Змееуст

POV Роман Лисицын Он очнулся. Зайдя в его комнату, я увидел, что этот сильный, но чертовски упрямый человек пробовал встать с постели. Я едва успел подхватить его, прежде чем тот упал от сильного истощения. Но положить его на постель обратно не получилось: он почему-то стал биться в моих руках и кричать. - Нет, не прикасайся ко мне! Ублюдок, чтоб ты сдох, тварь! Нет, не трогай! Он всё кричал и кричал, и брыкался в моих руках, да так сильно, что я едва мог удержать его. Мы с ним были одной комплекции, но я на целую голову выше. Мне с трудом удалось вколоть ему несколько кубов успокоительного, предусмотрительно захваченных с собой. Я уже успел осмотреть мужчину и взять кровь на анализ насчёт наличия в ней наркотиков. Слава Богу, что в моей квартире есть своя лаборатория. Я хоть и не буду пребывать в России очень долго, но привык везде окружать себя максимальными удобствами и комфортом.       Через некоторое время его взгляд прояснился, и он спросил, приподнявшись на подушке: - Что со мной случилось? Где я нахожусь? Кто Вы такой? Он меня не узнал. Что ж, это не удивительно, если учесть что прошло уже почти пять лет с момента нашего знакомства. К тому же моя внешность сильно изменилась: некогда ярко-рыжие волосы потеряли свою яркость, кое-где были видны белые пряди седины, а зелёные глаза не поблёкли, но в них, особенно в последнее время, появилось выражение тоски и одиночества, которое, кстати, и толкнуло меня на эту безумную поездку в Новую Москву. Хотя разумом я понимал всё это, но меня покоробило, что я не запечатлелся в его памяти в то время, как я думал о нём почти постоянно. - Вы, молодой человек, сейчас находитесь в моей квартире. Я нашёл Вас час назад без сознания недалеко от моего дома. А я врач Роман Константинович Лисицын. Зная наше отечественное здравоохранение, я подумал, что дать Вам умереть в немытой и вонючей машине скорой помощи будет являться прямым нарушением клятвы Гиппократа, и потому взял на себя смелость оказать Вам помощь. - Я замолчал и посмотрел на него. Моя шутка сработала и он улыбнулся. - Но о том, что с Вами произошло, я хотел спросить именно Вас.       Я посмотрел прямо в его тёмные глаза, пытаясь разглядеть в них правду, но то, что открылось в них, поразило до глубины души. Я невольно отшатнулся, но он схватил меня за руку, подмял под себя и одним движением сорвал халат и штаны. Я почувствовал страх, смешанный с возбуждением, ведь свою ориентацию понял и принял ещё в семнадцать лет. Я не понимал, зачем он это делает, но не хотел сейчас задаваться этим вопросом. Ведь я так давно отчаянно любил его, а то, что он сейчас делает это под влиянием большого количества афродизиаков наркотического происхождения, не имело ровным счетом никакого значения. Выгнувшись под ним дугой, я позволил ему делать со мной всё, что хочется.       Несмотря на то, что его разум был одурманен, прикосновения рук были удивительно нежными и приятными. Он властно раздвинул мне ноги и прикоснулся пальцем к моему потаённому месту. Ощущения были настолько остры, что я вздрогнул, но не издал не звука, боясь разрушить чары. Воспользовавшись смазкой, которой покрылась головка моего члена, Павел ввёл один палец в меня, лаская мой пенис другой рукой. Я не выдержал и простонал от наслаждения. На секунду он прекратил свои действия, и я испугался, что всё испортил, но он продолжил растягивать моё тело уже двумя пальцами. Как-то он предугадал момент и взял мой член в рот, когда я начал кончать. Это было чудесно, но Павел, не дав мне и секунды для отдыха, быстро перевернулся, и я оказался сидящим на нём верхом. Его напряжённый член находился совсем рядом с моей попкой. Я хотел насадиться на него одним движением, но он удержал мои бёдра и стал насаживать медленно, сантиметр за сантиметром, продлевая удовольствие. Я никогда не испытывал такой полноты чувств ни с кем из своих мужчин. И уж конечно ни у кого из них не было такого огромного члена. Всю ночь он любил меня. Раньше я никогда не был в пассивной роли, предпочитая быть сверху, но с ним забыл обо всём на свете.       Поздно ночью я, высвободившись из его объятий, побрёл в душевую, где мне можно было насладиться уединением. Я долго стоял под тёплыми и успокаивающими струями воды и предавался воспоминаниям. Когда я встретил его... За четыре года до описываемых событий POV автор Двадцатипятилетний врач Евгений Круглов умирал от жажды и уже был готов распрощаться с надеждой, когда дверь распахнулась, заставив на время забыть о гниющих трупах своих товарищей и повернуть голову на тёмный, особенно на фоне освещённого ярким солнцем, дверного проёма, силуэт. - Вставай, - на ломанном русском произнёс таджик, - Аллах велел нам убить тебя, неверный. Евгений испытал дикий, первобытный страх, который, наверное, испытывают все перед подобной смертью. Но чтоб он показал этим шакалам, называющим себя Защитниками веры, свой страх?! Никогда! Скорее в Аду снег пойдёт! Поэтому с достоинством, насколько это возможно со связанными руками и затёкшим телом, врач поднялся и вышел из сарая, где их держали на хлебе и воде три недели. На несколько секунд палящее солнце пустыни ослепило его, и он споткнулся, едва не упав на раскалённый песок. Евгений остановился, пытаясь отдышаться, но тут же твёрдое дуло автомата упёрлось ему между лопаток, заставляя быстро идти вперёд. Когда Круглова поставили в ряд с другими двумя пленниками, оставшимися в живых, которых вывели из других сараев, он вспомнил свою жизнь. Нет, жалеть было не о чем. Ведь он спас множество людей, даже среди этих террористов имелись те, кто были спасены благодаря его рукам и знаниям. Единственное, что печалило Евгения, - что он никогда не увидит свою родину. Нет, ему, безусловно, не хотелось умирать такой смертью, но, если бы предоставился шанс как-то изменить свою судьбу, то он избрал бы тот же путь.       Его товарищи по несчастью были зверски замучены. Сначала им отрубили руки, а когда обрубки прижгли огнём и посыпали солью, из их гортаней вырывались уже не крики, а предсмертные стоны. В конце этого жуткого зрелища им выкололи глаза и перерезали глотки. Евгений едва сдерживал тошноту, вызванную увиденным. За то что он вылечил нескольких людей из этой банды, его решили просто расстрелять.       Когда автоматы были нацелены, а курки взведены, все пять террористов, что находились в лагере, хором вскричали: - Во имя Аллаха! Евгений закрыл глаза, пытаясь подавить дрожь, но выстрела не последовало. Когда врач открыл глаза, он увидел, что тот, кто должен был стрелять, лежит на песке с жуткой кровавой раной в том месте, где раньше был его правый глаз. Оставшиеся четверо арабов стали нервно озираться по сторонам, но вдруг ещё один из них, вскрикнув, тяжело рухнул на землю и все, включая Евгения, увидели похожую рану, но сей раз уже на затылке. Трое напуганных людей встали в круг и принялись палить по небольшим холмам из песка. Но неожиданно раздались ещё три выстрела, возвещающие о начале конца для опасной армии мусульманских фанатиков, носившей название "Аль-хайда". Когда Евгений подошёл к телам бандитов, то увидел у всех три раны прямо между глаз. Даже без линейки было видно, что они нанесены с ювелирной точностью. Неожиданно рядом с ним кто-то презрительно фыркнул. От неожиданности Круглов упал прямо на песок, больно ударившись задницей о камень, в изумлении уставившись на невысокого темноволосого молодого человека, красивее которого он никогда в жизни не видел. - Вы... - Евгений запнулся, -...Павел Туманов, Богомол? - В живых остались только Вы, - скорее утверждая, нежели спрашивая, отозвался парень, помогая Круглову подняться, пропуская восклицание Евгения мимо ушей. - Командование ведь не велело освобождать пленных? - печально спросил Евгений. - Нет, но я не мог оставить Вас здесь, - твёрдо произнёс парень, разрезая верёвки на руках пленника. - Ну что ж, тогда доложите командованию, что все погибли. Брови снайпера поползли вверх. - Что? - Да. Евгения Круглова больше не существует. И спасибо Вам за помощь. Возможно, мы ещё увидимся. Мужчины пожали друг другу руки. Евгения прошибло током от прикосновения ладони Павла. Господи, какой он мужественный и сильный! Эти глупые куклы, пляшущие под дудочку командиров, которым плевать на людей, ему и в подмётки не годятся!       Но Круглов понимал, что его чувства никогда не будут взаимными.       Наверное, именно тогда он до конца осознал, что славной и сильной русской армии не существует. Она уже давно насквозь прогнила коррупцией.