за это утро его голос прозвучал так же тихо и слабо, как прежде звучал голос Аоя. В этой своей недостойной слабости он был крайне уязвим, так что он решил проигнорировать колкое замечание Аоя в ответ на свое нелепое предложение. Уруха должен был понимать, что между ними не может быть «расставания по-доброму», это просто невозможно. Уруха оставит за собой одни руины, с которыми Аою еще долго неизвестно как придется разбираться. Слишком многое между ними не сказано…слишком много вопросов - без ответа. Их прощание нельзя было назвать настоящим, потому что эту паутину лжи и тайн так и не удалось распутать; они всегда будут стремиться узнать, что же случилось с их дружбой, что их вынудило погубить ее так безрассудно. До конца жизни они будут стараться выбраться из этой паутины, разорвать ее, пытаться разобраться во всем и понять… но в итоге их руки только покроются липкой грязью, и они, нисколько не приблизившись к решению проблемы, окажутся на том же месте, с которого когда-то начинали. - Как ты можешь просить меня об этом? – пробормотал Аой и попытался отвернуться, но руки Урухи снова поймали его подбородок и заставили перевести взгляд обратно. - А как ты можешь отказаться? – тихо спросил Уруха. - Почему мы не можем закончить это так? Прямо сейчас? – со злостью спросил Аой. Ему и так было слишком плохо, чтобы пережить еще одно такое столкновение. Как будто кто-то снова и снова водил ножом по его коже, все глубже с каждым разом, - и только ради соблюдения каких–то внешних приличий. Что хорошего будет в том, чтобы, как того требуют традиции, проводить Уруху в аэропорту, если они уже сказали друг другу все, что хотели сказать? Аой просто не перенесет еще одну встречу-расставание с Урухой, когда ему придется наблюдать, как друг уходит из его жизни. Это было ненужной жестокостью, но Уруха этого не понимал. - Потому что я хочу, чтобы ты был последним, кого я здесь увижу, – ответ Урухи стал еще одним катализатором для боли Аоя. Он никогда не думал, что это возможно, что кто-то может быть подвергнут таким пыткам и такой сильной боли, да еще сможет это пережить. Он думал, что уже не может быть ничего хуже того, что случилось на пляже, но, к сожалению, ошибся. На его коже уже не оставалось свободного места от шрамов и ударов, которые почти окончательно сломали его. Он не сможет поехать завтра в аэропорт, он знал, что не сможет. Холодные и мягкие ладони Урухи скользнули по его щекам и обхватили его лицо, чтобы не позволить Аою снова отвернуться. - Просто скажи мне «прощай», – прошептал Уруха, но Аой лишь покачал головой. Он не сделает этого. Он никогда не сможет пережить то, что Уруха просил его сделать. Уруха не понимал, о чем просит… - Скажи мне «прощай», Аой, – снова тихо попросил Уруха, его голос дрожал от непролитых слез. – Отпусти меня… - взмолился Уруха, наклоняясь вперед и соприкасаясь с ним лбами. Их носы потерлись друг о друга, когда Аой снова замотал головой; его губы сжались в решительную твердую линию. Он этого не сделает, как бы сильно Уруха ни просил его. Он отпустит Уруху - ему просто придется это сделать - но он никогда не скажет ему «прощай». Он не собирался углублять свои раны зрелищем того, как Уруха уходит. Он хотел, чтобы ЭТО были их последние мгновения - а не какие-то там неловкие объятия или взмах рукой в многолюдном зале аэропорта. Нет. Он не сделает этого. На несколько коротких мгновений Уруха коснулся губ Аоя своими, а потом крепко его обнял, уткнувшись лицом в его шею и вцепившись руками в ткань его рубашки, сжимая ее в кулаках. Аой чувствовал его дрожь…или, может быть, это его собственное тело так дрожало… казалось, сейчас они стали единым целым, так сильно прижавшись друг к другу, что это причиняло боль. Гордость и страх слились воедино, мешая признаться в том важном, что Аой имел несчастье испытывать к Урухе. Сейчас он как никогда жалел о недостатке твердости в своем характере. *** Тем утром, когда Уруха должен был уезжать, было пасмурно и облачно, как и на протяжении последних нескольких дней. Каждую секунду казалось, что вот-вот пойдет дождь, но почему-то он так и не начинался. Аой толкнул двойные стеклянные двери и сразу попал в сумасшедший водоворот говорящих людей, плачущих детей, шарканья сотен ног, тяжелых духов и ароматов самого различного происхождения. Аой несколько раз нервно прокрутил на своей руке браслет из ракушек, оглядывая переполненный терминал, а затем поднял взгляд на большие часы, чтобы понять, насколько опоздал. Он едва успевал, и у него в запасе было всего несколько минут. Он боролся с собой всю ночь и все утро, и, в конце концов, решил, что не поедет, что не будет больше мучить себя. Но его мнение резко поменялось, когда он, проходя мимо музыкального центра, случайно смахнул оттуда их с Урухой фотографию. Ту, на которой они улыбались, держась за руки, и выглядели такими счастливыми, какими в настоящей жизни никогда не были…просто потому, что были вместе. Он остановился посреди гостиной, держа сломанную рамку с фотографией, и его захлестнул такой поток мыслей и эмоций, что он понял – он просто обязан проводить Уруху. Он бы никогда себя не простил, если бы не исполнил это последнее желание Урухи. Какая-то маленькая часть его хотела увидеть лицо Урухи еще один раз, несмотря на его вчерашнюю непреклонность по этому поводу. Было бы намного проще остановиться на прошлом вечере, но его рукам необходимо было еще раз обнять Уруху; он хотел еще раз вдохнуть аромат Урухи и услышать его голос. Он хотел, чтобы эти скромные радости отпечатались в его памяти и остались там навсегда. В конце концов, он все еще был влюбленным идиотом. Аой оглядел помещение, выискивая знакомые черты Урухи и искренне надеясь, что тот еще не сел в самолет, и заметил светлое пятно светловолосой головы в толпе: человек в темной куртке сидел на ярком пластиковом стуле рядом с другими людьми, ожидавшими свои рейсы или возлюбленных. Уруха осматривался точно так же, как это только что делал Аой. Аою пришлось вытянуть шею, чтобы не потерять Уруху из виду из-за проходящих мимо людей, которые перегораживали его поле зрения. Он увидел, как Уруха в конце концов встал и еще раз огляделся, так и не заметив Аоя; его лицо стало несчастным и удрученным. Разочарование Урухи отчетливо читалось по тому, как его тело обмякло, разом потеряв надежду; он развернулся и пошел прочь. Аой поспешил вперед, проталкиваясь через толпу, и чуть не запнулся о собственные ноги, торопясь догнать Уруху. Он перешел на шаг и схватил Уруху за плечо, как раз вовремя остановив его. Уже объявили посадку на его рейс; у них было всего несколько минут. Уруха обернулся и, когда увидел, что его остановил именно Аой, явно удивился. Было видно, что он ждал Аоя, но не думал, что тот действительно придет. - Я не мог позволить тебе уехать, не попрощавшись, – тяжело выдохнул Аой. Казалось, что Уруха разучился говорить. Его брови сошлись вместе, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, когда ни одно слово не пришло к нему в голову. Это было то неловкое прощание, которого Аой и ждал. Они могли бы обойтись без этих последних мгновений, которые только продлили боль, но Уруха хотел этого, и Аой не мог ни в чем ему отказать – ведь он, возможно, видел Уруху в последний раз. Когда Уруха все так же продолжил молчать, видимо, не зная, что сказать – настолько он не ожидал, что друг придет, - Аой вздохнул и начал снимать браслет со своего запястья. Уруха не заготовил бессмысленной речи, чтобы заставить Аоя чувствовать себя лучше, и не стал притворяться, что все переменится к лучшему в их отношениях, когда он уедет. Аой был рад этому, потому что он не хотел фальшивых улыбок и пустых, ничего не значащих слов. Лучше их отношения уже никогда не станут, и теперь надо было просто посмотреть в лицо реальности, увидеть, на что она действительно похожа, и перестать притворяться, потому что они притворялись с самого момента их встречи, заставляя верить друг друга, что в их маленьком идеальном мире все было правильно. А сейчас, когда этот мирок был окончательно разрушен, не было необходимости продолжать лгать самим себе. Аой взял руку Урухи, опустил свой браслет из ракушек ему в ладонь и сомкнул его пальцы поверх. Уруха поднял на Аоя полные боли глаза. - Я сделал его для тебя. Он твой, – прошептал Уруха такие знакомые слова. Всего день назад Аой несколько раз повторил их, когда Уруха возвращал ему ключи. Наблюдать, как Уруха уходит от него, и так было достаточно тяжело, чтобы еще хранить у себя что-то настолько личное и важное, что при каждом взгляде напоминало бы ему об Урухе. Было лучше избавиться от всего, что имело хоть какую-то связь с Урухой. Это значило, что ему придется избавиться практически ото всего, потому что он не мог даже спускаться вниз по улице, не думая об Урухе. Раменная на углу, бассейн через дорогу, пляж и все, что имело значение для них обоих, даже его чертова кровать, для которой Уруха купил простыни и на которой спал практически каждые выходные. Аой уже предвидел, как будет жить в своем личном аду, когда Уруха уедет, потому что тень Урухи останется, чтобы насмехаться над ним. - Не будь таким жестоким, – пробормотал Уруха, но не попытался вернуть браслет. Он знал, что это бесполезно. - Я не жесток. Я просто хочу быть честным – мы и так слишком давно не были честны друг с другом, – Аой увидел, что пальцы Урухи сжались вокруг браслета так сильно, что костяшки побелели, и представил, как бледные ракушки врезались в тонкую кожу, крошась от силы обиды. Громкий голос, эхом разнесшийся вокруг них, объявил, что посадка на рейс Урухи заканчивается. Аой дождался, пока Уруха раскроет ладонь, и увидел, что ракушки оказались усеяны карминными пятнышками крови. Уруха зажмурился. Аой не мог больше этого вынести, он не мог оставаться здесь ни единой секунды. Он развернулся на каблуках и попытался уйти прочь, но его схватили за руку и с силой развернули обратно - прямо в объятия Урухи. Судорожно выдохнув, Аой обнял Уруху в ответ, с наслаждением стараясь запомнить свои чувства, когда Уруха потерся щекой о его плечо. - Я… - пробормотал Аой, не зная, что говорить; все несказанные слова вертелись на кончике его языка, готовые вырваться наружу. Надежда на секунду промелькнула в глазах Урухи, когда он отстранился, чтобы заглянуть Аою в лицо. Но Аой покачал головой, и все слова умерли, прежде чем успели сорваться с его губ - как это обычно случалось. Уруха тяжело сглотнул, надежда в его глазах рухнула и умерла так же, как и невысказанные слова Аоя. Уруха еще на секунду задержался, не решаясь отстраниться, но этой секунды было чертовски мало; а затем, без предупреждения, он выскользнул из рук Аоя так, словно никогда и не стоял рядом с ним. И никаких слов прощания. Аой заставил себя смотреть в спину Урухе, смотреть на то, как быстро он уходит, рукой прижимая браслет к груди, до тех пор, пока его не поглотила толпа. И никаких прощаний. Уруха оказался не настолько сильным, чтобы сделать это. Аой не стал смотреть, как Уруха садится в самолет - просто не смог; в конце концов, он запустил руку в волосы и отвернулся ото всего, что в этой жизни хоть что-то для него значило. Он поспешил к двойным стеклянным дверям, иногда срываясь на бег, потому что испугался, что самая ужасная ошибка его жизни, следовавшая за ним по пятам, все-таки настигнет его прежде, чем он будет к этому готов.