Опиумное море

      Последний день перед Рождеством, время всеобщей суеты и предвкушения праздника, а мне вместо того же спокойного похода по магазинам или умиротворенного рисования пейзажей да портретов приходится отбиваться от назойливого внимания Тики Микка и еще некоторых чересчур активных особей, возжелавших моего внимания в как можно большем количестве. И главное - все, как на подбор, пытаются добиться согласия быть со мной в паре на рождественской вечеринке. Скажите, на кой хер оно мне сдалось, быть чьей-то парой на, будем откровенны, попойке бесшабашной молодежи? Мне и самому хорошо, я вообще ни на какую вечеринку идти не собираюсь, между прочим. Впрочем, даже если и пойду, то только с Линнелом и Дейсей за компанию, потому что они мне так просто отсиживаться в комнате не дадут, волоком на праздник потащат. А если буду слишком вырываться, то могут даже связать, чтоб брыкался поменьше (прим.беты: ох уж эти любители шибари). Ну, а если совсем уж честно, то мне все равно, лишь бы избавиться от ненужного внимания сильного пола. Хотя внимание слабого тоже можно бы отрегулировать в гораздо более меньшую сторону, как и особо ретивых бет, чего всегда мало ожидаешь... После последнего приступа, случившегося пару дней назад, я теперь то и дело натыкаюсь на какую-нибудь омежку, едва не текущую от смущения, у своей комнаты, и главное все такие милые и стеснительные, как на подбор, так что даже чувствую себя немного сволочью, посылая их по адресу, который не обеспечу. Вот только чего они от меня-то хотят? Ну, есть у меня мой врожденный аромат альфы, спал я пару раз с омегами, был такой грешок... Но, блядь, я на этом деле как бы не двинутый и повторять подвиги не жажду, как и ложиться под кого-то тоже. После этого чертова приступа мне приходится постоянно обходными путями до комнаты добираться и время от времени даже под прикрытием своего соседа Лави, согласившегося помочь. Тем более, что он и сам с этого "навар" имеет. Взаимовыгодный обмен. Он отвлекает залетных птах, а я в это время по-тихому пробираюсь в спальню, не опасаясь никаких неожиданностей. Кстати о Лави, в последнее время мы все же сумели найти с ним общий язык, так как оба зубрилы, едва ли не двинутые на учебе и любимых предметах. Пусть у меня и нет столь феноменальной памяти, как у него, и я не знаю столько всего, сколько вмешается в его рыжей голове, зато в искусстве разбираюсь куда лучше, так что поговорить или поспорить нам есть о чем. Чего не скажешь о втором соседе. С Кандой мы все так же на ножах, хотя пару раз он помогал, отгоняя особо ретивых альф или вытаскивая из самых рисковых ситуаций. Конечно, о помощи его никто не просил, но не испытывать благодарности было бы совсем уж свинством. В конце концов, я все еще омега, пусть и отличаюсь от особей своего пола силой физической и духовной. Но все же того факта, что я в некотором роде слабее, это не меняет. Бесит, как же бесит...       -Уолкер, о чем вы сейчас мечтаете?       -Тики, не твое собачье дело. Сейчас не пара, ты мне не учитель, я совершенно свободен, а потому мои мысли тебя заботить никоим образом не должны. То, что ты сейчас рядом со мной, вообще какая-то злая шутка весьма бездарного юмориста. Я всего-то хотел прогуляться по академическому парку, а тут ты, просто как назло. Может, пояснишь сколько еще собираешься глаза мозолить?       -До тех пор, пока ты не согласишься быть моей парой на рождественском балу.       -Иди к дьяволу, я тебе не какая-то мелкая наивная омежка и на красивые глазки и медовые речи не куплюсь, тем более твои. Ты чертов кобелина, и больше я тебе не дам ни единого шанса. Свое ты уже упустил, больше здесь ловить нечего.       -Аллен...       -Заткнись, во имя демиургов! Или, может, напомнить, что ты вытворял когда мы встречались? Сколько раз я прощал тебе твои загулы со шлюхами по кабакам? Напомнить? Ой, ошибочка вышла, уже напомнил. Ну... упс, какая досада! Сгинь.       Выдохнув после своей пламенной речи, я смерил Тики презрительным взглядом и начал прикидывать варианты того, как бы отсюда по-быстрее смыться. Так просто он меня не отпустит, а находиться с ним и дальше сил моих нет. Ну его, ко всем святым и братьям Гримм! Чертов сказочник. Неужели он думает, что я не знаю про его ночные выкрутасы по комнатам омег, как каждой присовывает чуть ли не в соседней комнате, да так, что эхо по всему этажу идет? И это в то время, как он уговаривает меня вернуться, обещая чуть ли не солнце с неба и луну на блюдце с голубой каемкой? Разве стал бы так поступать тот, кто любит, чувствует вину и действительно хочет возродить былое? Да к черту такие грабли! Помнится, что еще когда мы встречались, он меня обвинил в своих изменах. «Ты сам виноват в том, что я изменил. Считаешь, я стану ждать до свадьбы, пока ты решишь отдаться мне?» Ох как хорошо помнятся именно эти его слова во время очередной из наших ссор. Я не чувствую себя виноватым перед ним, ведь у меня тогда даже и близко намека на течку не было, а портить свое здоровье еще сильнее... нет уж. Секс до течки нежелателен, а то и опасен, даже если омега уже не девственник. В конце концов, это не моя вина, а и без того ослабшее здоровье нахратить еще сильнее - не вариант. А у после изнасилования и того, что происходило в интернате, я боялся альф, потому даже не понимаю, как вообще согласился встречаться с Тикки. Наверное, просто потому, что не хотел жить в этом чертовом месте среди волчьей стаи в обличье детей. Может, причина была в чем-то другом, но ни к чему хорошему это все не привело. Я от него сбежал, когда стало совсем невыносимо. Сбежал сюда и нисколько не жалею. Пусть здесь постоянно домогаются всякие «животные», но я давно не ребенок и нос сломать и ребра пересчитать могу.       -Все, Тики, заткнись. Рассказывай сказки тем омегам, которых в матрасы вдалбливаешь, пока мне клянешься в верности, любви и прочем ванильном бла-бла-бла. Не нужно расшвыриваться пустыми клятвами, мы друг другу никто. Просто оставь меня в покое. Все, что было... ошибка. Только ошибка, глупое, нелепое стечение обстоятельств. Не более, - спокойно проговорил я и, развернувшись на пятках, поспешил удалиться как можно дальше от парка. Благо, ни он, ни кто-либо другой не стал останавливать. Надо же. У них есть чувство самосохранения и такта. Иногда. Наверное, не стоит упоминать, что и без того не радужное настроение скатилось просто в глубокую и беспросветную область, куда только проктологи заглядывают. Альф в счет не берем, они отдельная и не самая желательна тема.       Завтра Рождество, а идей чуть меньше, чем абсолютное ничто... Я только и успел, что украсить комнату да купить ребятам подарки. Забавно, даже Лави и Канде подарки купил. Что-то я стал больно великодушным, и это не есть хорошо. Так и до бесхребетного недолго. Но ради разнообразия... А почему бы и не позволить себе поблажку на один маленький вечерок?       -А-ал!       Не успел войти в холл общежития, как меня тут же окликнули. А вот и первый суицидник. Кому так надоело жить? Почему я не могу спокойно добраться до комнаты и отдохнуть с любимыми мармеладками? А ведь только сегодня купил новый вкус, ммм... И все равно кто-то встает у меня на пути к любимому лакомству!       -Ал, твою за ногу, я тебя уже полчаса по всей академии ищу, - Линнел едва не налетел на меня, останавливаясь рядом, и тут же согнулся пополам, тяжело дыша, будто после неплохого кросса. Теперь ясно, кто явился по мою душу. Жаль, убивать его нельзя, так что улыбаемся и киваем по мере возможностей.       -Что стряслось? -произношу устало и вяло, стараясь надавить на жалость. Обычно срабатывает. С младшим Ли, во всяком случае.       -У нас неприятности, а если точнее - у тебя, - как-то невовремя в голову пришла старая поговорка из какой-то книжки. Черные крылья - черные вести. Весьма кстати, учитывая темные волосы друга. Но от этого не легче. Сердце буквально перехватило от дурного предчувствия.       -Не дергай кота за балаболки... - и отчего мне кажется, что вместо разговоров сейчас стоит бежать в свою комнату за вещами, а еще лучше - в кабинет Камуи и не высовываться оттуда парочку десятилетий даже в туалет?       -Лулу Белл и Роад видели в городе Кросса... он ищет тебя, -серьезным донельзя голосом откликнулся Лин, усугубляя эффект тяжелым взглядом, пробирающим до задней стенки черепа.       Сердце пропустило удар, а в животе все скрутило в тугой ком так, что вся еда запросилась наружу. Отчего-то резко стало холодно, будто с положенных тридцати шести у меня нормальной стало двадцать девять. Я уже не помню, когда в последний раз испытывал настолько сильный страх, до боли в мышцах, до онемения и ломоты. Приставания Тики и остальных по сравнению с этим - цветочки, сама невинность и добродетель. Но здесь... Что же делать... он найдет меня... он обещал...       -Аллен, он расспрашивал, где находится академия Черного Ордена. Он знает, что ты здесь. Я уже рассказал все брату, тебе следует поспешить к нему. Мы тебя спрячем, - быстро затараторил Линнел, хватая меня за руку и не дав полностью погрузиться в пучину безотчетного жуткого страха.       -Не выйдет, Ли... он нашел меня... - едва слышно откликнулся я и сильно сжал пальцами ладонь Линнела. Комната шла ходуном, кружилась и расплывалась перед глазами, свет будто темнел, как если бы кто-то задернул шторы. Первые признаки обморока. Страшно...       -Ал, ты предпочитаешь стоять и ждать, пока он придет по твою душу, или все же доверишься нам? -казалось, Лин меня сейчас просто убьет за идиотизм и эгоизм вместе взятые.       -Я... -договорить не дала чья-то рука, крепко сжавшая мое плечо.       Я едва не закричал, но горло будто сдавила ледяная рука, мешая издать хотя бы звук, а сердце замерло, скованное коркой льда. Ноги мгновенно подкосились, вот только упасть мне не дали, подхватывая. Как в дурном сне, растянувшем время на долгие-долгие мгновение вечности, я поднял голову, заставляя себя смело встретить предначертанное... Однако от облегчения едва действительно не улетел в обморок. Позади стояли всего лишь Лави и Канда, которые, кажется, слышали весь разговор, однако явно не понимают, насколько критична ситуация. Но серьезность их лиц сказала о другом: мое поведение без слов показывало, то сейчас шутки отставлены в сторону. На кону стояли далеко не мармеладки, а человеческая жизнь.       -Что происходит? -первым подал голос Канда, слегка щурясь и коронным взглядом примораживая нас с Линнеом к полу.       -А вы разве не слышали? -хмуро ответил вопросом на вопрос мой друг, уже сжавший кулаки, чтобы отбить меня у любопытствующих.       -Слышали, -подал голос Лави, подтверждая. - Вот только всех подробностей мы не знаем, так что понимаем мало. Однако смело могу предположить, что если мы будем бездействовать, то случится что-то либо очень плохое, либо просто непоправимое, - к завершению высказывания собственного мнения от жизнерадостного беззаботного рыжика не осталось и следа. Его место занял серьезный, хмурый и весьма обеспокоенный юноша.       -Непоправимое уже случилось, - едва слышно произнес Лин, отводя взгляд в сторону и прикусив губу, но продолжил, глядя прямо на альф:       - Но Лави прав. Если мы не спрячем Аллена там, где его никто не найдет, то случится нечто действительно очень плохое. Такое, что никто никогда не увидит даже в кошмаре.       -Аллен, Линнел! -мы обернулись на громкий оклик со стороны. Метрах в пятнадцати от нас стояли запыхавшиеся Лулу Белл и Роад, одна из них держала в руках какой-то пакет, а вторая - сверток. Отдышавшись, они поспешно приблизились и, опасливо оглядевшись, подхватили меня под руки и потащили прочь, не обращая внимание на слабые протесты и вопросы. Остальные незамедлительно последовали за нашей странной троицей.       -Тебе срочно нужно отсюда убираться, и чем скорее - тем лучше. Он уже здесь, -на грани слышимости проговорила Роад, а Лулу что-то пыталась вытащить из свертка, который держала в руке.       Сказать, что я утратил дар речи, означало просто промолчать. Я просто открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Меня трясло, тело покрылось холодным потом. Мне едва удавалось сделать хоть шаг, судороги то и дело пробегали по мышцам, превращая их в желеобразную структуру, которая не может двигать тяжелый скелет. Наверное, если бы не Роад, которая буквально тащила меня к гаражам у заднего двора, то я бы давно уже лежал на земле без какой-либо возможности подняться и даже пошевелиться, скованный ужасом, страхом и желанием провалиться сквозь землю. Первобытный страх сковал все тело прочными цепями, превращая его в каменную статую, непреодолимый, жуткий, от него гулко бьется сердце, прорываясь сквозь грудную клетку и отбирая возможность вдохнуть. Каждый раз, когда Кросс насиловал меня, я ощущал его, этот животный, безотчетный страх, которому нет названия, нет определения, нет сил сопротивляться. Помню эту панику, охватывавшую меня, стоило увидеть кого-то с красными, кровавыми волосами, и не было важно, насколько этот человек был не похож на моего мучителя. Я все равно видел его, опекуна-садиста с равнодушно-сумасшедшим взглядом глаз цвета крепкого черного чая, его ухмылку, его шепот, его... Даже сейчас, зная, что позади идет всего лишь Лави, безбашенный, слегка легкомысленный, но безобидный альфа, я едва не срываюсь на бег, видя позади себя в отражениях стекол алый цвет, пусть и не окровавленный, а огненный, как отражение заката на мраморе. Но силы оставили меня, только покорность и страх. Нет сил даже расплакаться и хоть как-то выказать свое сопротивление. Эти воспоминания, о том, что происходило всякий раз, когда он заходил в комнату, как сердце сковывал лед, а тело превращалось в непослушный манекен, отказывающийся подчиняться командам моего мозга. Я помню, как он касался и что-то говорил, приторно-ласково, шептал на ухо, и я ощущал, как мазки сухих, прокуренных губ по краю уха, пока неприятно-шершавые пальцы и ладони собственнически гладили и ощупывали мое тело. Помню, что тогда было так страшно, что слезы комком становились в горле, мешая закричать, но не могли пролиться из глаз, застывая где-то в глубине, замороженные страхом и ужасом. Это длилось где-то полтора года. О боже, как долго это было... Самые длинные полтора года в моей жизни. В один из дней, когда он заявился домой пьяный в обнимку с каким-то омегой, тоже не бывшим трезвым, а позже полез на меня, пока съемная шлюха просто улыбался и наблюдал со стороны, даже не думая вмешаться, я от безысходности схватил первое, что попало мне под руку, и со всей силы приложил опекуна по голове, вкладывая всю ярость и боль в этот удар, лишь бы наконец избавиться от этого кошмара. Как я понял чуть позже, это была хрустальная ваза, довольно увесистая и твердая, старинная, каких теперь не делают, но о его голову она разлетелась на крупные острые осколки. Позднее я удивился, как опекун вообще смог выжить после такого удара. Кровь текла и текла, пока я пребывал в ступоре, пачкая одежду и кожу, и я даже на мгновение впал в ступор, не понимая происходящего. Только крик омеги, истерично-громкий, режущий уши, заставил меня взять себя в руки и бежать, пока не случилось действительно непоправимое. Если опекун был мертв, то мне нельзя было оставаться. Я быстро кинулся в свою комнату, хватая по пути свой школьный рюкзак и наспех кидая все самое необходимое. Деньги, в первую очередь, одежду, немного еды, все, чтобы подержаться в первое время. А потом бежал, бежал так далеко и быстро, чтобы никто не нашел, не схватил и никогда не увидел. Момент побега я вообще плохо помню, как и полную картину ситуации, произошедшей в доме. Все было словно в тумане, каком-то кошмарном и неправдоподобном сне.       Помню только, что потом меня нашла полиция и как они допрашивали меня. Помню, что первое время вообще не мог ответить ни на один вопрос, так как в тот момент не мог отойти от шока, даже спустя пару дней после того, что случилось. За все это время я даже крошки в рот не взял, несмотря на наличие денег и кое-какой еды, и почти не спал, пугаясь каждого шороха, даже если он был на грани слышимости. Тогда в участке мне сообщили, что мой опекун жив, тем самым поселив в сердце, кроме страха, еще и глубокое и беспросветное отчаяние, потому как я понимал: так просто он меня не отпустит... Он даже в ад пойдет за мной, чтобы вернуть.       Я честно рассказал им все, что произошло за полтора года, пока этот мужчина был моим опекуном. Про сильный запах, которым я обладал с самого раннего детства. Про течку в девять лет, про последствия. Я рассказывал все это, не ощущая ничего, кроме безнадежности своего положения, все эмоции были блокированы шоком и страхом. Мир плыл перед глазами, смывая четкую картинку. Пребывая в глубокой апатии, я вспоминал и рассказывал мельчайшие детали, которые только мог вспомнить. Я даже попытался раздеться, чтобы показать, что он сотворил с моим телом во время своих игр, но находившиеся там люди меня остановили, и без того шокированные рассказом ребенка.       Он часто надо мной издевался и по пьяни даже пытал. Прекрасно помню как он плотно обмотал мою левую руку в сетку из толстой проволоки, а после долго держал ее по самое плечо в кипятке, разными способами не давая потерять сознание. Но и этого садисту оказалось мало - после он облил ее спиртом и поджег, будто наслаждаясь агонией и затушив пламя в тот момент, когда оно должно было перекинуться на остальное тело и лицо. Будто завершая свой "шедевр", он приложил к раскаленной коже тыльной стороны ладони что-то вроде креста или четырехконечной звезды. Сейчас на ее месте остался точно глубокий отпечаток, повторивший форму приложенного металлического предмета. Несмотря на адскую боль, я помнил всю процедуру от начала до конца: мне просто не давали потерять сознание любыми способами, начиная от нашатыря и заканчивая более серьезными методами, доводившими организм почти что до исступления, заставляя работать на пределе возможностей, но глушившие болевой шок. Не сомневаюсь, что я умер бы раньше, чем закончилась пытка, если бы не эти "глушители". Я думал, что после этого просто лишусь руки, - настолько чудовищной была эта боль. И лучше бы мои ожидания оправдались. Рука так обезображена, что я ношу плотную белую перчатку по самое плечо. Вот только это не единственная "память". Я почти никогда не снимаю при посторонних людях рубашку, чтобы никто и никогда не увидел на правом плече, вдоль груди и всей правой стороны живота до самого бедра уродливый белесый шрам, который невозможно скрыть какими-либо иными способами. Его я получил, когда он, наказывая, прижал к телу раскаленный в печи лом, а после долго и изощренно ковырял в истекающем кровью, слизью и гноем ожоге хирургически острым ножом, садист ублюдочный. Уже на середине сей процедуры у меня закончились силы даже кричать, и я просто безмолвно плакал, глядя в потолок и вздрагивая всякий раз, когда лезвие ножа касалось кожи. Но и этого ему не хватило. Кажется, он просто обожал жечь и резать, потому что следующей его целью стало лицо. Кросс всегда говорил, что мое тело настолько прекрасно, а кожа - нежна и шелковиста, что напоминает превосходное полотно, на котором так и хочется творить шедевры. Вот он и творил. Вытворял. Тем вечером он крепко связал меня бечевкой и привязал в трубам, а после, подогрев на плите лезвие перочинного ножа, подошел и, сильно сжав пальцами скулы, так, чтобы я не смог пошевелить головой вообще, начал медленно и с придыханием вырезать на лбу над моим левым глазом звезду. После он медленно провел лезвием вниз, изогнул линию в сторону уха и снова вниз, а после перечеркнул ее, тем самым делая это похожим на неправильный крест. Мой глаз и рот с носом буквально залило кровью, но больше всего досталось глазу. Удивительно, как я вообще после такого не ослеп на этот глаз: лезвие коснулось и века, чудом не зацепив глазное яблоко. Я так и не понял, почему шрам остался багровым, будто лезвие все еще резало кожу, а не стал истерто-белым, как на груди. Он сильно выделяется на лице, хотя люди и думают, что это просто тату. Что ж, в такие моменты я рад невнимательности людей: они не приглядываются внимательнее, но и не задают вопросов, на которые я никогда не стану отвечать посторонним. Ожог на руке напоминал сожженное и одновременно недожаренное на углях мясо, кроваво-красное в недожаренных участках и черное от горячих поцелуев пламени, чем, собственно, и был, и порой казалось, что это не моя рука вовсе. Будто бы мою руку оторвали, а на ее место пришили конечность чудовища, именно конечность, и никак иначе. Мне уже не раз задавали вопрос, почему я постоянно ношу перчатку и никогда не снимаю ее. И всем я отвечаю одно и то же - мол, кожа слишком чувствительная. Впрочем, здесь больше правды, чем лжи, подумаешь, не договорил немного, но кожа там и вправду слишком чувствительна. Так что я и не соврал ни разу. Все эти шрамы - еще один повод не подпускать к себе альф. Как, по-вашему, во время секса на такую «красоту» отреагируют? Хорошо, если просто скривятся от отвращения и, быстро найдя какую-нибудь отговорку по поводу своей феноменальной занятости, быстро уйдут. Но ведь есть и такие, что могут высказать свое мнение обо всей этой красоте не только детально, но еще и красочно, так, что потом жить не захочется. Мне достаточно того, что я уже пережил, а видеть отвращение и жалость в глазах других людей... Нет уж. Ни за что. Не нужно меня жалеть. В памяти все еще живы воспоминания о том как ко мне относились дети из того интерната, где я жил до пятнадцати лет.       Первые три года были, мягко говоря, кошмаром. Меня оскорбляли, били, подсыпали битое стекло в обувь и под одеяло, резали мою одежду, бросались камнями и плевали в лицо. Нередко толпой зажимали за углом, чтобы не вырвался, и по очереди долго насиловали, били по лицу, а после по животу и вновь продолжали насиловать. И во всем этом принимали участие не только альфы, но и омеги. Только вторые просто оскорбляли и унижали словесно, а вот первые брали на себя физическое унижение. Это было невыносимо, только вот что я мог сделать один против толпы? Здоровье было слабым, а сам я был еще и сильно зациклен на том, что являюсь омегой, а потому ничего сделать альфе и кому-либо другому не смогу. Идиот. Одни лишь беты сохраняли нейтральную сторону, бросая потом на меня лишь наполненные жалостью и отвращением взгляды. Хотя жалости в них было больше, ведь что может быть для омеги хуже, чем быть лишенным чести и изуродованным не только телом и лицом, но еще и душой? Они это понимали, вот и жалели, на расстоянии, не рискуя вмешиваться и получать то же, что доставалось мне, ведь озверевшие альфы вполне могли устроить "темную" и бете, решившейся преградить им путь к собственному самоутверждению за счет другого. Нет ничего хуже детей из приюта - это озверевшие жестокие монстры, потерявшие всякое представление о человеческом облике и морали, маленькие твари, готовые разорвать любого. Спасибо и на том, что словесно беты не рисковали выражать свое сочувствие вперемешку с жалостью, иначе я точно не выдержал бы. Друзей, которые могли бы хоть как-то поддержать, у меня не было.       Однажды одна из наших новых врачей сжалилась надо мной и как-то раз принесла мне высокую кожаную перчатку, плотно облегавшую руку. Было видно, что кожа натуральная и качественная, а сама перчатка сшита на заказ по точным меркам. Она доставала мне точь-в-точь до плеча, а на нем перевязывалась тонкими ремешками, которые крепились друг к другу металлическими «кнопками», тем самым не позволяя перчатке сползать и плотно держали ее на руке, хотя она и без них все равно не сползла бы к руки, так как была очень узкой, кстати говоря, ее я часто ношу до сих пор. Эта перчатка очень дорога мне, так как та женщина была единственной, кто хотя бы попытался мне помочь. Помню, что был на столько удивлен и благодарен, что потерял дар речи, так и стоял, хлопая глазами и открывая рот, как выброшенная на сушу рыба, а после кинулся ей на шею и долго благодарил. Помню, даже обещал, что верну деньги при первой же возможности, но она лишь отмахнулась и сказала, что мне пора прекратить терпеть издевательства и давать сдачи. Но я на это просто усмехнулся. Тогда это казалось невозможным, ведь я всего лишь омега, и принимал этот факт как данность, вплоть до одного случая...       (после этого флешбека бета хочет бутылку вина... а лучше парочку) «Flashback.»       На улице очень холодно, а на мне даже куртки нет, только тонкая рубашка, они и обувь забрали. И рукам так больно... Колени тоже саднит. Дышать сложно и неприятно из-за очень холодного воздуха, коловшего легкие тысячами иголок, а двигаться почти невозможно из-за пробирающего до костей мороза. Уже хочется спать, но кто позволит-то... держат сильно и то и дело выворачивают руки под разными углами, вызывая вспышки острой боли, чтобы не смел отключаться. В который раз это происходит? В десятый? Двадцатый? А может, уже в сотый? Это было столько раз, что я уже сбился со счета. Кажется, мне должно быть страшно, но я не знаю, что хуже - те пытки или эти издевательства? Они тоже по-своему изощренные. И до ножей доходило тоже. До огня эти малолетние уголовники еще не додумались. Пока что.       -Ну, что, мышка? Разукрасим твое очаровательное личико? Ведь хуже уже не будет, а значит, можно добавить тебе "красоты"? - вертя в руках раскладной перочинный нож, заявил стоящий предо мной высокий альфа. И где только взял? Впрочем, этот альфа всегда умудряется достать все, что угодно, даже тут, почти что колонии для таких ублюдков, как эта мразь.       Адольф Фриц, семнадцать лет, альфа. Самый отвратительный из всех мучителей. Высокий, красивый, сильный, отлично сознает свой авторитет и силу, потому и пользуется на всю катушку всеми дарами природы. А еще он садист. Про то, что он перетрахал всех омег нашего интерната, думаю, и упоминать не стоит, само собой ведь разумеется. У него в постели побывали даже наши молодые надсмотрщицы, потому что элементарно не могут устоять перед лестью, наглостью и способами соблазнения, пусть они, по большей части, весьма примитивны - просто сами омеги дуры финальной стадии. Получает всегда и всё, что захочет. С небольшими, хоть и редкими исключениями. На меня он обратил внимание сразу, как только я появился здесь. Может, его заинтересовал шрам, неизвестно, вот только в отличие от других не оскорблял. Хотя в его случае - лучше бы оскорблял и словесно костерил, как может, было бы куда легче, ведь оскорбления не в новинку. Но нет, он выбрал другую тактику и не упускал ни единой возможности прикоснуться, приобнять за талию, провести рукой по спине или ноге, а то и зажать где-нибудь в уголке, хотя прекрасно видел, как мою реакцию на альф, но, как оказалось, такая реакция доставляла малолетней сволочи садистское удовольствие. Он часто касался моей обожженной руки, поглаживал ее, а при попытках вырваться сильно сжимал ее, пресекая попытки к побегу. И всякий раз так неприятно ухмылялся, что внутри все переворачивалось и бежать хотелось еще сильнее.       Помню, как он впервые затащил меня в медицинский корпус нашего интерната и закрыл дверь на ключ, чтобы я не сбежал. Я тогда сразу понял, чего от меня хотят, но какой идиот позволит с собой делать что-то подобное после такого прошлого, как у меня? Хотя, возможно, позволь я ему добровольно сделать его черное дело, то тогда не было бы так больно. После того случая я еще долго с кровати не мог встать. Он просто порвал меня. Хуже было только когда Кросс изнасиловал меня в мою первую течку, в девять лет. Тогда меня в больнице его знакомые врачи откачивали, и как только после такого оклемался? Лучше бы не выжил... Наверное, жизнь не любит меня, раз заставляет выживать вновь и вновь, подкидывая все новые и новые пытки. Уж точно не испытания, ведь они призваны закалять. А это... это ломало, корежило и выворачивало, будто кожа давно уже внутри, а наружу торчат кишки, мясо и обломки костей. После выздоровления я почти перестал показываться другим на глаза. Ел, когда поедят другие, а то и пропускал приемы пищи, спать приходил глубокой ночью, когда другие уже спят, в кладовой или на дереве на заднем дворе. Днем прятался в комнате или медицинском крыле, где-нибудь в шкафу или под кроватью. Увы, вечно это не могло продолжаться, и в какой-то момент меня поймали. Тогда я, в очередной раз дождавшись ночи, пробирался в спальню, где снова начался кошмар, которого я так боялся и от которого бежал всеми силами своей детской души. Не успел войти в комнату, как меня тут же скрутили в несколько рук, а потом ко мне подошел ОН. Тогда в нашем спальном корпусе не спал никто. Они смотрели и наслаждались моей болью, слезами и унижением. Это был второй раз, когда я впал в апатию, и так же, как и в первый раз, надолго. На вопросы смотрителей и директора я не отвечал, а в больничном крыле пролежал целый месяц, во время которого или спал, или тупо смотрел в потолок, позволив организму поддерживать жизнедеятельность, но не живя. В голове было пусто и звонко, словно в пустой коробке. Разве что только вздрагивал всякий раз, когда в кабинет кто-нибудь заходил. Просыпался страх, мгновенно, животный и безотчетный, единственная эмоция. которой был подвержен измученный рассудок, не желавший просыпаться в тщедушной клетке костей и плоти, сковавшей его. Но он засыпал лишь на мгновение дольше своего пробуждения, как пропадали круги от брошенного камня на глади черной, как смоль, воды. Конечно, если сравнить этот случай с моим первым разом, то, пожалуй, мне повезло, что я не оказался девственником в этот раз, потому что тогда в больнице я пролежал не месяц, а почти четыре, большую часть времени вообще никого к себе не подпуская, кроме одной медсестры. Видимо, судьба у меня такая, на больничной койке постоянно бока отлеживать. Сейчас мне четырнадцать, и вот уже три года я нахожусь в личном варианте преисподней, собравшей самые ужасные пытки, какие только могли придумать демоны в шкуре простых смертных детей, включая самое ужасное оружие, уничтожающее душу, - насилие. И сейчас это повторится, только на этот раз я вряд ли выйду из больничного крыла, потому как из морга вообще выходить не положено. Если мне - о боги! - неожиданно повезет, то я проваляюсь там до своей старости. Ибо перочинный нож в руках самого отъявленного садиста не может означать ничего хорошего для его жертвы.       - Ну, чего молчишь, красотка? Или все же соглашаешься стать моим? Спроси моих мальчиков, я могу быть ласковым и даже нежным, они знают. Если хочешь, чтобы это прекратилось, ты знаешь, что нужно сделать... - вкрадчиво промурчал альфа, подходя еще ближе и склоняясь надо мной, будто запрещая мне даже дышать, отрезая от свежего воздуха - единственной оставшейся привилегии свободного человека. Но в своем апатичном состоянии я даже не обратил на это внимание, даже не попытавшись изобразить на лице хоть какую-то эмоцию.       - Никогда, - я буквально выплюнул ему это в лицо, даже не думая о последствиях. Какие могут быть последствия-то и раздумия, в моем теперешнем состоянии? Я давно уже дал ответ и пересматривать его не вижу смысла.       - Дрянь... - щеку обожгла жгучая боль от сильной пощечины, через некоторое время оставляя неприятное пульсирующее ощущение, разливающееся болезненное тепло и маленькую струйку крови, стекающую из носа резонансом от удара.       -Как банально, - вырвалось совершенно непроизвольно, с легким выдохом разочарования и снисходительной жалости, отчего где-то внутри в мутной воде моего глубокого-глубокого омута шевельнулась ироничная мысль о собственной натуре мазохиста. Я совершенно не хотел произносить нечто подобное вслух, но мое состояние не дало мне возможности подумать раньше, чем слова сорвались с губ, улетая в пространство и заставляя моего мучителя побагроветь от ярости и сжать нож так, что костяшки побелели, а ручка как-то странно скрипнула, будто собиралась развалиться на части. Теперь где-то на поверхности мутного омута колыхнулось сомнение, что в этот раз обойдется обычным изнасилованием и избиением. На моем теле наверняка прибавится шрамов, как и на лице.       Интересно, когда это все уже закончится? Может, сегодня меня уже не откачают, когда эти твари вдоволь наиздеваются всем своим шабашом? Кто-то посчитает такие мысли слабостью, и я не стану его упрекать, ведь мало кто мог протянуть так долго и выжить, но ведь так будет лучше. Я устал от этой боли, просто устал, что на теле нет ни одного живого места, а душа рассыпана осколками когда-то чистого и прекрасного стекла, звездной пылью утраченной чистоты.       - Банально, говоришь? - его разъяренный рык звучал под самым ухом, а я не успел ничего ответить, как почувствовал сильный удар ногой под дых. Легкие мгновенно скрутило спазмом, выталкивая воздух, стало нечем дышать, по подбородку потекла слюна. Где-то с минуту попытки вздохнуть оборачивались болью в солнечном сплетении с очередной порцией слюны, если не крови, стекающей по подбородку и капающей на замерзшую землю.       Это страшно, когда воздух обращается в колючего ежа, который не хочет проталкиваться в дыхательные пути, разрывая грудную клетку, хочется блевать от такой боли и тщетных попыток сделать хотя бы один спасительный вдох. Из глаз сразу же проступили слезы, совершенно непроизвольно.       - Банально? - еще один удар, пресекший попытку сделать вдох. В этот раз прорвался еще и кашель, с толчками воздуха окрасивший снег багрянцем крови. Дела принимали все более скверный оборот. Теперь действительно стало страшно. Удар по голове будто перещелкнул что-то внутри, и я затих, падая в окровавленный снег, будто марионетка с обрезанными веревочками. Эти уроды наверняка решили, что я отключился или сдох, наконец-то, к счастью многих из этих мелких ублюдков. Хер там, суки, не дождетесь. Это только тайм-аут. Сейчас я, скорчившись лежу, на земле, в снегу, противно колющем омертвевшую от мороза кожу и обожженную ударом щеку, уже даже не обращая внимания на то, какая она холодная, и пытаюсь дышать, медленно, небольшими порциями, восстанавливая работоспособность легких. Когда же Адольф вновь заносит ногу для очередного удара, видимо, намереваясь добить, я перехватываю ее и резко дергаю на себя. Это было настолько неожиданно, что малолетний садист теряет равновесие и, взмахнув руками, едва не падает, роняя нож от слишком резкого взмаха. Я спешу поймать его, пока такая возможность еще есть, а его шабаш обескуражен и потерял преимущество: так теряется стая гиен, когда их добыча, уже полумертвая, резко вскидывается и атакует одного из них. заставляя всю трусливую стаю отступить на пару шагов. Это не значило, что стая отступила. Но она точно не ожидала контратаки. Острое лезвие ощутимо полоснуло по ладони, когда я его ловил, но прилив адреналина блокировал болевые рецепторы, отчего я лишь каким-то участком сознания отметил кровь, льющуюся на покрытую инеем и снегом землю.       Мой личный враг поднимается, восстанавливает равновесие, смотрит с яростью и ненавистью на свою, казалось бы, беспомощную добычу, ощерившуюся клыками и когтями. Он срывается с места, намереваясь показать жертве ее место, унизить, ударить. Возможно, что даже убить. Ярость настолько застилает глаза, что вместо его удара я кожей чувствую, как тяжелое тело напарывается на нож, как тонкое и острое лезвие ножа плавно и с легкостью входит в его плоть с неприятным чавкающим звуком, а он замирает и неверяще, почти что с детской обидой, смотрит в глаза напротив, в мои, безумные и отчаянные, наполненные тем, что часто называют Гранью. Это было то же чувство, что и тогда, когда Грань была перешагнута, только вместо тяжелой вазы в руке оказался нож. В голове отстраненно бьется о стенки черепа равнодушная до ужаса мысль: интересно, а этот альфа тоже выживет? Или все-таки умрет, избавив мир от своего жалкого, никчемного существования? Я даже не успеваю осознать всю отвратительность собственного равнодушия - хотя с чего бы мне жалеть такую ублюдочную тварь, - как Адольф медленно соскальзывает с ножа, отходя назад на шатающихся ногах, медленно, будто в паршивом ужастике или триллере, которые штампуют для вечерних каналов. Не хватало только плаксивого возгласа для полного абсурда картины. Вот только этот шаг назад, вряд ли осознанный, включает какой-то механизм внутри, отключающий рассудок, и я с диким - на самом деле диким! - рычанием кидаюсь вперед, хватая Адольфа за ворот футболки, и вновь вгоняю лезвие ножа по самую рукоять в живот, и так несколько раз. На темной ткани расцветает багровый цветок, пока мои руки становятся влажными и горячими от его крови, и все это время мой немигающий взгляд цепко держит его, непонимающий, ошарашенный, умоляющий о пощаде. Медленно стекленеющий. А потом он падает, стоит мне отпустить его одежду. Снова так много крови. Вокруг, на одежде, на земле. Надо же, а она такая теплая, оказывается...       Поднимаю голову и шальным взглядом окидываю окружающих меня альф и омег, оцепеневшихт от ужаса и напоминающих бледные статуи с раскрытыми ртами, как на картине "Крик" Мунка. Они шокированы, они в ужасе. Они ошеломлены. Могильную скорбную тишину нарушает первый крик, пронзительно-истеричный. Голова взрывается болью, хотя я уверен, что никто из них не решился сделать даже шаг ко мне, и мир погружается во тьму так стремительно, что я не помню, упал ли на землю... <b>«End Flashback.»       Адольф выжил, пусть и пролежал в коме полгода, зато меня никто не трогал, хотя я и не помню окончания того дня. Но лично смотрители и директор быстро оставили мысли о том, чтобы наказать меня или что-нибудь сказать. После того случая я не позволял никому даже прикасаться к себе, а если кто-то что-то пытался сказать или сделать, то нарывался на не менее острый, чем нож, язык или же кулаки, всегда знавшие, как причинить наибольший вред при минимуме усилий с моей стороны. Я больше не цеплялся за те странные предрассудки, что раз омега, то слаб и не имею права защищаться. Тогда, кстати, во мне и пробудились повадки и запах альфы. Запах сменился, я просто перестал пахнуть омегой. к тому же, после первой течки и ее последствий, моя омежья суть не проявлялась. Так что я просто начал отплачивать окружающим за их издевательства той же монетой, не давая спуску и возвращая сторицей. Не чурался даже омег трахать до потери их пульса, пока они не просили пощады или не оказывались на больничных койках, и постоянно влазить в драки. В такие моменты я даже забывал, что сам - омега, мое тело реагировало именно как тело альфы. Напоминания о том, что оно все же омежье, начались только после семнадцати лет.       Следует ли упоминать о том, что Адольфа я больше не видел? Он так и не вернулся обратно в интернат. Пожалуй, это даже к счастью. Его счастью, конечно же. И почему все мужчины, которые любят меня, обязательно причиняют боль, болны на голову и отчаянные садисты? Ведь и Кросс, и Адольф постоянно говорили о своей любви, одержимости мною, вот только проявляли ее жестоко, и их любовь обернулась тем, что едва не умерли, доведя меня до точки невозврата, пробуждая желание защищаться любыми способами, вплоть до убийства. Вот только первый так просто не успокоится, уверен, а второй... возможно, тоже захочет отомстить. Тогда следовало задаваться вопросом, кого же ждать первым? Уже тогда я знал ответ, который гнал от себя всеми силами, пока это было возможно.       Где-то почти год спустя после событий в интернате я встретил Тики, который почти сразу начал проявлять ко мне интерес. В итоге он начал ухаживать, несмотря на мое практически равнодушие и даже враждебность к нему, а после и вовсе предложил встречаться и даже переехать к нему. Я согласился, даже не думая о том, чем может обернуться такое решение. Просто хотел сбежать из интерната. Мне также было глубоко параллельно на то, что будет, если Тики удивит состояние моего тела, все эти шрамы, порезы,урождства и прочие "красивости" искалеченной плоти. Я не снимал при нем перчатку. Мыл руку лишь когда он уходил, тут же надевал перчатку на место. На его вопросы отвечал то же, что и другим, «излишне чувствительная кожа». На просьбы снять перчатку и показать грубо и достаточно жестко отказывал, отталкивая мужчину от себя, совершенно не заботясь о реакции или эмоциях в ответ. Вопросы о шраме на лице и торсе вообще игнорировал, просто отводил взгляд или отворачивался, делая вид, что не слышу, напуская безразличие, а то и просто изображая оскорбление таким вопросом, будто бы мои шрамы были само собой разумеющимся фактом. В сексуальном плане подходить к себе не позволял, объясняя это тем, что течка еще не началась и даже признаков ее приближения не было. Если его приставания становились излишне назойливыми, то я просто ставил вокруг себя барьер своего запаха альфы, тем самым полностью перекрывая аромат омеги. А на омегу с запахом альфы и без его омежьего аромата даже у ловеласа из разряда "всегда готов" не встанет, разве что если тот извращенец или "по альфам". Пожалуй, не стоило удивляться, что Тики начал гулять, ничуть этого не скрывая. О да, от большой любви, конечно. Это началось примерно спустя месяца четыре после начала наших отношений и жития вместе. От него все чаще начало нести запахами разных омег, причем я не был уверен, что эти запахи хоть периодически повторялись. Хотя было ощутимо, что перед тем, как вернуться домой, он тщательно купается и едва ли не флаконами выливает на себя парфюм для альф, чтобы скрыть свои приключения на стороне. Вот только у меня всегда было сильное обоняние, а потому я свободно различал запахи, исходившие от него, даже под толстым слоем искусственного ароматизатора. Да и четыре месяца от него пахло только его природным ароматом и мной, хотя бы мой пристал к нему только за время нашего нахождения друг рядом с другом практически неотрывно. И если первое время я игнорировал факт наличия чужого запаха, а точнее - чужих омег, с которыми трахался мой альфа, изменяя, то спустя непродолжительно время, когда у меня закончилось терпение, высказал все прямо, за что, кстати, получил неслабую пощечину и разбитую губу. В очередной раз задаюсь вопросом, почему все те, кто в меня влюбляется, так или иначе причиняют боль? Обязательно в физическом плане. Это меня судьба не любит, или же мне просто гребаные извращенцы с фетишем на садизм попадаются?. А, еще обвинения в том, что это я виноват в происходящем, как я мог забыть-то про этот немаловажный факт. Как же, виноват. Он даже не пытался оправдатьсяв том, что не может член в штанах удержать. А я... не знаю, почему-то тогда я его простил. Может, почувствовал себя виноватым? Нет. Но факт в том, что простил. И прощал вновь и вновь, раз за разом, наступая на одни и те же грабли, хотя совершенно его не любил. По сути, мне должно было быть все равно, с кем и как он спит, но , пожалуй, гордость не позволяла. Вот только теперь всякий раз, когда он лез ко мне в надежде, что в этот раз ему обломится, и я дам ему разрешение на секс, он все чаще упирался в стену из сильного запаха альфы, который плотным барьером окружал и защищал от чужих посягательств. В итоге, я и сам стал меньше появляться дома, все больше и дольше пропадая в школе, в которую перевелся после переезда к Тики, а затем сам начал делать то же самое, что и он. Вот только я осознавал происходящее, упиваясь своей местью и только в ней получая ту самую долю удовольствия, которую не испытывал в сексе с другими. При этом я был альфой, который забирал себе омег, которые ему приглянулись на ночь, нет, не омегой, которая готова стать раком для любого с достаточно толстым членом, чтобы натянуть и поелозить головкой по почкам. В школе вообще почти никто не знал, что я являюсь омегой, а потому и тупых вопросов не было.       Помнится, как-то раз я пришел домой поздно ночью, а от меня, помимо моего запаха альфы, отдавало еще запахом чужой омеги. Кажется, тогда до Тики впервые дошло, что альфы не единственные, с кем я могу спать. У нас, альф и омег, нетрадиционные ориентации редкость, но я попал в разряд таких вот исключений. Я би, могу спать как с альфами так и с бета-женщинами (ибо женщины не бывают омегами) и омегами-мужчинами. После сего открытия у него, кажется, случился маленький сдвиг по фазе, и меня в очередной раз едва не избили. Наверное, в моей карме по умолчанию прописано то, что в такие моменты под моей рукой обязаны находиться тяжелые или острые предметы. И этот раз не стал исключением: на сей раз под руку попался заварной чайник с водой, к счастью, уже теплой, а не крутым кипятком. Его-то я и разбил о голову разошедшегося не на шутку альфы. Как и ожидалось. он мгновенно ушел в отруб, ибо если я бью, то бью сильно, даже если вещь, которой произвожу удар, сама по себе небольшая и достаточно легкая. Но ведь суть в том, сколько ты силы в удар вложишь и куда ударишь, а не то, чем будет произведен удар, ведь так? В конце концов, убить можно и спичкой. Главное - было бы желание. Ну, вот я и вложил все силы, какие в тот момент были в моем теле, а потом быстренько собрал все самое необходимое и сбежал, только на этот раз пунктом назначения стала академия Черного Ордена. Я и так собирался в ближайшие пару месяцев ехать и подавать заявление на поступление, так что чего было откладывать? В каком-то плане все сложилось достаточно удачно - меньше нервотрепок и скандалов, да и избавился от лекций по поводу переезда из Германии в Англию. Своей сценой ревности Тики просто ускорил время до окончания наших странных и без того разваливающихся на куски отношений, потому что я знал точно, что конец всем нашим отношениям друг с другом наступил бы уже к моменту окончания школы и поступления в академию, как ни крути. Он лишь сыграл на руку, за что я даже благодарен, вот только Микк об этом не знает. И не узнает.       Документы из своей школы я забрал не сразу, по некоторым обстоятельствам, за ними Камуи сам лично ездил, когда я ему обрисовал сложившуюся ситуацию, стараясь не утаивать причин такого "досрочного" поступления. После рассказа я еще и по шее от него получил за то, что раньше не связался, потому что тогда меня бы забрали сразу же, и время, проведенное в интернате, никогда бы не было реальностью, обратившись в пшик больного разума. Да и с Кроссом тогда бы не пришлось жить и проходить через весь этот ад, додумайся я еще ребенком обратиться за помощью к Камуи. После гневной тирады Ли действительно тогда призадумался про подобную возможность и искренне пожалел, что был таким идиотом и не додумался сразу. Но ведь когда вокруг только темные тона без единого просвета, мы всегда забываем о самых простых и оптимальных вариантах спасения, и винить в этом кого-либо глупо, в том числе, пожалуй, и самих себя. Когда стремишься выжить, то думаешь лишь о самых ближайших возможностях, а не о звонках людям, которых практически не знаешь, даже если они могут помочь и спасти тебя от преисподней, через которую ты проходишь по собственной же глупости. Внутри каждого человека живет зверь. А звери мало думают о том, что где-то в тропиках им будет житься куда лучше, если сейчас они в тундре и не имеют возможности вырваться оттуда самостоятельно. Теперь в мое жизни появились двое мужчин, от которых я спасался бегством, не хватает только третьего мучителя, который едва не загремел на тот свет, спровоцировав самое ужасное, что таится в глубине каждого человека, - инстинкт самосохранения, который способен толкнуть на самые страшные вещи. Ты можешь и не подозревать о его силе над твоим рассудком, но когда приходит пора, даже самый миролюбивый и добрый человек вцепится в горло своего врага зубами и будет рвать его, пока горячая кровь будет забрызгивать лицо и руки и литься в горло. Потом он будет клясть себя и ненавидеть, но рассудок не властен над инстинктом, самым сильным из всех гнездящихся в мозгу среднестатистического индивидуума.       Сейчас сердце сжимается от страха, но накатившие воспоминания притупили его, заставив отступить в сторону и затаиться темным колючим монстром на краю сознания, дав простор для действия коварной леди под названием Апатия. Привет, давно не виделись.       -Пустите... я сам идти могу, - голос, слишком спокойный и равнодушный, но подействовал. Меня ставят на ноги и впихивают в руки черный длинный парик и зимнюю куртку с красивым меховым капюшоном. Удивленно смотрю на девушек, но вопросов не заданю, они сейчас излишни, молча надеваю парик, быстро поправляя его, и тут же меняю свою куртку на выданную. Поверх искусственных волос ложится еще и капюшон, практически преображая меня. Стало так тепло. Что-то мне это напоминает. Зима. - А косметику вы не купили?       Знаю, что сарказма в голосе полно, но как-то плевать. Сейчас я не в силах быть милым и хорошим, так что источать и разбрызгивать яд получалось непроизвольно, пусть потом совесть будет подгрызать меня по ночам за неблагодарность.       -На тебя и тонального крема с пудрой хватит. Найдешь их и перчатки в кармане куртки. Перчатки чтобы надел обязательно. Иначе спалят сразу же, она слишком выделяется, сам в курсе. Перчаткам никто сейчас не удивится, если они одеты на обе руки. Сомневаюсь, что он забыл какую руку сжег тебе, - отплатила мне той же монетой сарказма Лулу. Роад согласно кивнула, поддерживая подругу.       Эти две бестии являются сестрами Тики. Роад младшая, а Лулу старше на год. Почему тогда я им так доверяю? Они полностью на моей стороне. Мою историю они знают, так как Лулу по совместительству еще и мой психиатр и психолог в одном комплекте, которого нанял Камуи, когда я почти два года назад переехал сюда. Роад была с ней за компанию, помогала и набиралась опыта. Кажется, она тоже хочет пойти по стопам старшей сестры и учиться на врача, но тут ничего толком сказать не могу. Кстати говоря, их семья, оказывается, давно знает Кросса, эдакий "старинный друг семьи", но его выходки стали неожиданной и весьма неприятной новостью для девушек. Тики до сих пор ничего из этого не знает. Ему и не положено, обойдется таким знанием. Кросс, кстати, ухитрился избежать заключения, хотя я чистосердечно рассказал все полицейским. Казалось бы, почему правоохранительные органы не скрутили маньяка-педофила и не отправили за решетку, а то и на электрический стул? Как оказалось, у Мариана слишком много связей, в том числе и в полиции, а потому для него определенно не составило труда не только откупиться от полиции, но еще и сделать так, чтобы никто, включая того самого омегу, при котором я едва не убил Кросса, ничего никому не рассказали. Деньги и связи решают все проблемы. Того и другого у Кросса было в достатке. Наверное, от него меня спасет только его же смерть. Насчет того, спасет ли мою бренную тушку моя смерть, я справедливо сомневаюсь, от психа можно ожидать всего, что угодно.       - Я все понял, - с тихим хмыканием я достал тональный крем и довольно быстро толстым слоем замазал шрам на лице. К счастью, крем оказался довольно густым и идеально подходил к моему тону кожи, так что уже скоро о том, что там что-то есть, говорил только немного жирный блеск. Его я быстро заретушировал пудрой так, чтобы даже края применения того и другого косметического средства не было видно. Последним штрихом были перчатки, и я, при всем параде, поспешил вернуться к своим "не-ангелам", ожидавшим моего возвращения.       - Камуи сказал отдать тебе это, - одна из девушек кинула мне связку ключей, и я с трудом успел поймать ее, едва не упустив. - Машина в гараже, в бардачке листок с адресом места, куда тебе следует ехать. Вы, мальчики, тоже едете, как? Раз уж услышали лишнего, то будете защищать нашу «леди», пока все не утрясется и решение проблемы не будет найдено.       -Эй! Ты кого тут "леди" назвала? - я обиженно фыркнул и проскальзнул в дверь гаража, поспешно открывая автоматические ворота с помощью пульта.- А поведу я, что ли? Я, конечно, умею водить, но вряд ли Камуи согласился бы дать свою драгоценную машину невменяемому омеге на грани истерики.       Ирония так и звучала в голосе, неприкрыто и откровенно, и я даже не планировал ее как-то скрывать. На правду не обижаются, даже если она высказана в таком ключе.       - Ты прав. Поэтому с тобой должны были поехать мы и Линнел. Но теперь вместо нас поедут эти мальчики. Вы все равно в общежитии вместе живете, так что тебе не привыкать. Все неурядицы Камуи решит, не проблема. А теперь... бегом в машину и убирайтесь отсюда, пока этот не явился по твою душу, - выдала инструкции Лулу и окинула взглядом местность, Роад тоже огляделась, настороженная.       Лави и Канда, не говоря ни слова, послушно нырнули в машину, переглянувшись. Видимо, они все же прониклись ситуацией, раз были настолько молчаливыми и тихими. Первый устроился на пассажирском сиденье, а второй за рулем. Мне оставили заднее сидение в полное распоряжение, где я расположился как на диванчике, имея целью отдохнуть и спрятаться от любопытных глаз.       -Эй, а вы не думали о том, что завтра Рождество, и им, - я кивнул в сторону своих молчаливых спутников, - возможно, захочется погулять, выпить и вообще развлечься в теплой компании?       -Они всегда успеют нагуляться и напиться, в конце концов, Камуи им, в случае надобности, отпуск на месяц устроит и даже денег даст в компенсацию за пропущенное Рождество и твою охрану, а теперь скройся с глаз, - на этих словах меня буквально силком запихнули в машину, отчего я несильно ударился затылком о спинку впереди стоящего сидения. Машина сразу же сорвалась с места, покидая гараж и направляясь в сторону трассы, плавно, но неотвратимо набирая скорость.       Я и слова сказать не успел, а потом подчинился текущему развитию событий и просто сидел позади альф, пытаясь переварить ситуацию. Оперативно сработали, шельмы. Вот только уже спустя минут десять молчание стало почти невыносимым из-за терзавшего меня любопытства. Альфы не желали идти на контакт, а потому инициатива перешла в мои руки, предоставляя право голоса:       - Так вы совсем не против того, что вас за день до Рождества вот так запросто выпроводили из академии в качестве нянек-телохранителей для полусумасшедшего омеги, которого убить проще, нежели решить все его проблемы? - невинно и в то же время с сарказмом поинтересовался я, даже не скрывая всей степени пиздеца для бедолаг, которым явно придется возиться с моими нервными клетками, теряя собственные в неравном бою с моим несахарным характером.       - Как-то плевать. Меньше шума - лучше, - спокойно откликнулся Канда, а я не сдержался от мысленно сарказма: «Поверь, порой лучше сутки ужасного шума, нежели час в компании со мной.»       -Ну, а я не могу оставить друга в беде, - улыбнулся Лави, вставив свои пять копеек в разговор, на что я огрызнулся про себя: «Друга в беде он оставить не может, ага. Знал бы ты еще, что это за беды да от кого они, бежал бы ты, дорогой кролик, за сотню километров меня по радиусу обходя...». Конечно, я ничего не озвучил из своих мыслей.       -Ну-ну... - отозвался я очень тихо, так, чтоб, желательно, чужих ушей не достигло. Обострение паранойи?       -И прошу тебя, Аллен...       -Уолкер, захлопни свои потоки альфа-ароматов, мы и так в курсе, что тебе до нормальной омеги, как до луны на парашюте, -холодно, без обиняков и равнодушно закончил мысль рыжего японец, не подбирая выражений, как его друг, и не стесняясь "задеть мои чувства грубой формой".       -Канда, не перебивай людей! -взвился сидящий на пассажирском месте полукровка. (прим. беты: Лави официально полукровка. И пусть Хошино так и не указала перечень национальностей, намешанный в рыжике, лично я предполагаю смесь азиатской и европеоидной крови Демиурги знают в каких пропорциях)       -Захлопнись, крольчатина, - так же лаконично и, главное, ласково "попросил" японец.       -Я не специально, - апатично дополнил общую какофонию звуков от переругивающихся азиатов единственный представитель чисто европеоидной части человечества, англичанин, то есть я, покорный слуга, явно отвечая на выше высказанное замечание любовника краткости и такта.       -Пфф, -просто и ясно. А главное - какой развернутый, мать его, ответ!       Дальнейшее наше продвижение к цели сопровождалось молчанием и спокойствием. Ну, кроме того, когда я пожалел, что у меня под рукой нет блокнота, потому как через полчаса по салону разнесся многоэтажный, с довольно красноречивыми оборотами и витиеватостями мат, а после громкое и ясное:       -...я карандаши и альбом с собой не взял!!! - в голосе звенела паника, придавая нотам большую громкость.       -А зарядку для телефона взял? -как бы невзначай поинтересовался японец, в ответ на что получил довольно красноречивый взгляд, выражающий что-то вроде «Ты что, совсем идиот?».       -Разумеется, нет, для чего она мне? - главное - чтобы голос был полон непонимания и негодования, будто бы он оскорблял саму суть души. И вишенкой на десерт - взгляд оскорбленной невинности, слегка высокомерный и презрительный, как если бы его обладатель смотрел на самое отвратительное и безмозглое существо, какое только может придумать природа.       -А что ты будешь делать, когда телефон сядет? -задал довольно разумный вопрос ученик книгочея.- Я вот, например, всегда ношу ее с собой, на всякий случай.       В ответ на это Лави узрел лишь мое недовольное хлебало, скривившееся, как у капризной принцессы, а потому непонимающе выгнул бровь, ожидая дальнейших разъяснений такой реакции.       -Не люблю эти трещащие штуковины. От них столько шума... - я могу, когда надо, сделать голосок обиженного на весь мир ребенка, хотя и нечасто им пользуюсь. Омежья сучность? Может, и она, родимая. Хотя я не уверен, стоит ли спускать сучку с поводка.       Лави и Канда дружно переглянулись, будто на мгновение обменялись мыслями друг с другом. Коллективный разум? Возможно. У альф мозги странно устроены, на мой взгляд. Вот только я проигнорировал их взгляд, такой синхронный и одинаковый, говорящий о моей идиотичности в решениях и расстановке приоритетов. Пусть думают, что хотят. Их проблемы. Никаких пояснений своему поведению я давать не собираюсь и не планирую. Потому альфы лишь синхронно пожали плечами и вернулись к своим занятиям: Канда - к слежению за дорогой и ведению автомобиля, а Лави - к чтению справочника не то по медицине, не то по очередной истории. GPRS тихо пикал, отмечая наш путь синей точкой на карте, по которой, собственно, и ориентировался брюнет.       Часа через полтора машина, наконец, остановилась.        - Приехали, выползайте, - буркнул Канда равнодушно, все еще держа ладони на руле. Я за время поездки успел и поспать, и поныть на тему желания порисовать, и полазить в телефоне, который от переизбытка внимания к своей металлопластиковой персоне несчастно запищал и вырубился. К концу путешествия мне сало безумно скучно, а потому я, не дождиаясь второй команды на выход, первым выскочил из машины, полыхая энергией и вертясь на месте, как юла.       -Господи, да что за ребенок! -раздался удивленно-усталый возглас. Такие комментарии можно было бы смело списать на счет Канды, несмотря на относительную мягкость выражения, но, как ни удивительно, высказал свое мнение Лави. Впрочем, я все равно проигнорировал возглас.       -Если ты не заметил, он всегда так ведет себя, когда видит что-то, что ему по нраву, - меланхолично возразил другу Канда, тоже осматривая местность. Недалеко расположился довольно красивый двухэтажный дом в китайском стиле; второй этаж дома представлял собой огромную плоскую поверхность, наподобие балкона или веранды. Также, что удивительно, в комплект к дому входили красиво постриженный газон и бамбуковые заросли. еще там же росло и одно небольшое деревце сакуры, правда, до цветения ему еще далеко. Оно и неудивительно: не май месяц. Или когда там цветет вишня...       -Мне интересно, когда они успевают за домом следить, если ни Камуи, ни Линнел из академии дольше, чем на полчаса в ближайший магазин, не отлучаются? - задал я риторический вопрос в пространство, положив руки на свою талию и запрокинув голову, чтобы лучше рассмотреть крышу необычного для Англии строения.       -А почему ты решил, что это их дом? - резонно откликнулся Канда, слегка щурясь.       -Так это и идиоту ясно. И Камуи, и Линнел выросли в Китае, и, скорее всего, при переезде хотели сохранить хотя бы часть своей культуры. К тому же, я здесь уже не впервые. Но восхищение накатывает с головой всякий раз, когда вновь приезжаю сюда. К такой красоте сложно привыкнуть, слишком она ... своеобразная, - я позволил себе улыбку и выдох восхищения.       -Так, ребята, хватит лясы точить. Давайте-ка уже в дом, на улице не май месяц, я в тепло хочу, - растирая руками плечи, пробурчал Лави и первым, не дожидаясь приглашения, направился к двери дома. Ему не хватало только пушистого рыжего хвоста и свесившихся кроличьих ушей, чтобы вызвать волну умиления.       Мы с Кандой также направились к дому, стараясь не отставать. Подойдя к двери, я поспешил достать мой личный ключ и, впустив альф в дом, войти, с удивлением ощущая, как замерз сам за те недолгие десять минут, что мы провели, рассматривая наше жилье на ближайшие дни или даже недели. Владельцы дома подарили мне этот ключ еще когда впервые привезли меня сюда, не забыв добавить «теперь это и твой дом тоже». Сказать, что я был счастлив, значит не сказать ничего. Именно тогда я взялся всерьез за рисование, восхищенный и обновленный, получивший новый стимул развивать свой талант. Нет, раньше я тоже рисовал, но не так часто и не с такими любовью и восторгом. Для меня рисование было данностью и шансом сбросить напряжение, выразить словами все то, что копилось внутри - восторг, боль, любовь, счастье, когда оно было, конечно, мои переживания, сомнения, разочарования, мечты и желания, которым, как я думал, никогда не суждено было сбыться. На бумагу ложились придуманные миры и возможное развитие моей судьбы, счастливое и не очень, но карандаш я брал в руки достаточно редко, будто бы внутренне разочаровался в целесообразности своего увлечения.       - Кто из вас умеет обращаться с дровами и камином? - окликаю я альф, ненавязчиво формулируя перед ними задачу. Не заставят же они омегу, даже такую, как я, идти за дровами и топить камин. Нет, я, конечно, могу, не в первый раз, но все-таки, почему бы не попользоваться услугами "самцов", раз уж они так ненавязчиво вписались в общую атмосфЭру моего уединения.       Канда, это бессловесное холодное создание из мира арктических льдов, эдакий ётун, просто поднял руку, внимательно осматривая камин и поджав губы, будто навскидку определяя какие-то только ему доступные параметры.       - Дрова на заднем дворе в небольшом сарайчике. Ну, а мы с Лави пойдем готовить... Кстати, насчет еды. Лави, проверь багажник машины, Камуи определенно должен был заранее побеспокоиться о продуктах, чтобы его подопечные тут от голода коньки не склеили, - поспешно раздавал я указания, скрывшись в арочном проеме кухни и осматривая будущее поле действий.       Минут через пять ко мне присоединился Лави, ставя несколько бумажных пакетов на стол и начиная распаковывать их, осматривая содержимое и периодически тихо хмыкая, если тот или иной предмет вызывал недоумение или какие-то неоднозначные чувства. Я быстро просмотрел купленные директором продукты и сразу же отобрал необходимое для будущей трапезы, ориентируясь на то, что, по сути, не знаю вкусов своих товарищей по "заключению". Что ж, это время готовки! Где мои ножи и тарелки? Я конечно далеко не доктор философских наук по готовке, хотя и могу часами рассуждать о культе еды и макаронном монстре, который зохавает тех, кто ему не поклонялся и не приносил в жертву вегетарианцев, - да-да, я люблю нести пургу в свободное от серьезности время, - но кое-что приготовить в силах. Например, японский омлет и карри, мясной соус с печеной в духовке картошкой и грибами... Несколько мелких и не особенно сложных блюд - это все, что я умею готовить, но для одинокого омеги этого было вполне достаточно. Более сложное мне не всегда давалось, поэтому я свои навыки готовки прокачивать не стал. В конце концов, нельзя быть во всем гением.       - Лави, надеюсь, ты ножом орудовать умеешь, - обратился я к рыжему, не отвлекаясь от нарезки средними кусками аппетитно выглядящего свежего мяса.       - Смотря чего ты от меня попросишь, - в голосе юноши послышалась легкая неуверенность.       - Не бойся, трупы разделывать ты будешь как-нибудь в другой раз. С чисткой картошки знаком? Сможешь? - конкретизировал я свое желание насчет обращения с холодным и колющим.       - Смогу, - почти уверенный ответ все еще ожидающего какого-то подвоха альфы.       -Тогда я не понял, чего стоим-то? Нож в руки и вперед! Ты только сильно кожуру не срезай, а то и жарить будет нечего, - я мгновенно возмутился бездействием своего помощника, одновременно сгребая мясо в пластмассовую посудинку и принимаясь за нарезку грибов и прочих ингредиентов для зажарки картофеля и мясного соуса.       - Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Правда, Юу?       - Пошел на хуй, - донеслось из соседней комнаты, где вышеозначенный субъект занимался растопкой камина, тихо пыхтя и периодически возмущенно фыркая, будто камин упорно отказывался сотрудничать.       Следующие полтора часа промелькнули, будто их и не было. Пока суть да дело, дом был натоплен и прогрет так, что можно было вполне ходить в легкой футболке и шортах, а мясо и картофель аппетитно шкворчали и источали поистине изумительные ароматы.       -Канда, иди есть, все уже готово, - прокричал я с кухни, расставляя на столе кухонные приборы и тарелки. Прямо хозяюшка.       Вскоре в проеме кухни появился заспанный и трущий глаза японец, потягиваясь так, что хотелось тоже прикорнуть на пару часов. От него будто исходили сонливость и расслабленность, а обычно ухоженные и гладкие волосы слегка растрепались. Видимо, пока мы с Лави варились в собственном соку у плиты, он успел сладко-сладко вздремнуть. Я тоже так хочу, между прочим!       -Приятного аппетита, - пожелал я, как только все расселись по своим местам, принюхиваясь к подаваемому яству и призывно урча животами. Парни нестройными голосами и каждый по-своему пожелали мне того же, и комната уже скоро наполнилась тихим причмокиванием и едва слышным изумленными возгласами. Видимо, даже я могу удивить своими кулинарными шедеврами.       После трапезы Канда помог мне вымыть посуду и прибраться на кухне, и мы дружной гоп-компанией переместились в гостиную, в тепло камина, где меня благополучно сморило, и бренная тушка имени меня растеклась по ковру, провалившись в благословенный сон. * * *       Пробуждение было ужасным. Воистину ужасным, без шуток и преувеличений. Мало кому понравится проснуться от того, что в твою поясницу вгрызаются тупыми сверлами, а в заднице поселилась стайка тушканчиков, щекочущих изнутри до зуда и даже боли. Началась течка, я даже мог не совать себе руку под белье, чтобы убедиться в этом. Именно течка, а не предтечные приступы. Тело бросало то в жар, то в холод, по спине бегали мурашки, а подняться с кровати у мня бы не вышло при всем желании. Низ живота тянуло вместе с глухой болью и порхающими бабочками, больше похожими на стайку летающих ножей. Член, судя по таким ощущениям, давно находился в возбужденном состоянии и теперь стоял колом явно требуя к себе внимания. Я попытался оградить себя барьером из своего собственного запаха альфы, но ничего не вышло. Пожалуй, это и правда была тщетная попытка взять ситуацию хоть под какой-то контроль, но сдаваться так просто? Нет уж, не мой характер! Вот только и сделать ничего я бы не смог при всем желании, скрутило так, что ничего, кроме протяжного зовущего стона, я из себя выдавить не смог, а уж про попытки куда-то хотя бы отползти стоило забыть на ближайшее время, все тело обратилось в какой-то бесполезный кусок мяса. Дело было чуть хуже, чем дрянь. В одном доме с двумя альфами течная омега - это далеко не тот случай, когда течка может пройти "без сучка и задоринки". Какой альфа в здравом уме согласится неделю торчать в одном доме с течной омегой и при этом даже не рискнуть воспользоваться ее беспомощностью и практически невменяемым состоянием? Разумеется, ни один, и эти двое вряд ли являются исключением. Давайте взглянем здраво, ни Лави, ни Канда не были целомудренными блюстителями нравов, а уж рыжего не зря прозвали Кроликом, и это далеко не из-за забавного коверкания его имени японцами, хотя и в этом доля правды имелась. Будто угадывая мои мысли, мироздание поспешило откликнуться. Уже в следующую минуту я скорее ощутил, нежели услышал, с каким грохотом открылась раздвижная в китайско-японском стиле дверь в мою спальню, а на пороге появились оба альфы, поводя носами и втягивая с шумом воздух, словно гончие псы, разгоряченные охотой. Меня хватило только на то, чтобы поднять голову и посмотреть на них, даже не пытаясь вложить во взгляд хоть какой-то протест. Мне ли не знать, что в нем отражалась только похоть измученного собственными демонами существа, сведенного с ума одним только ароматом сильных самцов. Нет, не могу... сдаюсь... поднимаю белый флаг и молю о пощаде. Довольны, сволочи?! Гордость гордостью, но я прекрасно знал, что сам пережить эту течку вряд ли смогу. Да и плюс ко всему, после ее последствий в мои девять лет, я ясно осознавал, что в этот раз все будет еще хуже чем тогда. нет, не в плане секса, а в плане ощущений, которые скуют тело. Это была чуть ли не первая течка с того времени, и от нее тело будет ломать. как бы не в буквальном смысле этого выражения. Я не могу встать, не могу дышать нормально, не могу даже шевельнуться, не то что сопротивляться. В очередной раз поняв всю безнадежность ситуации, я опустил голову и протяжно не то заскулил, не то застонал, показывая собственную покорность. Омега. Просто омега. Измученная, истерзанная, разорванная на куски и кое-как склеенная воедино. Слава Демиургам и спасибо Камуи, что он отправил меня сюда, а не спрятал в академии. Кросс определенно почувствовал бы меня, даже если бы между нами были толстые стены учебного заведения. Я уверен, что он помнит мой запах.       - Ну, и чего стали... идиоты... - прошептал я едва слышно, будто теряя голос с кадой секундой своих мучений, "подаренных" мне природой, которую я так ненавидел за чудовищную насмешку. Губы пересохли и потрескались, и казалось, что каждое движение грозилось порвать тонкую кожу, и приходилось постоянно их вылизывать. Но разгоряченный воздух, вырывающийся из легких пополам со стонами, снова высушивал их.       Вслед за очередным стоном меня вновь скрутило и выгнуло, заставляя каждую мышцу напрягаться, как при ломке. Это неприятное чувство в заднице меня сводило с ума, а ткань спальных штанов так промокла, что, казалось, ее невозможно будет отодрать от излишне чувствительной кожи. Простынь уже тоже начала намокать, заставляя мурашки отвращения пробежаться по коже неприятным холодком. Жгло даже руку в перчатке, кожа которой стала в разы чувствительней.       -Мояши...       -Заткнись, и идиоту ведь ясно, что, пока рядом два сильных альфы, сдержаться не смогу даже я. Обратно в академию вы посреди ночи, да еще и в столь возбужденном состоянии, вряд ли поедите, а потому... прошу, помогите мне... - измученно проскулил я, затолкнув гордость поглубже, и вцепился зубами в подушку, когда очередная судорога пробежала по телу, разрывая тело.       Теперь дрожь сменилась жжением, тело словно окутало пламя, а дышать стало в разы сложнее. Каждое трение и касание чего-либо к разгоряченной коже вызывало дикое желание во всем теле, от истомы до почти что раскаленной сковороды вместо кровати, и в низу живота тянуло еще сильнее, скручиваясь узлом из ключей проволоки. Но вот - о благословенные боги льдов и арктического мороза, чтоб вас сосульками имели два столетия! - я почувствовал прикосновение прохладных тонких пальцев к покрытой потом спине и, не сдержавшись, застонал от облегчения, по-кошачьи прогибаясь под чудой рукой, будто умоляя не убирать руки, сулившей спасение от обуявшего меня проклятия.       -Ооохх... - это было совершенно бесстыдно, похотливо и даже отвратительно, и к утру, если это состояние ослабнет, я буду себя тихо ненавидеть, но сейчас было плевать, я не чертов девственник, чтобы сдерживать подобные порывы. Раз уж принял решение сам отдаться, то черта с два буду строить из себя святую невинность. Если будет секс, а он определенно будет, то я хочу, чтобы эта течка прошла по высшему разряду, и она будет засчитываться за первый раз, в таком случае.       Я ощутил, как широкие ладони легли мне на бедра и, немного помедлив, стянули пижамные станы вместе с боксерами. Я едва сумел сдержать благодарный стон, чисто омежий такой, но вот не прогнуться оказалось выше моих сил. Интересно, кто из них будет первым? Или вдвоем и одновременно? А что, некоторые и такое практикуют.       Вопрос решился сам собой, когда талию обвили прохладные руки и меня осторожно приподняли. На моем месте уселся Лави, при этом раздвинув ноги так, чтобы я смог спокойно стоять между ними, не мешая ни ему, ни себе. Мои руки устроили у него на плечах, а тело в такой позе осторожно прогнули в спине... значит, первым будет Канда. (бета: time to fap..?)       Меня словно током пронзило, когда напряженного колечка мышц моего анального отверстия коснулись все те же прохладные пальцы, уже смазанные каким-то средством из личных запасов, а потом осторожно и неторопливо вошли в меня, мягко растягивая и подготавливая ко следующим действиям со стороны альфы. Поразительная предусмотрительность: даже несмотря на течку, омег тоже надо готовить, и лучше, чтобы смазывающее средство было с каким-либо анестетиком. В этот раз мне хотелось материться и кричать из-за такой медлительности, поторопить слишком медлительного любовника, решившего заняться подобными мелочами. Я, черт возьми, не мальчик-одуванчик и не гребаная целка, смогу пережить, если в меня войдут без подготовки. Да и не стило нежничать, когда все нервы напряжены и превращены в острейшие струны, режущие кожу, а смазки по внутренней стороне бедер натекло столько. что хоть пальцами зачерпывай. Но пришлось молчать и кусать губы почти что до крови, терпя и прерывисто дыша от накатывающих спазмов. Я непроизвольно прогнулся в спине еще сильнее и требовательно качнул бедрами, насаживаясь на пальцы, а носом уткнулся Лави в шею и шумно втянул в себя его приятный запах, заполняя им легкие. Корица, парное молоко и свежеиспеченный хлеб. Интересная смесь, никогда не любил корицу, но это сочетание мне определенно нравится. А от Канды пахнет морозной свежестью, елью, мандаринами (бета: здравствуй, Канда, Новый год!... прошу прощения) и почему-то еще лотосом. Крайне приятный аромат, и тоже ведь нравится до головокружения, будто окутывает с ног до головы... Интересно, кем мне теперь себя считать, если я добровольно согласился отдаться сразу двум альфам? Да еще и сам предложил, а не просто согласился... (бета: давайте поможем Аллену!) Додумать мне не дал голос рыжего альфы:       -Юу, не тяни, Аллен вряд ли сможет вытерпеть долгую подготовку, -спасибо, Лави, хоть ты меня понял. Чувствую, как его неожиданно горячие руки обнимают меня за талию и несильно притягивают к себе, будто поддерживая. Едва не застонал от благодарности, прижимаясь и перенося вес тела с колен на руки.       -А ему не будет больно? -хриплым голосом задает вполне разумный вопрос Канда, хотя уж от кого, а от него подобной заботы ожидать можно было в последнюю очередь. Спешу опередить Лави с ответом и просто отрицательно мотаю головой, да так, что перед глазами заплясали звездочки.       -Как видишь не будет, - в чуть хрипловатом от возбуждения голосе Лави слышна улыбка, но я уловил еще и нетерпение, скользнувшее едва заметной ноткой рычания. Интересно, почему он уступил Канде право первому взять омегу, которого хотят оба альфы? Нужно будет потом спросить. Потом. Когда все...       Мысль прерывается, и я не могу сдержать стона, когда колечка мышц касается разгоряченная, твердая, сочащаяся смазкой головка (сыра!!), и в меня резко входит на всю длину определенно немалых размеров член. Я непроизвольно подался назад и еще сильнее насадился на него, так что в пояснице почувствовалась несильная, даже приятная боль, придававшая удовольствию определенный оттенок остроты. Омега внутри меня уже вовсю начала ластиться к альфе, заявившему на нее права, словно стараясь выслужиться перед ним. Сучка, что еще тут скажешь. Блядь. Сквозь приятный дурман, окутавший мое сознание ощущаю, как горячая ладонь Лави охватывает мой член и прижимает к своему, не менее горячему, начав тереться об него, стимулируя.       -Ооуу.. мм.. ааах! - плевать, что сейчас я выгляжу как шлюха, но, черт побери, так приятно мне не было ... да никогда, по сути, а моя омежья сущность изголодалась по ласке и ошеломляющим ощущениям. Я уже не говорю о том, что раньше во время секса не было нежностей, подготовки и банального проявления заботы о том, чтобы и мне, партнеру, было хорошо. Наверное, мне следует поблагодарить парней за то, что они не насиловали меня, как жалкую потаскуху из дешевого борделя, не интересуясь желаниями и мнением попавшейся им течной омеги, неспособной постоять за себя. Я определенно рад что выбрал этих двоих, пусть даже и не совсем по своей воле.       Это всего лишь на одну неделю, а потом все вернется на круги своя. Ведь так? Ведь правда так..? Или же все поменяется после сегодняшней ночи? Если так, если все будет именно так и никак иначе, то я ни на минуту не пожалею о своем выборе.       Подождав какое-то время, Канда, наконец, начал двигаться, выходя почти полностью и вновь входя до основания, да так, что разряды тока пробегали от макушки до кончиков пальцев на ногах, заставляя их слегка поджиматься. Пока что его движения были неторопливыми и размеренными, будто бы брюнет и сам привыкал ко мне, но постепенно они набирали скорость, становясь рваными и даже немного грубыми, пусть и не лишенными той нотки осторожности, которая отделяет секс по обоюдному согласию и к обоюдному удовольствию от звериной случки, где один партнер блокирует второго и буквально насилует, не заботясь о желаниях того, кого имеют. Я совершенно не стеснялся и подмахивал бедрами ему навстречу, даже не пытаясь сдерживать свои стоны. Это оказалось невозможным ровно с того момента, когда Канда первый раз прошелся головкой по простате, отчего словно волосы дыбом на голове стали от прошедшегося по телу разряда удовольствия. Я почти орал. Лави, кажется, даже оглох слегка. Удовольствие становилось двойным еще и от того, что губы рыжего то и дело блуждали по моей шее, касались уха и целовали, соскальзывали мелкими поцелуями к подбородку, не касаясь губ. Однако это не мешало ему без какого-либо стеснения ласкал наши члены, прижимая их друг к другу.       В то время, как Лави одной рукой придерживает меня за талию, а второй ласкает наши члены, заставляя тело извиваться, руки Канды сжимают мои бедра, поглаживают их и время от времени сжимают ягодицы, разводя их в стороны и начиная в это время двигаться еще резче и сильнее, словно доходя до определенного момента, когда грани человеческого и звериного начинают сливаться, а рассудок уступает место бессловесному, живущему в каждом человеке, дикому и неуправляемому. Удовольствие накатывало, будто приступы неконтролируемых судорог, сковывая тело и окутывая, как волны обжигающей воды, накрывая с головой и заставляя задыхаться от страсти. В какой-то момент я почувствовал резкую боль в шее с правой стороны и на плече с левой, заставив меня на мгновение придти в себя, выныривая из сладкого омута, пусть и с неохотой. Не знаю, почему это шокировало меня в тот момент, ведь, по сути, в этом не было ничего необычного в парах омег и альф, но все же. Метка. Канда и Лави оставили метки на мне эта боль немного отрезвила меня, но вот шок который я испытал от увиденного... не передать словами. Канда впился зубами в мою шею, а Лави в плечо, синхронно, в одну и ту же долю секунды зубы Канды впились в шею, тогда как рыжий буквально вцепился в плечо, грозясь откусить лакомый кусочек. Меня пометили два сильных самца, альфы, которые, по идее, должны конкурировать из-за понравившейся им самки. Но их решение было действительно необычным для двух одинаково сильных "мужчин" - обоюдное право владения одним и тем же омегой, словно уже все оговорено и они просто разделили его между собой. казалось бы, я сейчас должен был разозлиться, обидеться, накричать, почувствовать себя оскорбленным и униженным, но вместо этого пришли всепоглощающее умиротворение и спокойствие. Я принадлежал, по своей воле, был нужен, несмотря ни на что, даже на мои уродства и недостатки. Я просто обхватил руками Лави за шею, прижимаясь ближе и чувствуя, как сзади меня обнимают прохладные и сильные руки Канды, прижимая к сосбтвенному, прохладному и гибкому, как речная вода. Вода и камень. Стихи и проза. Лед и пламень. Воистину, им подходили такие обозначения. И между двумя стихиями уравновешивающим звеном я... Возможно, это неправильно - быть с двумя. Но я не против пойти против слишком правильного общественного мнения. Этот выбор сделан каждым из нас, договор подписан.       Сейчас мое тело куда более чувствительно, чем раньше, возможно, из-за поставленных меток, а потому, когда Канда сделал еще один толчок, а Лави провел рукой по моему животу, я не выдержал и кончил, пачкая наши с Лави животы. Парни не отставали от меня и следом излились, практически одновременно. Внутри разлилась теплая вязкая жидкость, усиливая чувство блаженного умиротворения, несколько грубо прерванное Кандой, покинувшим мое слишком расслабленное тело. Однако покой, как говорится, только снится: через мгновение меня повалили на кровать, вновь проникая, только теперь Канду сменил более огненный Лави, а брюнет склонился надо мной и нежно, но в то же время с некой грубостью поцеловал. Пошел второй заход.       Лави особо не церемонился, как это делал Канда, в сексе с ним были грубость, резкость, страстность порывистых и одновременно законченных движений, создававшие яркий контраст с нежностью и заботой Юу, приятно нежившими и обволакивающими. В Канде была легкая прохлада исцеляющего родника. В Лави чувствовалось неукротимое очищающее пламя. Такое ощущение, словно мне вернули что-то давно утраченное и даже позабытое, и вот теперь душа вновь целостна, а все утраченное встало кусочками паззла на положенное место, образуя единую в своей законченности мозаику.       Пока полукровка обладал моим телом, целуя и лаская его с присущими этому альфе страстью и вожделением, японец нежно и сладко касался губ в почти целомудренных тягучих поцелуях, словно давал сделать глоток воды, в какой-то момент сменяя обволакивающий ручей на бурный поток, властно охватывавший меня и подчиняющий своему течению. Меня словно разрывали на две части, это восхищало и приводило в странное неистовство, почти что восторг. От переполнявших меня эмоций нечем было дышать, мысли испарились, иссушенные разгоревшимся внутри пожаром, осталось лишь удовольствие, от которого нельзя было спастись. Спина Лави уже давно покрылась множеством царапин от моих ногтей, оставленных в исступлении, я не щадил его так же, как и он меня. Искусанные в кровь и припухшие губы были лучшим доказательством неоконченной борьбы за право первенства в поцелуе, где мы схлестнулись с Кандой, доказывая друг другу, что каждый из нас силен в равной степени. Я уже давно перестал себя чувствовать полноценной омегой, иногда даже ловил себя на мысли, что рано или поздно, помимо альфы, я найду еще и свою омегу (бета: губозакаточная машинка, все-таки, необходима, самец, блин, полигамный; автор: щито поделать). Об альфах до недавнего времени я думал лишь как об отвратительных существах, недостойных даже капли внимания, тогда как против омег не имел ничего против. Кстати говоря, об альфах и их привычках и приколах by матушка Природа... у меня даже гон был, так что я и не могу считаться во всем чистой омегой, я и самка, и самец (бета: таких андрогинами называют в "стандартном" обществе, вот только они "бесполые" и в 99% случаев неспособны к деторождению, обладая, однако, признаками обоих полов. Доминирующим является тот, чьи первичные и вторичные половые признаки наиболее развиты. Аллена осталось еще демоном и дворецким окрестить заодно), так что не удивлюсь, если от меня еще и омежка залететь сможет (бета: это фанфикшен, логика здесь отсутствует). Да и внешне я не настолько хрупок, как среднестатистическая омега, напоминая переходной вариант между просто худощавым альфой и слишком развитым омегой. Тело крепкое, да и повадки отличаются от заложенных "полом", но кого, блин, когда это волновало? Интересно, почему моя сущность стала такой исключительной? Виновато ли в этом мое прошлое? Впрочем, я клинический идиот, раз в такой восхитительный момент, когда полагается быть счастливым и умиротворенным, загоняюсь какой-то чушью. Будто другого времени нет. Еще бы трещины на потолке считал...       Сладкая пытка продолжалась еще какое-то время, пока вдоль позвоночника будто не пробило разрядом тока, вызывая такую знакомую судорогу оргазма. По животу мгновенно рассыпались хаотичной картинкой белесые пятна, хотя тело выгнуло дугой, а Лави, кончив, почти сразу вышел, оставляя неприятное прохладное чувство пустоты. Будет даже забавно, если я забеременею, вот только от кого из них? Ведь никто из них, по сути, не допустил полноценной качественной сцепки, а сперма обоих во мне в избытке. Будем надеяться, что все обойдется: я еще не готов становиться мамочкой.       -Ты как, Аллен? -накрывая меня, уже разморенного и полусонного, слегка покалывающим кожу шерстяным одеялом, задал вопрос Лави.       -Тебя интересует мое самочувствие или же моя реакция на то, что вы, два идиота, меня пометили? - уточняю я слегка лениво, но абсолютно спокойно, будто так и надо. Смотреть на его слишком рыжую гриву сейчас даже больно, поэтому я прикрывая глаза ресницами, смягчая буйство осенних красок на голове любовника.       -Мояши, не тяни кота за яйца, говори как есть, -кровать прогнулась под весом второго тела, и перед глазами возник силуэт чернее ночи, то есть Канда. Он положил ладноь мне на голову и осторожно взъерошил волосы, будто боялся навредить. А что я? Я готов был замурлыкать от удовольствия, настолько это было приятно. Спасибо, что сдержал этот порыв.       -Ну... тот ужасный зуд прекратился, омега внутри временно заткнулась, метки... а сами-то вы что думаете по этому поводу? Я никому из вас не смогу принадлежать единолично, так как вы, два умника, вдвоем их поставили, - я даже приподнял голову, внимательно, хоть и сонно наблюдая за реакциями альф.       Канда и Лави переглянулись - нет, правда, они точно обмениваются мыслями! - и тут я увидел нечто невообразимое, сродни концу света, пришествию Рагнарёка или даже Страшному Суду. Канда улыбнулся. Конечно, только уголками губ, едва заметно, и ее можно было принять не сильно правда, но однако все же улыбнулся.       -Мояши, мы до сих пор не кинулись друг на друга, так что включай соображалку и делай выводы.       -Нас все устраивает, Аллен, да и тебе от этого польза большая. Уж два альфы смогут защитить свою омегу от любой беды.       Говоря это, они явно были в хорошем настроении, но при этом и предельно серьезны, вгоняя меня в еще большее состояние офигевания от ситуации. Они странные. Определенно. Но и удивительные. Даже не знаю, то ли смеяться, то ли плакать, то ли идти за венчальными кольцами. Во всяком случае, ни злиться, ни слать их ко всем предкам и проклинать до двадцатого колена желания не было.       -Как бы так сказать... Я не совсем омега, - я снова лег на место и уставился в потолок, ожидая реакции на заявление.       -Не совсем омега? Поясни. - первым из бессловесного ступора вышел, конечно, рыжий, задав вопрос, который наверняка задал в более нецензурной форме и мысленно его коллега по сильному полу.       -То, что от тебя порой пахнет совсем не омегой, мы в курсе. Что ты там еще таишь, шкатулка Пандоры? - спокойно поинтересовался Канда, не отвлекаясь от методичного придания моим волосам статуса взрыва путем почесываний.       -Ну, для существования мне не обязателен альфа, пусть омега внутри и взыграла. В постели со мной комфортно и омеге, и бете, при этом я актив, а не пассив, что практиковалось уже давно, - я даже открыл глаза полностью, на некоторое время скинув сонливость. Альфы даже не удивились. Они охренели, И, пожалуй, это еще было весьма мягко сказано.       - Значит, есть вариант, что ты еще себе и омегу найдешь? - браво, Канда, твой мозг работает как часы, я тобой горжусь. Спокоен, как Фудзияма, умен, как Мураками в трезвом состоянии. (бета: губозакаточная машина, раз...)       -Ага, есть такая вероятность, -не стал я скрывать очевидное. Скидка за честность мне полагается, надеюсь?       И тишина, гробовая такая. Не хватало только мертвых с косами и гроба с покойничком. Я с любопытством смотрел на прифигевших альф, практически слыша звук шестеренок, натужно поскрипывавших в черепных коробках своих обладателей. Нет, я даже не смеюсь над ними - и сам был бы шокирован, скажи мне что-то подобное мой партнер.       -И что вы будете делать, если вдруг трио обернется квартетом, включив еще и омежку? - поначалу я думал просто дать толчок их процессам, но этот вопрос отчего-то взволновал и меня. - Избавитесь от нее? Примете как меня, так и моего избранника? Заметьте, жена из меня никакая, ибо ни готовить толком не умею не смогу, характер не сахарок, да и гон в наличии, что не исключает блядования по омегам, уж простите за прямоту. На течку себе подобных я раньше реагировал как альфа, хотя и не так явно, как вы, да и держал себя в руках куда лучше, чем предполагалось.       Тишина. Видимо,я подкинул им очередную мыслишку для раздумий. Нет, я не планирую блядовать по омегам, как-то это низко, подло и бесчестно, , уподобляться Тики желания нет никакого... Но им знать об этом не обязательно. Пусть прикинут перспективу.       -А Камуи об этом знает? - подбирая каждое слово, спросил Канда самый безопасный из вопросов, наверняка крутившихся у него в голове.       -О чем именно? О том, что я сплю с омегами, или о том, что я являюсь альфой наполовину?       -И о том, и о том.       -Знает. Еще бы ему не знать, он же со мной не меньше, чем с Линнелом, возится и няньчится. Иногда даже перебарщивает.       -И что он говорит?       -А ничего. Сказал, что о подобном еще не слышал, но обещал разобраться. А недавно заявил ,что у него есть какие-то материалы про мой случай, но пока не нашел времени, чтобы толком что-то сказать, кроме глубокомысленного хмыкания.       Вместо конструктивного итога я услышал только дружный вздох обреченных на непонятки альф, так и не решивших, что со мной делать. Ну, да ладно, разобраться всегда успеем. Видимо, парни пришли к тому же выводу, потому как легли по бокам от меня, а через мгновение талию обвили две пары рук - холодные, как родниковая вода, и горячие, будто нагретый солнцем камень. Нет, они определенно телепаты. Друг на друга. Слишком уж синхронны у них действия. Надеюсь, что они реально друг друга лишь читают, я не хочу делиться своими грязными мыслишками. Это невольно вызвало усмешку, но вскоре мысли выдуло усталостью и накатившей новой волной дремотой. Думать ни о чем не хотелось, вот хоть убейся. Да и зачем сейчас думать о чем-то? Меня хватило толко прижаться лбом к груди Канды и спиной - к Лави. Одновременно горячие и прохладные губы прикоснулись моей макушки и шеи, вызывая стайки приятных мурашек. Кстати, до меня только сейчас дошло, что они ни разу не спросили, откуда шрамы и почему я не снимаю перчатку. Может, они просто решили подождать, пока я расскажу сам. Решение весьма разумное и способствующее доверию, но Не уверен, что это случится когда-либо. Впрочем, возможно все, ведь если бы кто еще несколько дней назад сказал мне, что у меня будет не просто пара, а пара альф, я бы рассмеялся. Воистину, неисповедимы пути...       Неделя будет долгой. Но пока что... Спать. (бета: а мы все еще разыгрываем губозакаточную машину для Аллена)